Глава 26. Сюрприз

«Сегодня на Чертити-стрит произошел инцидент, который непременно войдет в историю, как война молитвенников.

Аббат протестантской церкви имени святого Иоанна Пендюлия, Люсьен Монталь, и аббат традиционной церкви имени святой Брунеллы Авалон, Гедеон Братенбурдский, не договорились на встрече с прихожанами по поводу территориальной принадлежности священного пруда Лафальет.

Напоминаю, мои дорогие читатели, что именно здесь, между церквями, некогда текла волшебная река.

Но реки там больше нет, а пруд есть. Теперь за него борются представители двух духовенств. Вот и сегодня они лупили друг друга молитвенниками и кричали, что кого-то из них бог точно покарает.

Занимательная сцена, господа и дамы!»

Колонка светских сплетен и общественных бредней Мадам Х.

— Ваша светлость, вы в порядке?

Маркус охнул от боли в затылке и моргнул, чтобы прогнать нависший над ним туман. Еще секунду назад на него неслась лошадь, а теперь он лежал на земле. В пыли. Под дышащим на него ароматом гнилых зубов тощим Юджином.

Пришлось оттолкнуть надсмотрщика и с кряхтением подняться. Звон в ушах и вертящийся вокруг двор фабрики помешали Маркусу вскочить на ноги. Понадобилась помощь Юджина, а также двух четырнадцатилетних парнишек, один из которых тут же рассыпался в извинениях:

— Ваша светлость, прошу прощения! Не уследил!

Тюки с сукном раскатились по территории, а вокруг бегали люди и пытались угомонить взбесившуюся лошадь. Животное било копытами, трясло гривой, ржало, гоняло народ и попутно освобождалась из упряжки. Почти получилось, потому что один из ремней оторвался и волочился по земле вместе с оглоблей, из-за чего телега опасно накренилась вбок.

— Тупица, ты чуть не убил его светлость!

Юджин замахнулся на паренька. Тот мигом вжал голову в плечи и запищал:

— Да я же случайно! На секундочку отвернулся!

— Как дам «на секундочку»…

— Тихо!

Надзиратель замолчал, парнишка, воспользовавшись заминкой, шмыгнул за товарища, а Маркус повертел головой.

Он точно слышал выстрел. Только откуда?

Взгляд рыскал по паникующим работникам, но в суматохе разобрать хоть что-то казалось практически невозможным. Безликие людишки бегали и кричали, кто-то размахивал руками. Другие ругались между собой и сыпали обвинениями.

Но шум и паника привычны тому, кто прошел поле боя. Там они шли рука об руку со смертью, поэтому Маркус заставил себя смотреть глубже. В самый центр толпы, из которой спешно выбирался мужчина в рабочей робе. Периодически он замирал, оглядывался и глубже прятал руку под длинной рубахой.

— Эй!

На окрик испуганный рабочий вздрогнул и кинулся наутек. Проигнорировав удивленный вопрос Юджина и оханье мальчишек, Маркус бросился за ним. Не то чтобы спринтерский забег на короткую дистанцию через препятствия в виде толкающихся, немытых работников фабрики — хорошая идея, но у него не осталось выбора. Ни надоедливый в сознании туман, ни головокружение не остановили герцога от поимки законной добычи.

Нагнать ретивого беглеца не составило труда. Уже через пару минут тяжело дышащий Маркус прижимал к стене напуганного бедолагу и выкручивал ему руки. А тот визжал не хуже поросенка, над которым нависла угроза в виде топора.

— Пожалуйста, отпустите, ваша светлость, я ничего не сделал!

— Это мы сейчас проверим.

Маркус поморщился от отвращения, сунул руку ему под рубаху и нащупал что-то рыхлое, немного колючее и круглое. Но вместо ожидаемого пистолета в ладони оказался моток разноцветной, твидовой нити.

— Пряжа?

— Ваша светлость, я все объясню…

— Ага, воришка! Еще и убийца! Ребята, взять его. Сдадим тебя жандармам. Будешь знать, как покушаться на его светлость!

Подбежавший Юджин встал в двух шагах от побелевшего мужчины, на деле оказавшимся парнем лет восемнадцати или двадцати. Пока работник жался к стене и трясся, подоспели два охранника, которые схватили его и скрутили.

— Нет! Это не я! Не я!

Парень забился в руках рослых охранников, его крики привлекли остальных работяг с фабрики.

Похоже, они потеряли интерес к инциденту с лошадью и пришли сюда на шум. Теперь подростки толпились в одной кучке, а женщины и мужчины в другой. Все со страхом наблюдали за тем, как охранники бьют воришку по лицу и наносят несколько ударов в живот.

Просто так.

— Ничего, в тюрьме заговоришь, а потом отправишься на виселицу! — прошипел ему Юджин и отвесил всхлипнувшему парню пощечину, звук которой взбудоражил птиц на крыше склада. После чего плюнул ему под ноги и приказал охранникам: — Заприте его до прихода жандармов.

— Нет, пожалуйста, не надо…

— Заткнись!

Второй удар вышел такой силы, что несколько капель крови из разбитого носа оказались на стене.

Только Юджин все равно не успокоился, наоборот, мольбы и стоны боли его раззадорили сильнее. Лицо у него перекосило, кулаки сжались, а грудь то поднималась, то опускалась от глубоких и рваных вдохов.

Едва он занес руку для новой пощечины, как толпа неуверенно зароптала. Но тут же притихла, когда на них гаркнул кто-то из охранников:

— Разошлись, животные!

Маркус крепче стиснул пряжу и оглянулся. Поняв, что стрелок испарился в суматохе, он едва не бросил моток на землю и не начал топтать. Хотелось рвать, метать и трясти несчастного паренька, который оказался обычным мелким воришкой.

В порыве гнева Маркус настолько погрузился в себя, что не расслышал вопрос надзирателя.

— Что?

— Говорю, может, мне с ним пообщаться? Наедине, — повторил Юджин и жадно покосился на трясущегося паренька. — Выбью из него все признания лучше любой полиции.

Маркус перевел взгляд на воришку и содрогнулся. За время его дум лицо бедолаги превратилось в месиво стараниями надзирателя фабрики. Рубашка была частично порвана, постепенно наливались цветом синяки и ссадины.

Именно так следили за порядком на его фабрике…

«А то ты не знал», — опять заныла в голове совесть.

Маркусу чуть не послал воображаемого брата. При жизни они общались реже, чем после его смерти. Призрачный Бенедикт оказался очень надоедливым товарищем, но у него получилось то, что не получалось ни у кого.

Разбудить гнев в Маркусе до такой степени, что тот с трудом сдержался и спокойно приказал:

— Отпусти его и убирайся.

— Но, ваша светлость…

— Я сказал, — он подошел к посеревшему Юджину вплотную и понизил интонацию до шипения. — Собирай свои вещи и уходи. Ты уволен.

Теперь уже бывший надзиратель, к счастью, не закричал и не устроил скандал на потеху присутствующим. Несколько секунд он смотрел прямо ему в глаза, пока не отступил и медленно, сквозь свист воздуха не протянул:

— Ла-а-адно, как пожелаете, ваша светлость, — последние слова он произнес с легкой издевкой, затем отступил и двинулся через молчаливую толпу к выходу.

— Что встали? Разошлись, — холодно бросил им Маркус и кивнул охраннику, чтобы помог нерадивому парнишке подняться.

Когда работники разошлись, а охрана исчезла за поворотом, они остались вдвоем. Последний пытался привести себя в порядок, прижимал к разбитому носу грязный рукав, то и дело косился с опаской на герцога.

— Следующая кража закончится увольнением или походом к жандармам.

— Ваша светлость, я хотел пряжу в подарок маме, чтобы она связала себе шаль. Я все отработаю, клянусь. Буду ночевать у станков, если нужно. Или вычтите из моей зарплаты…

Он затих, когда смятый моток упал ему в руки вместе с парой золотых крон. Растерявшийся парень ошарашенно хлопал ресницами несколько секунд, затем удержал двинувшегося вперед Маркуса.

— Ваша светлость…

— Если обманул меня — в следующий раз не остановлю охрану. Если нет, тогда потрать деньги на хорошего врача, еду и красивую шаль. А пряжу оставь себе или продай. Все равно из этого мотка ничего толкового не свяжешь.

— Благодарю от всей души, ваша светлость! — крикнул парень, когда Маркус уже отошел на приличное расстояние. — Мы с мамой поставим за вас свечку в церкви!

— Надеюсь, не поминальную, — буркнул тот.

— Вы очень добры! Ваш брат всегда так говорил!

— Раздражающий и надоедливый призрак Бенедикта может мною гордиться.

— Призрак?

Марку обернулся к удивленному парню.

— Ты не в курсе, как мне досталась эта фабрика и две другие? Бенедикт умер, и на мою голову свалилось наследство.

— Но… но я же видел его светлость совсем недавно. Он часто приходит поиграть в бридж. В один популярный бордель на Чертити-стрит... — он вдруг понял, что ляпнул лишнего и отступил. — Ой, простите, наверное, я обознался…

Только уйти ему не удалось, потому что Маркус преградил дорогу.

— Где, говоришь, играет?