10

БОГДАН

— Кристина, здравствуй, это я. Открой дверь, хочу зайти к тебе, — говорю в видеодомофон и смотрю в чёрный глаз камеры. Если у Крис есть в прихожей экран, сейчас на нём красуется моя хмурая физиономия. Ещё бы мне не хмуриться! Я уже задолбался постоянно думать об этой занозе в заднице. Достало!

Пустит ли? Наверняка испугалась вечернему звонку в дверь. Всё-таки она там одна с дитём, а сейчас уже десятый час.

По голосу слышу, что да, волнуется:

— Ой… Это ты… Здравствуй.

— Дверь открой, Кристина, я хочу зайти, — повторяю настойчиво.

— Зачем?!

Ох***ь! Зачем! Затем. Стою, как идиот, на крыльце, в подъезд не могу войти!

— Давай, открывай. — Уже начинаю злиться.

Наконец домофон издаёт сигнал.

В квартире у Крис я ещё не был. Когда привёз её поддатую из «Неба», только проконтролировал, чтобы дошла до двери, а не свалилась где-нибудь на лестнице. Сейчас захожу в квартиру и сразу вижу, что всё помещение размером с носовой платок. Кто такое проектирует? Как тут жить?

Девушка, действительно, бледная, как и сообщила секретарша. На Крис короткий шёлковый халатик, который она судорожно стягивает на груди. Лифчика нет, ноги голые — открыты едва ли не до самого сладкого. Один взгляд, и я готов. Снова пропал. Завожусь с пол-оборота, возбуждаюсь невероятно. Да что ж такое нах**, околдовала она меня что ли?

— Привет. Почему не вышла на работу? Что с тобой?

Кристина отступает под моим напором, делает шаг назад, пропуская в квартиру. За её спиной сразу вижу разложенный диван, а на нём — маленький холмик, который тут же начинает возиться и превращается в куклу с любопытными карими глазищами и большим ртом. Смешной лягушонок. Волосы у малявки такие же тёмные, как и у матери.

Неужели я ребёнка разбудил? Вот блин.

— Я отгул взяла в счёт отпуска. Плохо себя чувствовала.

— Это из-за меня? Крис, скажи. Я как-то тебе навредил… ну… вчера? — теперь говорю тише. Но поздно. Лягушонок сползает с дивана, подкрадывается к матери, обнимает за голую ногу, прижимается к бедру.

Ох, я бы и сам прижался…

Придавил бы лапушку к стене, подхватил под тугую попку и вогнал бы член, который уже гудит, саднит и пылает. Его разламывает от дикого желания, вся кровь сейчас там — внизу, и это больно. Наверное, если бы не ребёнок, я именно так бы сейчас и поступил. Накинулся бы, стащил халатик в три секунды, зацеловал бы всю, измял…

— Крис, почему молчишь?

— Нет, Богдан, ты мне не навредил, — тускло произносит Кристина. Она машинально перебирает волосы на голове дочки. — А тебе кто разрешил встать, а? Ну-ка, быстро в кровать!

Мелкую сдувает ветром. Она с разбегу запрыгивает на диван, зарывается под одеяло, лежит неподвижно целых три секунды, а потом снова подскакивает, улыбается мне во весь рот и строит глазки. Егоза!

— Маме было очень-очень плохо! — сдаёт родительницу малявка. — Она едва не умерла.

— Что, правда? — встревоженно смотрю на Крис.

— Нет, конечно! Маша, не выдумывай. Спи давай!

— Да что случилось, Крис? — я уже психую. — Ответь мне внятно. Почему я должен из тебя клещами вытягивать?

— Богдан, что тебе нужно? Иногда сотрудники берут отгулы, это не преступление. Завтра я уже буду в офисе, — тихо, но твёрдо говорит Кристина. — Просто было немного не по себе…

— Немного не по себе? А Маша говорит, что очень-очень плохо. И Тамара Викторовна испугалась твоего внешнего вида.

— Богдан… Уже всё в порядке.

Вот же упёртая девица! Почему не говорит правду? Здесь что-то не так.

— Давай съездим в больницу. Я прямо сейчас отвезу тебя в частную клинику.

— В этом нет необходимости, Богдан! — твердит Крис. Повторяет, как тупому. — Да и куда я поеду? Марусе надо спать, я тоже уже скоро собиралась. Никуда я не хочу ехать, пожалуйста, оставь меня в покое!

— Да что с тобой было, Крис? — всё-таки, подозрение не отпускает. Что она ломается, почему бы просто не признаться, в чём причина недомогания?

Я ведь не отстану.

— Крис! Ау. Я с тобой разговариваю. Посмотри на меня!

Девушка отворачивается, но я беру её за подбородок и заглядываю ей в глаза.

— Богдан, пожалуйста, не кричи, ты напугаешь ребёнка, — умоляет Кристина. — Это из-за контрацептива, — наконец признаётся она. — Мне было плохо от таблетки. Там очень большая доза гормона, вот меня и долбануло.

Да ну нах**! Из-за таблетки? Серьёзно?

— Ты уверена?

— Да. Других причин нет.

Бл**ство. Что же она такая нежная? Девицы всякую гадость в себя пихают, червей едят для похудения, глотают какие-то порошки, и ничего, прокатывает, никто не умирает. А тут препарат последнего поколения, произведённый известным фармацевтическим концерном… И ей от него стало плохо? Принцесса, бл**ь!

Но вслед за всплеском раздражения внезапно ощущаю острую жалость. Кристина такая бледная, под глазами синие тени. Пострадала, бедная, из-за моего разгильдяйства…

— Крис, давай-ка всё же поедем сейчас с больницу.

— Богдан, не надо. Это были побочные эффекты, они указаны в инструкции. Но уже всё закончилось.

— Думаешь? А если тебе снова станет плохо?

— Нет, я уже нормально себя чувствую. А уж по сравнению с тем, что было, так вообще прекрасно, — горько усмехается Крис.

Молчу довольно долго, злюсь на себя. Единственное, что успокаивает, это то, что в том местечке, от которого меня дико колбасит, у Крис всё нормально, там я ей не навредил, не поранил, не разодрал.

С трудом выдавливаю из себя извинение:

— Ладно, прости, что так получилось. Я виноват. Мне жаль, что ты пострадала.

Крис удивлённо смотрит на меня. Видимо, не ожидала, что я способен попросить прощения. Да я и сам не ожидал. Как-то раньше не приходилось извиняться. Жалеть девицу — это для меня непривычно, не припомню ситуации, когда испытывал сочувствие к тёлке.

Молчим ещё минуту, не двигаемся… А на диване снова возня.

— Маруся, спи, я кому сказала! — оборачивается Кристина. Вроде бы говорит строго, однако на лице возникает слабая улыбка. — Да что же это за ребёнок такой непослушный! Спи!

Не тут-то было. Мелкое человеческое существо снова выбирается из подушек и одеял и крадётся к нам.

Опять обнимает маму за ноги и, отчаянно стреляя глазами, интересуется:

— А как тебя зовут?

— Маша, ты совсем меня не слушаешься! И потом, надо обращаться на вы, я же тебя учила, — смущается Кристина. — Это Богдан Романович, он мой начальник.

Почему-то мне очень приятно слышать, что я Богдан Романович, и что я начальник.

— А зачем ты пришёл? — не унимается малёк.

А вот это я и сам хотел бы знать! Чего припёрся на ночь глядя?

— А ты мне ничего не принёс?

— Маша! — уже в отчаянии кричит моя подчинённая. — Что ты говоришь! Так же нельзя!

Я присаживаюсь перед малявкой, осторожно сжимаю в руках её крошечные ладошки. На Маше пижама с котятами. Козявка такая ничтожная, что даже сидя на корточках, я смотрю на неё сверху.

— Извини, лапушка, я без подарка.

— В следующий раз не забудь, хорошо? — строго говорит лягушонок. — Я люблю слаймы.

— Маша, не попрошайничай, как тебе не стыдно! — чуть ли не рыдает над нами Кристина. Но у нас свой серьёзный разговор.

— Слаймы — это что?

— Это вау! Их жмёшь, давишь, тыкаешь, потом ррррастягиваешь. Ты в интернете посмотри.

— Хорошо, договорились.

Поднимаюсь и смотрю на Кристину. Вот теперь она уже не бледная — покраснела, смущённо прячет глаза.

— Маша, ты меня не слушаешься, так нельзя себя вести! Быстро иди ложись, — приказывает Крис дочке, а потом обращается ко мне: — Прости, мне так неудобно.

Смешной лягушонок упрыгивает на диван, успев напоследок одарить меня улыбкой. Вспоминаю, как в детстве мчался к двери, когда к маме приходил «дядя Рома» — да, тогда ещё дядя, не отец. Обязательно что-то мне приносил — пистолет, конструктор, самосвал, шоколадку. А маме всегда цветы и что-нибудь из девчачьих радостей — косметику, украшения, бельё. Наша жизнь очень сильно изменилась, когда у мамы появился взрослый ухажёр. Роман сразу же заявил свои права на мою непутёвую маманьку, распугал всех кавалеров, взял на себя ответственность за нас.

— Кристина, вам что-нибудь нужно? Еда, лекарства? Ты, наверное, сегодня не выходила?

— Выходила. Машу в садик надо было отвести… Потом забрать. Спасибо, Богдан, у нас всё есть. Но спасибо, что предложил.

— Ладно, пойду. До завтра.

— Пока, Богдан Романович! — кричит с дивана вертлявая мелочь. Ноги у неё на подушке.

— Пока, Маша.

— Богдан, подожди… Я ещё хочу поблагодарить за то, что помог моей подруге. Разобрался во всём. Спасибо, — торопливо говорит Крис.

— Директриса «Морской звезды», конечно, наворотила дел. Я бы в любом случае это так не оставил.

— Если бы узнал.

— Так-то да. Могли бы и скрыть от меня этот инцидент. До свидания, Крис. Надеюсь, завтра уже выйдешь на работу.

— Обязательно. До свидания.

Медленно спускаюсь вниз, дышу, успокаиваюсь. Стоять вплотную к Кристине, одетой в один маленький халатик — то ещё испытание для моих нервов. Член изнывает в штанах, его в который раз гнусно прокатили. Счастье было так близко! И снова облом.

Минуту думаю, не вернуться ли в отель к Ульянке. Та примет с радостью, обрадуется моему возвращению, и всю ночь я смогу жарить первоклассную гладкую тёлку. Однако сразу возникает непонятное раздражение. Нет, Ульянку я точно больше не хочу. Вот казалось бы, какая разница… Но нет, не тянет. Засада.

В клуб тоже не хочется, надоело всё. Друзьями в этом городе я пока не обзавёлся. Почему-то думаю о Маше — какой смешной вертлявый лягушонок. Замечаю, что улыбаюсь. На красном светофоре гуглю в смартфоне, что это за слаймы такие загадочные, которыми увлекается козявка. Написано: «жвачка для рук», лизун, игрушка, которая состоит из вязкого желеобразного материала. Надо же, чего только не придумают.

Ставлю музыку и выезжаю за город. Трасса отличная, по левую руку расстилается мерцающая гладь моря, горят ночные огни вдоль дороги, сверкает иллюминация, сияют светоотражающие знаки на покрытии и указателях. Мчусь вдоль побережья, усеянного золотыми брызгами, поднимаюсь на серпантины.

На сердце как-то странно. Не пойму, что со мной, не могу разобраться…