Глава 89. Стрелки всегда встречаются в одно время

«Однажды обезьяне стало скучно, и она шагнула на новую ступень эволюции. Так появился человек».

© Из учебника «Теория развития разумных и неразумных существ»

— Прюденс?

Я хмуро покосилась на Эдмунда, который проскользнул в приоткрытую дверь кабинета. Пора закрывать ее на замок, чтобы обители дома не шастали в гости и не мешали честным людям страдать. Просто так. Ради страданий.

— Что?

— В чем дело, Прюденс? Ваше настроение в последние дни вызывает у леди Инесс беспокойство.

Шумно выдохнув, я перевернула лист с расчетами и отодвинула от себя расходную книгу. Цифры не складывались, выводы не строились, работа шла как попало. Все время, пока я сидела в кабинете графа Герберта, в голову лезли непрошенные мысли. Одна из них идиотская, связанная с герцогом Веллингтоном и его симпатией к моей персоне.

Как резво он забыл обо мне, мисс Прюденс Обернат, Полине Белинской, когда погрузился в дело Бенедикта.

Нет, я ни капли не обижена, хоть Бенни утверждал обратное. Но меня злило, что герцог Веллингтон отказался от борьбы. Взял и отступил, предпочтя заняться насущными проблемами, которые постоянно наваливались на нас.

Ладно, все хорошо. Я же сама хотела, чтобы он от меня отцепился и позволил заниматься возвращением домой. Осталось только разобраться с фабриками, выяснить, кто убил Бенедикта, и куда делись деньги, которые он взял у банка.

Еще узнать про клуб анонимных любителей заказывать похороны недоброжелателям. Его бы тоже прикрыть, пока кому-нибудь не навредили.

— Все нормально, — я выдавила из себя улыбку, но получилось нечто среднее между оскалом акулы и ухмылкой голодной гиены. — Много дел, а у нас ничего не готово. И убийцы не пойманы. Еще этот вечер дурацкий, который ни к селу ни к городу.

— Не будь герцога Веллингтона и всего остального, разве вы бы радовались?

Я непонимающе посмотрела на Эдмунда, но он никак не прокомментировал свой вопрос. Только ждал ответа, которого у меня нет. А ведь я и правда не знала, как сложилась бы моя судьба, не встреться мы с герцогом Веллингтоном в тот злосчастный вечер.

— Чему радоваться, Эдмунд? — вздохнула я. — Путь домой по-прежнему закрыт, на меня охотятся, а от моих умений зависит благополучие целого герцогства. И даже не появись Веллингтоны в моей жизни, я бы все равно сидела в заднице.

Он поморщился.

— Прюденс, — прозвучало осуждающе.

— Извини, — я пожала плечами и вернулась к бумагам, — перспектива остаться в глухой деревне под постоянным страхом мне тоже не улыбается.

— Но вы настроились на переезд.

— А какие у меня варианты? Или смерть, или жизнь вдали от столицы. Причем бедная, учитывая, как быстро заканчиваются деньги. Нет, их всегда можно заработать, но не одинокой женщине.

Эдмунд склонил голову и прошел в кабинет. Под его шагами половицы тихонько заскрипели, а я вновь переключила внимание с документов на него. Игнорировать человека, всегда помогавшего мне — глупо. Несмотря на мое нежелание разговаривать о чувства, в которых я и сама толком не разобралась.

— Есть еще замужество.

Я издала едкий смешок.

— Спасибо, Эдмунд, за заботу, — хохотнула в ответ. — Вот уж не думала, что ты так меня ненавидишь.

Он приподнял брови.

— Пожелание личного счастья равно нелюбви к вам?

— Ты знаешь, что я разок сходила замуж, и мне там не понравилось. Но тогда развод не являлся не решаемой проблемой, а в этом — терпи, деточка, выданного козла. Впрочем, именно из-за прошлого замужества я оказалась здесь. Не выйди я из дома, ничего бы не случилось. Жила бы себе спокойно, зарабатывала деньги, наслаждалась свободой…

— Уверены?

Я поджала губы и отогнала подальше мрачные мысли. К чему разговор? Все равно ничего не изменишь.

— Да.

— И вы считали себя счастливой?

Внезапный приступ головной боли заставил меня поморщиться, и я по привычке потянулась к вазочке с лакричными конфетками.

Вкус у них, конечно, отвратительный — кисло-соленый, а начинка состояла из вишневого мармелада. Так себе сочетание, но лучшего лекарства от мигрени не сыскать, поэтому я безропотно разжевала лакомство. На пальцах осталась угольная пыль, и я осторожно растерла ее между подушечками.

— Считала, — я подняла на Эдмунда хмурый взгляд. — Никто не преследовал меня и не угрожал мне. В плане медицины, гигиены и продолжительности жизни наш мир даст фору даже самой прекрасной эпохе вашего.

— Вы говорите про удобства, техническое развитие и безопасность. Базовые потребности. А я намекаю на простое человеческое счастье, которое создают те, кто находится рядом с нами.

— Там те же люди.

— А возле вас?

Взгляд упал на исписанные листки, молчание тонкой ниточкой. Дерни за нее, и обязательно случится какая-нибудь беда. Или меня разорвет от желания прокричать: «Нет! Я одна! Совсем одна-одинешенька!»

Ни муж, ни приятельницы, коих за прошлую жизнь не сосчитать, в итоге не стали мне близкими людьми. Такого количества друзей, как здесь, я не имела даже в детстве. Почти все время я провела в грызне за место под солнцем и воплощении великих планов: получала образование, строила карьеру и семью.

Я хотела стать богатой и успешной. Мечтала, что у меня появится всё-всё! Нужно только поднажать, потерпеть. Пока мои знакомые встречались компаниями, дружили, сплетничали, веселились и влюблялись — я пахала целыми днями и требовала того же от окружения.

Эдмунд не дождался ответа, впрочем, тот и не понадобился.

— Видите? За целый год вы получили гораздо больше, чем за всю прошлую жизнь.

— Представим, ты прав. Но мне неясно, как наличие друзей связано с герцогом Веллингтоном и моими возможными, — я изобразила кавычки, — чувствами к нему.

— Вы наконец-то признаете их наличие. Прогресс, — Эдмунд улыбнулся. — Как и то, что у вас появились друзья. Те, кто делает вас счастливой.

— Не вижу поводов для радости, — проворчала я. — Так-то мы, повторюсь, в заднице. Особенно герцог. За охотятся все псы из высшего света, которым не дает покоя шанс стать бессмертными.

По лицу дворецкого пробежала тень. Или мне показалось, и это обычная игра света, поскольку Эдмунд никакой реакции на мои слова не проявил. Лишь заложил за спину руки, окинул взглядом кабинет и туманно сказал:

— Время все расставит по местам, Прюденс, и накажет тех, кто думает, что за попытку изменить порядок во вселенной им ничего не будет. И оно всегда отвечает тем, кто задает правильные вопросы.

Почтительно поклонившись, он вышел и оставил меня в замешательстве. Несколько минут я не шевелилась, пока часы не пробили полдень. Из крохотной дверцы выскочила птичка, которая радостно зачирикала под грохот механизмов.

— До инфаркта доведешь.

Я погрозила ей пальцем и поднялась, но внезапно замерла и посмотрела на циферблат. Едва стихли удары — стрелки начали обратный ход. Все для того, чтобы через несколько часов механическая птица вновь выпрыгнула из дверцы и оповестила всех о наступлении ночи.

Часы графа Герберта никогда не показывали точное время, но четко отбивали полдень и полночь. Каждый день, ни разу не опоздав и не нарушив график. Будто неведомая магия, заключенная в них, контролировала работу скрытых механизмов.

— Время дает ответы, — я подошла ближе.

Стрелки застыли, а птичка спряталась обратно в норку. Достать ее оттуда, не вскрыв короб, нереально. Впрочем, я не собиралась ничего трогать, только посмотреть повнимательнее. Не зря граф Герберт дорожил часами и просил супругу позаботиться о них.

— Ну-ка…

Подтащив стул, я подхватила юбки и с кряхтением вскарабкалась на него. Приходилось придерживать одной рукой всю конструкцию, чтобы ненароком не оступиться и расшибить себе голову.

В некоторых местах лак облупился, появились мелкие царапины, трещины и потертости. Особенно там, где часы соприкасались со стенками багажа во время последнего переезда леди Инесс в городской особняк.

Я осмотрела короб спереди, затем отклонилась и заметила сбоку вырезанные символы. Некоторые из них показались знакомыми и частично совпадали со знаками на моем амулете-переводчике.

— «Вслед за днем наступает ночь, а после снова властвует день и вновь приходит ночь. Но стрелки встречаются в одно время», — прочитала на левой стенке и уставилась на циферблат. В голове красной лампочкой загорелась безумная идея.

После двух оборотов треклятая птичка чуть не треснула мне клювом по лбу. Еще два оборота, но на сей раз я увернулась и покачнулась на неустойчивом стуле. Причем зря, потому что мои старания не увенчались успехом.

Я задумчиво покусала губу.

— Опять?

Когда стрелки встали на полдень, внутри щелкнул невидимый механизм. Нижняя панель отъехала, а из часов вывалилась кожаная записная книжка с застежкой-кнопкой и свернутый пергамент.

Первым делом я завернула пергамент и уставилась на карандашный портрет молодой женщины. К нему было страшно прикасаться: настолько хрупким и старым он выглядел. Но едва я расправила его, как в комнате зазвенел чей-то звонкий смех. Оглянувшись, я поняла, что кабинет пуст и позади меня никого нет.

Девушка оказалась молодой — лет двадцать пять, может, двадцать семь — и, наверное, ее внешность посчитали бы эталоном в любом из миров. Мягкие черты, изящный разлет бровей, плавные линии круглого личика, лисий взгляд и несколько милых родинок: над верхней губой, на щеке и на подбородке.

Я дважды осмотрела пергамент, но ни надписей, ни инициалов не нашла. Отложив странный рисунок, я взяла в руки записную книжку. И только щелкнул замочек, как по кабинету вновь прокатился хохот.

— «Тысяча девятьсот двенадцатый год, Париж».

В нижней части нашлись инициалы хозяина записной книжки — А. Л.

На следующей странице была нарисована ложка с узкой ручкой и похожей на шар. Она свободно вращалась на пластине, изрешечённой значками зодиакальных созвездий и сторонами горизонта.

Обозначения на французском языке прочесть не вышло, но я отыскала изображения других устройств, внешне напоминавших современные компасы. А рядом — широкий браслет, и на его внутренней стороне виднелись те же символы, что и на пластине.

Я перевернула страницу и застыла как вкопанная. Под наброском карманных часов с заводным механизмом оказалась таблица на четыре столбца. В каждом из них — имена, фамилии, иногда отчества, а напротив — даты рождения и смерти.

Причем счет велся аж с одиннадцатого века!

Я пролистала почти до конца, пока не нашла кое-что знакомое: Pauline Belinskaya. Там я прочитала имя той, кого заменила в этом мире. Некая Мэри Уолш умерла задолго до моего появления. Примерно в восемь лет.

Тогда же, когда в нашем мире погиб двойник герцога Веллингтона. Он тоже нашелся в списке, как и его братья, и некая принцесса Доротея Александрийская, и…

— Мисс Обернат, — Люси постучала, и я, вздрогнув, прижала к груди записную книжку. — Прибыл герцог Веллингтон и его высочество, принц Уильям. Они хотят видеть мистера Линдена…

— Сейчас!

Схватив находки, я выскочила из кабинета и едва не сбила с ног напуганную горничную.

Меня преследовал тот самый смех, он гнал вперед, цеплял за юбки, шептал на ухо, чтобы я поторопилась. Казалось, что Адель Лоренталь, словно невидимая тень, следовала за мной сквозь время и пространство.

— Я нашла!

— Мисс Обернат, — герцог Веллингтон и принц Уильям в компании леди Инесс и Бенни повернулись ко мне, — а где…

— Нашла, я нашла дневник Адель! — завизжала я от радости, и, естественно, споткнулась на последней ступеньке.

Из-за чертового платья!