Глава 18. Дама в беде

«Приличная дама всегда носит с собой шаль или газету для падения в обморок. Первое правило гласит: всегда стелите на пол что-то. Потом красиво закатите глаза и упадите. Вы не потеряете лицо и вызовете у окружающих больше сочувствия».

Из книги «Невредные советы юным леди».

Целый год. Год!

Ровно столько мне удавалось скрывать свою тайну от посторонних, и что я сделала? Правильно! Прокололась на самом идиотском моменте, когда напрочь забыла о присутствии в комнате баронессы Фонтик.

Нет бы посидеть под одеялами еще пару минут. Ничего бы с герцогом Веллингтоном и его угрюмым камердинером не случилось. Побродили бы по саду, понюхали цветы, поели волчьих ягод… Авось там бы и сдохли на мое счастье.

Но нет.

Полина Белинская если накосячила, то от души.

— Питер, — пропищала резко побледневшая баронесса Фонтик и прижала ладонь к груди. Через мгновение ее шея покрылась подозрительными пятнами, а Эдмунду пришлось прийти ей на помощь. — Ох… Умираю…

— Нет, нет, нет, — взвыла я, затем в панике посмотрела на хмурую леди Инесс. — О господи.

Все.

Провал.

Баста.

Кирдык, капут, мементо море!

Я вновь представила, как стражи порядка выводят меня из дома опечаленной графини под белы рученьки. По дороге мне зачитывают приговор, обезумевшая толпа бросает камни в черную-черную карету королевских дознавателей.

Мои деньги переходят государству, и их тратят на очередной памятник королю Эдриану III. Или вообще отправят все в фонд церкви на помощь нуждающимся, а в итоге потратят на новую лепнину храма.

— Денежки, — просипела я, когда вся жизнь, грешная и не очень, пронеслась перед глазами. Пришлось их прикрыть. Ногти вонзились в набитую перьями подушку. — Мои денежки. Кровные, милые монетки.

— Прюденс.

— Меня лишат денежек.

— Прюденс!

— И жизни.

— Прюденс!

— Но денежки жалко больше…

— Полина! — окрик Эдмунда, и я, вздрогнув, в ужасе приоткрыла один глаз.

Баронесса Фонтик прибывала в небытие. Кто-то уложил ее в ближайшее коричневое кресло, и теперь леди Инесс спешно подносила к лицу подруги нюхательную соль. Периодически она обмахивала ее кружевным платком, витиевато ругалась и негромко цыкала:

— Лора, прекрати притворяться. У тебя здоровье, как у флорийской кобылы. Ты трех мужей пережила, ну в самом деле!

— Четырех, — донесся слабый голосочек от страдающей горы рюшей и муслина. — Четырех, Инесс. Почему ты вечно забываешь про моего милого Жофрея?

— Чего его помнить? Умер от счастья сразу после свадьбы. Даже до брачной ночи не дожил.

— Но мы поженились!

— Ему было восемьдесят два. И ты не хотела замуж.

— И что? Его смерть подарила мне наследство!

— Переодевайтесь.

Несмотря на болтовню дам, Эдмунд не потерял ни грамма выдержки. Бросив мне накидку домашнего платья, он кивнул леди Инесс, решительно подошел к окну и нажал на какой-то крохотный механизм. Распахнув обе створки, выглянул в сад, нахмурился, подошел к кровати и сдернул с него первое одеяло.

— Эй!

— Вы должны немедленно попасть в сад, чтобы герцог и его камердинер ничего не заподозрили. Окажетесь внизу, сразу бегите к теплице. Сделаете вид, будто набираете лечебные травы для чая.

Пока я спешно одевалась, косясь то на вздыхающую баронессу Фонтик, то на леди Инесс, Эдмунд продолжал меня инструктировать. Но обе дамы не обращали на меня внимания, куда больше их занимала тихая беседа о чем-то очень важном.

— Волосы.

Я удивленно замерла возле подоконника, а баронесса Фонтик махнула рукой:

— Дорогая, нельзя показываться на людях с растрепанными волосами. И уж тем более в мужском парике, — она прищурилась и кивнула на съевший каштановый шиньон, который я спешно стащила с головы и бросила на кровать.

— Ваша милость…

— Инесс, дай мне еще соли. Плохо что-то, — просипела вместо ответа баронесса и вновь улеглась в кресло.

Больше не думая о произошедшем, я схватилась за поданный конец одеяла и забралась на подоконник. Благо его высота позволяла, иначе мне пришлось бы еще минут двадцать карабкаться на него с кряхтением.

— Держитесь крепко, Полина, — сурово наставил Эдмунд на прощание. — Помните про теплицу. Пока герцог найдет туда дорогу по тропинкам, переведете дух.

— Я же не упаду? — голос стал тонким, а высота со второго этажа показалась убийственной.

— Только на кусты крыжовника.

— Это не утешает.

— Просто цепляйтесь за лозу вигаруса. Она крепкая.

Растение, чем-то напоминавшее обычный плющ, но с толстыми ветвями, действительно росло вдоль стены и занимало всю северную половину дома. Даже на крышу перебралось, потому что никто не мог его обрезать. В него я и вцепилась, когда с бьющимся сердцем выбралась наружу и, держась одной рукой за одеяло, принялась искать ногой опору.

Кто бы мне сказал, что когда-нибудь я полезу из мужской спальни по лианам в платье. Никогда не была поклонницей скалолазания и адреналиновых видов спорта. Да меня на подъемник на Домбае муж еле затащил в наш первый отпуск!

Спуск оказался тяжелым, периодически я замирала, чтобы отдышаться и найти новую опору. На последнем метре чуть не сорвалась, когда потеряла туфель в кустах треклятого крыжовника. Пришлось спешно спрыгивать и приземляться задом на мягкую подстилку из клевера.

— Живы?

Эдмунд, леди Инесс и бледная баронесса Фонтик выглянули из окна.

— Ну почти, — пискнула я, морщась от боли в копчике, после чего с трудом поднялась, затем принялась оттряхивать платье от грязи и травинок.

Где-то в голове спешно задребезжал тревожный звоночек.

Мои секреты стали известны еще одному человеку, притом не самому надежному в плане их хранения. А я прыгала по лианам и пыталась предотвратить раскрытие собственной личности, которая и так за последний час наделала много шума. Хуже только прийти и доложить о своем попаданстве в жандармерию.

— Ваша светлость, мы идем не туда!

— Не туда мы ходим уже пять минут, Люси. Где мисс Обернат?

Голоса, внезапно послышавшиеся на дорожке, заставили меня в ужасе замереть. Подняв голову, я в панике посмотрела на суетящуюся троицу в окне, которая принялась тихо переругиваться между собой.

— В обморок! — шипела леди Инесс. — Приличная девушка всегда падает в обморок!

— Нельзя! Падать надо на чистый пол или софу, — рявкнула баронесса Фонтик, после чего оглянулась на меня: — Дорогая, кричи.

— Зачем?

Эдмунд выразил мое недоумение вопросом.

— Какая разница? Повод придумает на ходу, а сейчас пусть герцог спасает даму в беде. Мужчины любят бессмысленный героизм. У них сразу повышается чувство собственной значимости и умирает логика.

Я и заорала на весь сад.