Глава 74. Заряженная вода и новая безумная идея
«Моя прекрасная внешность немного пострадала в процессе борьбы за невинность и честь, но такие мелочи не мешают мне радовать дорогих читателей новыми сплетнями и бреднями.
У нас сенсация, господа и милые дамы! Как стало известно вашей покорной слуге, его величество, король Эдриан, сегодня решился на посещение покоев королевы (надо же, вспомнил, где та дверь спустя столько лет). Похоже, он задумался над увеличением количества наследников ввиду некоторых разногласий с принцем Уильямом.
Ждем и надеемся, прекрасные года и очаровательные дамы, что король не только нашел правильную дверь, но и место, где этих самых наследников делают. Аминь».
Колонка светских сплетен и общественных бредней Мадам Х.
— Через пару-тройку лет с таким подходом оборот нашей ткацкой фабрики составит более пяти миллиона фунтов, — я заливалась аки соловей в клетке, пока Легарий кивал и шагал рядом по тропинке сада при протестантской церкви.
Были здесь и мраморные статуи, застывшие в двусмысленных позах, и диковинные цветы из разных стран, и странные деревья, вроде черного бука, чьи плоды напоминали какао. Местные монахи срывали их по окончании сезона, сушили, перетирали, а потом заваривали и пили с молоком, как горячий шоколад.
А пальмы? Здесь имелись настоящие пальмы!
Не совсем такие, как в нашем мире, но очень похожие. Их бережно выращивали в застекленной оранжерее, которая отапливалась многочисленными амулетами и вполне современной системой подогрева. Легарию и его люди протянули кабели, — или что там они подвязали к печкам, я не поняла, но восхитилась — чтобы сделать теплый пол.
Церковь во все времена и во всех мирах оставалась оплотом знаний. А уж такая, так тем более.
— Пять миллионов фунтов, говорите?
Я отвлеклась от облизывания взглядом красно-оранжевых плодов какого-то растения, очень похоже на нашу земную клубнику, и с подозрением покосилась на улыбающегося Легария. Как-то мне не понравилось его довольное выражение. Прямо очень. Больно счастливый ходил, будто все пять миллионов в карман положил.
Право слово, не священник, а депутат от бога.
— Ну-у… Там еще нужен расчет чистой прибыли…
— И все же?
— Примерно столько.
— Примерно? Хм… Похоже на типичную финансовую пирамиду. Вы нам деньги, а мы вам — хрен без масла.
— Почему пирамида-то?! — горячо возразила я, после чего обошла Легария и вынудила остановиться посреди каменистой дорожки. — Нормальный функционирующий бизнес, все легально, никаких теневых схем и мошенничества. Даже уходить от налогов не планирую. В рамках разумного, конечно…
— Да-да, — отмахнулся он. — Один умелец тоже воду вполне честно заряжал. Эх, помнится, сядет мама у экрана с тазиком и давай слушать. После бесконечного балета в какую только чушь не поверят люди.
— Господи, люди и сейчас участвуют во всяких марафонах желаний и прочей лабу… Стоп. Заряженная вода?
Я покрутила головой в поисках Рейчел, но не увидела ее. Похоже, моя охранница и новоиспеченная приятельница в одном лице потерялась где-то в кустах с ягодами гангариса. Ей пришлись по вкусу крупные, сине-лиловые плоды вытянутой формы. Как застряла там возле ветки, так и не вышла.
Мой взгляд вновь переместился на одухотворенное, невозмутимое лицо Легария. Зуд в ладошках подталкивал нетерпеливую натуру и тревожил разогретое любопытство, но я заставила себя задать только один важный вопрос:
— Вы попаданец?
— Самый что ни на есть попаданистый попаданец, — хмыкнул он и слегка склонил голову. — Я родился, когда тебя еще в планах не было, дочь моя. Или сын? Как тебя лучше называть?
— Наедине можно и дочь, — бесцветным тоном откликнулась я. — Меня, вообще-то, зовут Полина.
Легарий кивнул.
— Так вот, Полечка, когда я и Сашок, он же Сикст, жили в том мире, моя родная страна не находилась на грани краха, а пионерские значки и галстуки являлись заветной мечтой каждого советского мальчишки, — я открыла рот, но он коснулся указательным пальцем губ. Добившись молчания, Легарий подхватил меня под локоть, и мы свернули на узенькую, спрятанную за кустарниками тропу. — Но как говаривал Остап Бендер[1]: «Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать бесконечно» — поэтому мы вынужденно перестроились, когда все развалилось.
— Эм, не знаю, что сказать.
Взгляд зацепился за поблекшие от времени татуировки на сухих, но по-прежнему крепких руках.
Рисунок расплылся, казался нечетким, однако в нем угадывались знакомые тюремные элементы, которые встречались в каждом втором сериале про бандитов или милицию. Я непроизвольно сглотнула и попыталась отодвинуться. Правда, ничего не вышло. Меня цепко держали, как на привязи.
—… И как там на нашей родине?
— А?
Я поняла, что прослушала вопрос.
— Говорю, как страна-то поживает? Жива, матушка ненаглядная? А то мы, когда на разбор… гм… на дуэли с Сашком друг в друга пули пустили, так и не были там. Уж сколько лет прошло с нашей кончины, — с притворной печалью вздохнул Легарий, затем показал на небо. — Но я, конечно, все осознал и пересмотрел взгляды. Теперь для меня существует только один путь, а во главе всего — наш небесный отец.
— Оно и видно. Особенно по лицам вашей охраны.
— Хорошие мальчики, воспитанные. Немного нелюдимые, но что взять с местной лимиты? Приехали в столицу, ни кола, ни двора, а денег хочется.
— Ага.
— Вот мы и предоставили им работку.
— А много у вас попаданцев?
Легарий вдруг остановился, отпустил меня и подошел к невысокому дереву с плодами, на которые я чуть ранее так же точила зубы. Сорвав один, он протянул его мне, и я с жадностью ручной обезьянки схватилась за местный фрукт.
— Прилично, — ответил на вопрос, пока я вгрызалась в сочную мякоть. — Куда им деваться-то? За пределами святой земли весьма недружелюбный мир.
— И шишут?
— Вполне. Кто-то спокойно, кто-то с проблемами. Одни уходят, другие, наоборот, возвращаются, когда понимают, что за пределами этих стен у них нет возможности устроиться в Дэрилии.
— Сами хоть уходят?
Легарий вскинул брови, затем возмущенно поджал губы и сцепил руки перед собой.
— Что за намеки, дочь моя?
— Мало ли, — плюнув на манеры, я облизала липкие пальцы и выбросила плоскую косточку за куст. — Закапываете неугодных под каштаном, потом делите его.
— Лучше мы поделим каштан, чем власть и деньги. За них проливают куда больше крови.
— То же верно.
Повисло тягостное молчание, каждый думал о своем. О чем нам говорить? Мы из разных поколений.
Легарий и Сикст родились в стабильное время, а потом нырнули в хаос, из которого не выплыли. Я же родилась в начале того самого хаоса, после чего выбралась из него в большой и страшный мир с помощью деятельных родителей.
Мама с папой крутились и всегда много работали, поэтому я рано научилась ответственности. Главный вклад в мое воспитание сделала бабушка, бывший экономист и партийный работник, для которой мир тоже изменился не в лучшую сторону.
Она таскала меня по разным кружкам, лишь бы я не болталась по улицам со шпаной и не нахваталась от них всякой дури, занималась со мной, провожала в школу и встречала из нее. А когда я оставалась у нее в гостях, бабушка предавалась ностальгии, вспоминала любимую газировку из автоматов в стеклянных стаканах, пересматривала советские фильмы и на ночь читала мне Карла Маркса.
Тогда я думала, что мое детство испорчено и многие радости упущены из-за дурацкого «Капитала». Кто бы мог подумать, что спустя столько лет, все впитанное через книги, рассказы и воспоминания отразится на моей личности.
«Понимать ценность денег и уметь их считать важнее, чем все хваленые дипломы и корочки. Все кричат, что это лишь бумажки, но все их хотят. Очень и очень сильно. А ты не должна хотеть, Полечка, ты должна их зарабатывать!»
Спасибо тебе, бабуленька, что не слушала мое нытье. Только могла бы разочек отпустить меня погулять, а не втюхивать калькулятор в руки, чтобы посчитать, как снизить себестоимость и повысить рентабельность воображаемого предприятия.
Пусть вся система поменялась, и во многом я с бабушкой не согласна, но ее азы-то помогли. Те же пресвятые «самолетики» Сиверса[2], которыми я блистала в университете, пока училась на экономическом факультете.
— Все же я бы хотела, чтобы вы стали нашими инвесторами, — вновь завела шарманку и обтерла пальцы о влажный лист какого-то растения. Надеялась, что неядовитого. — Это откроет отличные перспективы для обеих церквей. А многим попаданцам — возможности как-то себя реализовать и не скучать здесь.
— Думаете, им скучно?
— Я бы сошла с ума, заставь меня кто-то жить по расписанию. Опять же представьте перспективы, которые вам откроются. Сейчас обе церкви платят одну треть от доходов. Судя по садам, — я обвела пальцем территорию и вновь посмотрела на Легария, — получается весьма внушительная сумма.
— У нас очень щедрые прихожане.
— Или кто-то скрывает часть доходов.
— Вы снова порочите наши честные имена перед святым отцом.
— Ой, не придуряйтесь, все мы любим серые схемы. Тут не показал строчку в расходной книге, там не записал пару сотен тысяч фунтов. И вот уже миллиончик в кармане. Но суть не в этом. Я предлагаю вам совершенно законный способ ухода от налогов. Вы даете деньги, людей и помещения, а мы оформляем специальную бумажку через палату лордов, где сказано, что протестантская и традиционная церкви являются нашими благотворителями. За это вам срежут часть налоговой нагрузки.
— Ну да, разбежались они. Казна пуста, юная леди.
— Закон обяжет, а мы дополним, что поднятие текстильной промышленности в интересах государства, — я подмигнула заинтригованному Легарию. — Но для стартового капитала нам надо немножечко помочь.
— И в каких цифрах исчисляется твое «немножечко», дочь моя?
— Ой, сущие копеечки. Пары миллионов фунтов нам хватит.
Лицо у него вытянулось, а я тяжело вздохнула и приготовилась биться за каждый фартинг. Никто не рассчитывал на быстрое согласие. Как говорили великие: сначала проси больше, потом опускай до приемлемой планки.
Весь бизнес так и работал.
— Ладно, можно миллион девятьсот пятьдесят. Поднатужимся, перейдем на поедание круп, забудем про мясо и фрукты…
— Ты с ума сошла, дочь?! Откуда у нас такие деньги? Сто тысяч фунтов и не фартингом больше!
— Хорошо, уговорили, миллион девятьсот.
— Двести!
— Миллион восемьсот пятьдесят.
— Ладно, — выплюнул Легарий, поняв, что наш спор продлится до бесконечности. — Я поговорю с Сикстом, выделим вам около миллиона. Больше не получится. У нас в следующем году запланирован бюджет на строительство новой религиозной школы для бедных.
Неплохо, хоть и не те деньги, на которые я рассчитывала: хватит на закупку сырья, оборудования, наём работников и заработную плату. Но выплаты по некоторым долгам семьи Веллингтон откладываются на неопределенный срок. Если мы истратим все сейчас, нам не из чего брать деньги на производство.
Помог бы Эшвурд, но он в обиде на нас.
— Но после того, как я увижу бизнес-план, — добавил Легарий.
— Я почти закончила с ним, — отмахнулась я. — Только ссуда нужна уже завтра. Хотя бы ее внушительная часть, чтобы оплатить два срочных долга герцога Веллингтона.
— Боюсь, здесь я не помогу.
— Почему?
— За деньгами придется обращаться в Священную коллегию, в Ромулию, — предупредил Легарий, и я со стоном запрокинула голову. — Все наши финансы контролируются ими.
— Так они принадлежат не вам?!
— Нам, но и не совсем нам. Мы же сами себя кормим, а общая паства помогает.
Проклятие! Сколько по времени займет подписание договора со Священной коллегией? Не меньше месяца, а то и двух. Там такая неповоротливая бюрократическая машина, что нам еще пару недель придется собирать бумажки.
— И ничего нельзя сделать? Полмиллиона в запасе у вас не завалялось? — жалобно поинтересовалась я, на что Легарий покачал головой и развел руками в стороны. — Блин, а тысяч двести?
Он пожевал губу и нахмурил брови.
— Двести наскребем по сусекам. Людей и помещения предоставим, но нам нужны гарантии! — заявил с пафосом.
— Утром деньги, вечером стулья, — язвительно откликнулась я.
— С твоей деятельной натурой надо бы строить города в пустынях.
— Невыгодно. Много затрат, низкая и сомнительная конверсионность мероприятия.
—… И управлять фабрикой самой. Не понимаю, зачем тебе нужен герцог Веллингтон?
Я отвела взор от повеселевшего Легария, потому что мне тоже неясно, зачем вкладывать столько усилий. Бизнес не мой, мужчина, вообразивший себя моим женихом, так же далек от меня. Ценность происходящего и вовсе сомнительна.
Куда я рвалась со своими идеями?
— Ему придется управлять фабриками, — ответила после некоторых раздумий. — Когда я уйду.
— И куда же? — полюбопытствовал Легарий.
— Вернусь в Россию к уютной квартирке и милому одиночеству. Насколько я поняла, это вполне осуществимо. Главное, найти портал и рискнуть через него пройти.
— Да? Действительно?
— Не понимаю вашей реакции.
Я склонила голову к плечу и вопросительно уставилась на него.
— Полечка, ты хочешь домой или просто ностальгируешь, потому что еще не до конца приняла новую реальность?
Открыв рот, я попыталась возразить, но из головы испарились все мысли. Ни одной не нашлось. На языке вертелось непосредственное: «Хочу и все!» — а оно мало походило на аргументированный ответ.
— Не знаю, — я шумно выдохнула. — Здесь все чужое. Это не мой мир, страна, люди.
— Ради всего святого, зачем они нужны? Человеку для счастья столько людей в окружении не надо. Ему достаточно тех, кого он считает близкими, — Легарий оглянулся на пустую дорожку и вновь повернулся ко мне с улыбкой. — И чутье мне подсказывает, что ты таких нашла. Просто еще не поняла этого. Неужто бросишь их ради сомнительного счастья в виде квартиры и одиночества?
Его вопрос поставил меня в тупик. Неужели я ничего не замечала?
Если подумать, Легарий в чем-то прав. Впервые за много лет у меня появились настоящие друзья в лице Эдмунда, леди Инес, Люси и других слуг в доме графини. Теперь наметились какие-никакие подруги из семейства Фонтик, мужчина…
Господи, впервые в жизни я узнала, что такое настоящий поклонник! Отродясь за мной никто за мной и не обещал на мне жениться любыми путями. Не то чтобы я симпатизировала ему или как-то поощряла, но все же. Вот с мужем у нас было все ровно и скучно: не нашлось места ни для романтики, ни для искры, ни для настоящей любви.
— Ну…
— Подумай, Полина. Иногда счастье гораздо ближе, чем нам кажется. С такими талантами ты устроилась бы в Дэрилии очень достойно.
Я негромко фыркнула.
— Хожу в костюме мужика и играю в карты ради денег. О чем вы?
— И вполне успешно это делаешь, раз тебя не посадили в тюрьму за мошенничество или долги.
— Магия.
— Или умение.
— И то и другое.
— Видишь? Кстати, возвращаясь к деньгам. Неужели нельзя обыграть какого-нибудь лорда? Нет, денег мы, конечно, дадим…
В голове щелкнуло, и я схватила растерявшегося Легария за рукав. Безумная идея принесла мне на блюдечке решение нашей главной проблемы. Не универсальное, но вполне осуществимое. Если я хоть немного права насчет пристрастий Эшвурда и его любви к леди Друзилле, все должно получиться.
— Я знаю, как спасти нас от коробки из-под шляпки! — взвизгнула с восторгом и принялась трясти несчастного Легария. — Знаю, знаю! Господи, я гений! Я Мэри Сью в мире финансов! Я богиня!
— Да, да… Отпусти, пожалуйста, — он попытался отодрать меня, а, когда у него получилось, отошел за куст. — Сейчас мы отпразднуем начало нашего сотрудничества парочкой бокалов и обсудим дальнейшие планы.
Я перестала прыгать, как малолетняя дурочка, и замерла. Прищурившись, я нырнула следом за ним, отодвинула широкий лист и уперлась взглядом в массивную емкость из меди, от которой отходили трубы конденсатора к чану с холодной водой. Он стоял на небольшой печке, замаскированной под корни рослого дерева.
— Самогонный аппарат?
— Полечка, какие глупости ты говоришь. Перед тобой новейшее изобретение лекарей — машина для создания эликсира от грусти и усталости. Настоящая заряженная вода, — Легарий повернул вентиль и налил в кружку мутной жидкости.
— А, оно теперь так называется, — хмыкнула я.
— Именно так оно и называется.
— Сомнительно, но оке-э-эй.
— Главное, проверить на крепость. Отрицательно заряженные ионы, все дела…
— Алеша-а-а, Алешенька! — вдруг раздался тоненький голосочек. Как в сказке «Морозко», где миниатюрная девица мерзла под березой, пока ее не спас Дед Мороз. Или кто там был?
Неважно, ведь именно такая дама появилась на дорожке: худенькая, стройная, под тремя слоями монашеских одежд и в платке. Невинное, воздушное создание в почтенном возрасте и с тяжелым талмудом «Первого завета», который мог проломить череп.
— Алеша! — гаркнула прекрасная фея чуть ли не басом и злобно ощерилась, когда не нашла того, кого искала.
Легарий выплюнул «заряженную воду», выбросил кружку и одернул мантию.
— Похоже, за вами пришли, — протянула я на всякий случай шепотом. Мало ли. Вдруг эта Настенька ревнива? А я жить хотела. Очень. — Подайте голос, иначе она найдет нас.
— Матушка Изиль добра и щедра душой, дочь моя.
— Я вижу.
— Просто она очень беспокоится за нашу паству.
— И вашу печень.
Легарий отмахнулся.
— Ее только отпевать. Идемте, Полина, — он дернул меня за руку и потащил к застывшей матушке Изиль. — Иначе нас и правда найдут первыми.
— Зато закопают последними.
Каждая приличная женщина делает из своего бандита настоящего мужчину. Иногда лаской и словами, а иногда — талмудом, веником или всем, что попадется под руку. Счастье оно, знаете ли, такое.
— Алеша!
— Иду, дорогая. Я показывал нашему гостю сады и рассказывал, как степенна и чудесна наша жизнь за стенами церкви. Вдруг милый Питер захочет здесь остаться? Матушка, опусти, пожалуйста, «Первый завет», ты пугаешь мальчика.
[1] Остап Ибрагимович Бендер — главный персонаж и антигерой романов Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок».
[2] Евстафий Евстафьевич Сиверс (1852—1917) — преподаватель на бухгалтерских курсах, автор популярных учебников, председатель Совета Русского счетоводного общества взаимной помощи.