9
БОГДАН
Впервые настолько очумел от девки, что наплевал на защиту. Не надел презик! Когда со мной такое было? Да никогда. В висках стучит: Крис-ти-на-крис-ти-на-крис-ти-на. И этот ритм отзывается пульсацией члена, который встаёт каждый раз, лишь только я на мгновение задумаюсь об этой девице.
Надо прийти в себя, но я не могу — особенно после двух дней нашего сногсшибательного совместного заключения. Никогда мне ещё не попадалась настолько обалденная партнёрша. Встречались более красивые, более выносливые, изобретательные. Но с Крис почему-то всё иначе — ярко, неистово. Я не понимаю, чем она отличается от других, что в ней такого особенного, но находиться в ней, пялить её, трахать — чистое и неизведанное блаженство.
Уже закралась мысль, что я, вероятно, поспешил сделать выводы о нравственном облике Крис. Зря с наскоку записал её в категорию испорченных девиц и упрекнул в двуличии. Вдруг она именно такая и есть, какой я вижу её в офисе — скромняшка и труженица?
Да? Ну ладно. Вообще-то, мне на это абсолютно похер!
Я не буду за ней бегать, не буду! Надо сопротивляться изо всех сил этому безумию. Не позволю девице забраться мне под череп и командовать мною.
Но Крис уже там — в моей голове.
Почему-то ужасно задели эти её слова… как там она сказала… «Ты сам подумай, куда мне ещё один ребёнок? Я и одного-то еле тяну». Царапнуло внутри, да так болезненно… Понял, что Крис даже не рассматривает мысль, что о возможном ребёнке должен будет заботиться отец. То есть, это её проблема, ей и решать. Но это фигня, бред. Я, конечно, о семейной жизни не мечтаю, но и своего ребёнка не брошу ни за что на свете. Я сам до пяти лет жил без отца, так что… нет уж.
А ещё почему-то кольнуло признание, что еле тянет ребёнка. Да, естественно, так оно и есть. Я знаю, какая у неё зарплата, сколько отдаёт за ипотеку. По-моему, там остаётся только чтобы один раз сходить пожрать в ресторане, и всё. Как выкручивается — непонятно. Знаю, что многие именно так и живут, но для меня это другая планета.
— Всё нормально? Ты как? — спросил Кристину на прощание, высаживая у подъезда её многоэтажки.
— Всё хорошо. Спасибо, что подвёз.
Кажется, совсем я девчонку замучил. Глаза лихорадочно блестят, под ними залегли тени. Да, оторвался я хорошо, ни в чём себе не отказывал. А она безропотно терпела. Не возмущалась, когда хамил. Видел, что в некоторые моменты Крис хотела ответить резко, но боролась с собой. Кусала губы и только обжигала взглядом. Обиделась, что заставил выпить таблетку, что проконтролировал, не поверил на слово.
Терпела унижение, чтобы спасти подругу? А говорят, женской дружбы не существует.
Видимо, я ещё не всё понимаю в этой жизни.
*****
На следующий день ближе к вечеру вдруг выясняется, что Лазарева сегодня не вышла на работу. Я смотрю на Тамару Викторовну непонимающим взглядом. Стараюсь, конечно, не выдать эмоции, но сердце полоснуло неприятным предчувствием — так, уже начались проблемы.
А я и так за ночь и день, проведённые без Крис, извёлся. Лишь только возникает перед глазами картинка нашего выходного дня, как брюки становятся на размер меньше, член встаёт дыбом. Ему обязательно надо опять к Крис, туда, к ней, в её горячее, тесное, шелковистое лоно.
А ничё, что рабочий день в разгаре, не? Ещё не хватало подсесть на девку, как на наркотик. Никогда со мной такого не было.
— Что с Лазаревой? Мне нужно задать ей несколько вопросов.
— Богдан Романович, она утром позвонила, попросила отгул в счёт отпуска. Плохо себя чувствует.
Отстукиваю пальцами ритм на столе.
— Это правда? Или хочет побегать по своим делам? Вообще-то у нас аврал, не время брать отгулы.
— Что вы, Борис Романович, Кристина — очень ответственный и дисциплинированный сотрудник. Хоть ей и тяжело, вы же в курсе, она мать-одиночка, но она наизнанку вывернется, всё для холдинга сделает.
— Кхм… Вот как?
Тамара Викторовна готова поболтать, а я её не останавливаю. Почему-то хочется поговорить о Крис подольше.
— Да, Богдан Романович. Кристина Михайловна на хорошем счету в холдинге, Роман Дмитриевич, когда лично занимался нашим подразделением, всегда это отмечал. Ой, ваш папа — такой внимательный руководитель, он всех сотрудников знает по именам. Приятно, что вы так на него похожи стилем руководства, мы всем коллективом от души радуемся! Но вы, конечно, вносите свежую струю. Вы так молоды, Богдан Романович, так энергичны!
Лесть, комплименты…
Хитрая лиса, уже просекла, какие у меня отношения с отцом. Кого-то сравнение с собственными предками не очень радует, а мне вот действительно приятно слышать, что справляюсь с конторой не хуже моего папки.
Окидываю секретаршу оценивающим мужским взглядом, она даже вспыхивает. Пышненькая сорокалетняя барышня, очень даже смачная, с соблазнительными формами… Зачем она со мной кокетничает? Неужели не понимает, что если я захочу держать в приёмной мобильный спермоприёмник, то найду себе двадцатилетнюю девочку, а её уволю?
А, нет, не уволю. Я же отцу обещал, что секретаршу менять не буду.
— Тамара Викторовна, позвоните Лазаревой и узнайте, действительно ли заболела.
— Минуточку.
Секретарша улетучивается из кабинета, возвращается очень быстро, докладывает:
— Богдан Романович, я набрала по вайберу и включила видео. Кристиночка на самом деле болеет, белая как мел, плохо ей.
Бл**ь, только этого не хватало!
КРИСТИНА
Вспоминаю вдруг, как наутро после клуба мечтала снова встретиться с бородатым варваром и закрыться с ним на сутки в квартире. Моя мечта сбылась очень быстро. Почему же сейчас мне так плохо?
Надо было мечтать не о мужике и повторении улётного секса, а просто заказать у мироздания миллион долларов. Чтобы решить мои финансовые проблемы, а не создавать новых — со здоровьем!
Гадская таблетка, как же мне от неё было плохо… Я обрушила на свой организм ударную дозу гормонов, и всю ночь меня выворачивало наизнанку. Даже Маруську разбудила, комната-то у нас одна, и диван один. Маялась между ванной и кухонным уголком. Сначала обнимала унитаз, потом ползла пить воду из фильтра. Думала умру…
Утром еле-еле собрала дочку, чтобы отвести в садик, а вот на работу не пошла — сил не было. Это расплата за два дня сногсшибательного разврата. Я наказана за то, что занималась сексом за вознаграждение, как проститутка. Богдан считал меня шлюхой, и он действительно меня в неё превратил. Да пошёл он!
Зато я спасла подругу.
*****
Ленка прибегает вечером, рот до ушей. Приносит пирожные, шампанское. Верещит от счастья, душит меня в объятьях, прыгает, как школьница:
— Крисулечка моя любимая, спасибо тебе, спасибо! Он всё сделал, представляешь? Навёл порядок.
— Слава богу, — обессиленно выдыхаю я.
Богдан сдержал слово, значит, не зря я двое суток топтала своё самолюбие. Конечно, если быть честной, к растоптанному самолюбию прилагался целый букет сногсшибательных оргазмов… Но всё равно.
— Прямо утром вызвал к себе директрису и безопасников нашей «Морской звезды» и разобрался с ними. Меня оставляют работать на прежнем месте. Директрисе выговор за самоуправство, безопасникам тоже — за непрофессиональные действия. Они приняли неверное решение, а потом попытались всё свалить на меня. Полмиллиона раскидали между ними, сами будут выплачивать. Боже, какое счастье, Богдан Романович во всём разобрался и меня защитил! Крис, твой Богдаша просто прелесть! Он чудо!
— Он скотина, — мрачно заявляю я, понизив тон, чтобы ребёнок не услышал, как я ругаюсь.
Маруська, не дыша, открывает контейнер с новым слаймом и вытаскивает наружу липкую массу с бирюзовыми искорками. Этот драгоценный подарок ей только что принесла крёстная.
— Что, издевался над тобой? — сразу гаснет Лена. На лице появляется виноватое выражение. — Он извращенец? Ох… Какая же я сволочь, подставила тебя. Да, ты очень бледная. Тебе плохо? Он тебя бил, связывал, мучил? — шепчет подружка.
— Нет, в плане секса никаких претензий, — шепчу я в ответ.
Мы уходим поговорить в ванную. Разговор, естественно, не для детских ушей. Да, Маруська ничего не поймёт, но я как-то не могу при ней описывать свои приключения.
Когда рассказываю, что пришлось принять экстренный контрацептив, Лена понимает, почему я сейчас сама на себя не похожа.
— Слушай, я тоже один раз как-то выпила. Ух, меня колбасило! Крис, бедняжечка моя… Прости меня, пожалуйста… Ты меня спасла. Не знаю, как тебя благодарить. Значит, шампанское и пирожные пока отменяются?
— Давай на завтра перенесём. Сейчас я точно ничего не смогу съесть. Но мне уже лучше, завтра пойду в офис. А то Богдан решит, что я вообразила себя его фавориткой, которая может пропускать работу.
— Спасибо тебе, Крис, — снова благодарит подруга, обнимает меня и целует, на глазах у неё слёзы.
БОГДАН
После работы встречаюсь в ресторане с подругой — Ульяной. Девушка заехала ко мне из Сочи, где была в командировке. Потом она отправляется в Москву, затем — в Штаты. В Америке мы и познакомились, когда я там учился и работал. Ульяна — холёная тридцатилетняя самочка, топ-менеджер крупной компании, завязанной, как и наш холдинг, на гостиничном бизнесе.
Мы сидим с Ульяной в ресторане отеля, где она остановилась. К счастью, ко мне на постой мадам ломиться не стала, я бы всё равно отказал. У нас была интрижка в Штатах, мы несколько месяцев отлично проводили время, но на этом всё. Сейчас понимаю, что бизнес-леди так не считает. Она уже сбросила под столом туфельку, и её ступня гладит мою ногу — начала с голеностопа и уже добралась до колена.
Одновременно с массажем Ульянка ест морские гребешки и карпаччо из лосося. На ней деловой костюм в полоску, белоснежная рубашка расстёгнута до середины, чтобы продемонстрировать атласный лиловый бюстгальтер. Длинные чёрные волосы лежат на плечах волнами, карие глаза сверкают. Ульяна по-прежнему красива, она выглядит весьма соблазнительно. Но… как-то меня это уже не трогает.
— Почему отец отозвал тебя из Штатов? Что стряслось? — пытает Ульяна.
— Просто у него возраст, здоровье стало подводить. Решил делегировать мне часть полномочий.
— И как же ты тут, Богдаша? Это, конечно, курорт, но по размеру-то как деревня!
— Аэропорт рядом. Если что, всегда можно рвануть в Лондон или в Нью-Йорк. Мне здесь нравится.
Я вяло ковыряю стейк и думаю только об одном: что с Крис? Как она там? Понимаю, что Кристина — взрослая девочка и самостоятельно позаботится о своём здоровье. Но мучает мысль, а вдруг её недомогание связано с тем, что у нас было накануне? Боже. Ну не порвал же я ей там ничего? Может, я слишком яростно на неё набросился? Она такая узкая, тесная…
Член тут же каменеет, по горлу словно саданули ребром ладони. Откладываю вилку, не хочу уже этот стейк. Именно в этот момент Ульянкина ножка добирается до моего паха и ощупывает твердыню. Глаза красавицы удивлённо округляются, она перестаёт жевать. Бл***ь! Теперь она думает, что я безумно её хочу. Приписала мою эрекцию своим чарам.
— Поднимемся ко мне, Богдан? — сверкая глазами, томно шепчет Ульяна. — А? Я так соскучилась по тебе.
Она тоже кладёт вилку рядом с тарелкой, затем эротично облизывает губы и играет браслетом на запястье.
Задумчиво осматриваю её, вспоминаю, какова она в постели… как выглядит без одежды… Но воображение тут же подсовывает другую женщину. Перед глазами обнажённая Крис, восхитительная, дразнящая своей наготой и покорностью. Эти два дня она была моей послушной игрушкой…
Член уже рвёт ширинку под столом, но одновременно с этим сердце сжимает тревога.
— Улёныш, вот никак. Ты бы предупредила, что приезжаешь. Я бы раскидал дела. А сейчас должен уже ехать.
— Что? — изумляется красотка. — Ты уйдёшь? Прямо сейчас?
«С таким каменным стояком?!» — добавляет она одними глазами.
Обречённо вздыхаю:
— Извини, детка, очень важная встреча. Ты же понимаешь — бизнес.
Усилием воли пытаюсь успокоить беспокойного дружка, напоминаю ему, что мне уже не пятнадцать, чтобы удивлять мир неконтролируемой эрекцией. Оплачиваю счёт, целую Ульяну (как она разочарована!) и покидаю ресторан.
Девять вечера. Еду домой, удивляюсь сам себе. Почему отказал красотке, вполне мог бы подняться наверх и отжарить тёлку, кому бы от этого было плохо? Но при мысли о сексе с Ульянкой во рту становится кисло, и накатывает скука. Это что-то новое. Я ведь помню, Улька — горячая штучка, мне она очень нравилась.
Разонравилась.
Продолжаю задумчиво рулить, но вдруг понимаю, что свернул не туда. Меня, как магнитом, тянет к дому Кристины. Что ж, думаю, ещё не поздно заехать к ней и узнать, что случилось. Иначе совсем изведусь, и так уже не могу ни о чём другом думать.