15

Алексей гнал по трассе в сторону побережья. Если обычно он небрежно придерживал руль, то сейчас сжимал его обеими руками. Разбитые костяшки пальцев кровоточили, разодрал их до мяса об этого урода. Оставил толстяка валяться в номере сауны в луже крови. Может, убил его?

Такую подлую гадину лучше бы и убить!

Ныла челюсть и затылок, гудели рёбра, руки болели, острая боль простреливала до плеча. Ему тоже досталось. Жуков, озверев от боли, наконец-то начал сопротивляться. Он с трудом поднялся с пола и включился в драку: пару раз сильно врезал Васнецову, а потом швырнул его на стол.

Получив ответ от толстяка, Алексей даже обрадовался — лупить лежачего было против правил, а теперь он мог дать выход своей ярости. Они разнесли весь номер.

Алексей взглянул в зеркало. Физиономия, вроде бы, не очень пострадала, можно появиться на людях, хотя по башке получил нехило.

В виске пульсировал сгусток острой боли.

Васнецов смотрел на дорогу, но почти ничего не видел перед собой. Глаза застилало отчаянье, хорошо, что боль приводила в чувство. Наверное, нельзя было садиться за руль в таком состоянии. Возможно, у него сотрясение мозга. Но разве час назад, когда он вылетел из аква-центра, он мог размышлять здраво?

Прыгнул в машину и помчался прочь, не разбирая дороги. Не мог находиться рядом с окровавленной тушей предателя. Хотел лишь одного: поскорее долететь до города, ворваться в квартиру к Веронике, сжать её в объятьях, всё объяснить, покаяться…

Алексей балансировал на грани безумия, каждая мысль впивалась в мозг раскалённой иглой. Думать о том, чего он лишился, было невыносимо.

Все эти годы, наполненные метаниями и злостью, могли бы стать самыми чудесными в его жизни — он бы провёл их рядом с любимой женщиной и сыном.

Эти пять лет у них отобрали. Он жил с постоянным чувством потери, его ничего не радовало, не вдохновляло. Работал день и ночь, чтобы забыться.

Если бы тогда он знал, что на кон будут поставлены его отношения с женой, сам бы, не раздумывая, уступил иностранцам «Альбатрос». Да подавитесь! Никакими деньгами нельзя оценить его любовь к Нике…

Но… Ведь он сам во многом виноват. Не разобрался, поддался эмоциям — был ослеплён ревностью, горел в аду. Перед глазами стояло мерзкое видео, он заводился с пол-оборота каждый раз, подумав о предательстве жены.

А никакого предательства не было! Была чудовищная подстава, которую тщательно продумали и щедро проспонсировали. Теперь хоть головой о стену бейся, ничего не изменишь. Он не сможет вернуть эти драгоценные пять лет, они потеряны навсегда.

А Вероника? Как теперь смотреть ей в глаза?

Он не поверил своей любимой, поверил поддельному видео!

Кретин, дебил, долб**б!

Всё это время он мысленно поливал Нику грязью, обзывал дрянью и шлюхой. А она святая. Сказала же, что у неё не было других мужчин. Он и сам это почувствовал — ведь еле протиснулся! Можно подумать, Ника и не рожала…

Бедная девчонка — нежная и искренняя. Надрывалась, тянула одна семью, растила его ребёнка, выкручивалась из последних сил. Он растоптал её чувства, выгнал, как собаку. Швырнул деньги и приказал уезжать к маме…

Алексей остановил машину, съехал на обочину трассы. Его бросало то в жар, то в холод, ночные огни мельтешили перед глазами, реальность ускользала… Он постоял на ледяном ветру, чтобы прийти в себя. Потёр затылок, пощупал рёбра и челюсть, осторожно размял плечо. Голова гудела, как котёл, зубы ломило, разбитые костяшки горели огнём.

Мимо проносились легковушки, проплывали многотонные фуры, а Васнецов был настолько оглушён своим горем, что даже не слышал дорожного шума, его череп будто обложили ватой.

В конце концов, заставил себя собраться. Даже погрыз разодранный кулак, чтобы привести себя в чувство. На миг зажмурился от новой боли, ощутил во рту привкус железа.

Внезапно Алексей понял, что сейчас он совершает новую ошибку. Опять он позволил гневу управлять собой. Он не должен был уезжать из сауны, бросив там избитого Жукова. Наверняка, персонал уже вызвал полицию. Если для Алексея инцидент закончится тюрьмой, он не сможет позаботиться о своей семье, не сможет вымолить прощение у Ники.

Он и так уже столько лет потерял…

Надо вернуться обратно и постараться решить вопрос с Жуковым. Только бы эта тварь не окочурилась. Тогда будет совсем хреново.

Приняв решение, Алексей сел в автомобиль, развернулся на ближайшей развязке и погнал машину в обратном направлении.

К горлу подступала тошнота, в глазах темнело.

Доехать бы нормально…

***

— Сейчас покажу, что мы с сыном придумали. — Альберт достал смартфон.

— Лучше за дорогой следите! — воскликнула Ника. В вечерний час проезжая часть была заполнена плотным автомобильным потоком. Гудели моторы, то и дело раздавались резкие сигналы. — Так мы до дому не доберёмся, ни я, ни вы.

— Да глупости! — отмахнулся Альберт. — Что вы такое говорите, Вероника Максимовна! Довезу вас в целости и сохранности. Вот, полюбуйтесь.

Видно, ему очень хотелось похвастаться поделкой.

Тут Ника вспомнила, как бережно Васнецов занёс в квартиру снеговика. Тоже гордился результатом. Ну, а как же — он впервые в жизни приобщился к подобному увлекательному творчеству.

— Вероника Максимовна, смотрите же! — потребовал Альберт.

Пришлось забрать у него гаджет.

— Ух ты, красиво! — удивилась Ника, рассматривая фото. На экране она увидела новогоднего оленя, скрученного из толстой проволоки и украшенного светодиодной лентой и мишурой.

— Вы листайте, листайте.

На сотне снимков олень предстал перед Никой во всей своей красе. А на видео он сверкал огнями и переливался.

— Как здорово! — Ника даже позавидовала. Конечно, их снеговик-хоккеист был более оригинальным, но сверкающий олень притягивал взгляд.

— Ох, и зае… ой, простите… замучился я его делать.

— Очень сложная поделка! Какой вы молодец! Сынок, наверное, очень рад, — похвалила Ника. И тут же подумала, что, наверное, Васнецов тоже ждал от неё похвалы?

Не дождётся!

— Да, ещё бы, конечно, рад.

Ника подняла глаза от экрана и… вздрогнула от неожиданности.

— А куда мы едем? — возмутилась она. — Мой дом в другом районе!

— Вероника Максимовна, — проникновенно произнёс Альберт. — А поехали в ресторанчик? Посидим, поужинаем, пообщаемся… Согласны?

— Не согласна! Быстро остановите машину, — непререкаемым тоном потребовала Ника, хотя вся сжалась от страха. — Мы так не договаривались.

— Тише, тише, не надо сразу кричать.

— Я не кричу! Остановите.

— Не могу, тут запрещено. Ну, подождите, Вероника, что вы такая горячая, сразу с места в карьер. Будто снова хотите меня папкой по башке треснуть. Но папки у вас сейчас нет, — засмеялся Альберт.

— Сумкой врежу, — зло пообещала Ника.

— Да вы опасная женщина!

— Разворачивайте машину и везите меня домой.

— Ну, хорошо. Только не кипятитесь. Какая вы злючка, однако!

«Он ещё и обзывается, кабан жирный!» — рассердилась Ника. Сколько она времени из-за него потеряла, уже давно могла бы быть дома, с семьёй…

— Но именно это и произвело на меня впечатление… Вероника, видите ли… Я только о вас и думаю. С самой первой встречи, как пришёл в «Эллипс» и вас увидел. А теперь ещё узнал, что вы мать-одиночка, сына одна воспитываете… Мы с вами родственные души, правда же?

— И?

— У нас много общих тем, мы могли бы обсудить их за ужином.

— Нет.

— Эх… Ладно, Вероника, ходить вокруг да около не буду, скажу напрямую. Предлагаю вам отношения.

— Что-что?

— Да. Давайте будем активно встречаться, но не только по работе, а ещё и так. Вы не пожалеете.

Ника с изумлением взглянула на Альберта. Она не понимала, чего он добивается. Тот конкретизировал предложение:

— Я мужчина видный и обеспеченный. Не жадный. Вы ни в чём не будете нуждаться.

— В смысле?

— Что — в смысле! — фыркнул кабан. — Что тут непонятного, Вероника? Всё предельно ясно. Мы же взрослые люди. Молодой женщине с вашей внешностью необходим покровитель, который будет разруливать ваши проблемы. Вот я и готов.

— Постойте… Вы меня своей содержанкой хотите сделать? — Пытаясь унять нервную дрожь, Ника крепко сцепила руки в замок.

— А в чём проблема? Нелегко вам одной, я же вижу. Так от вашей красоты скоро ничего не останется. Ребёнка тянете, а я-то знаю, какие с дитём расходы.

— Я прекрасно справляюсь!

— Да? Не заметно. Уж простите. Одежда у вас… мм… скромненькая… Кроссовочки китайские… Больно видеть, когда такая красавица вынуждена экономить и не может себе позволить то, чего заслуживает. Короче, Вероника Максимовна, я готов стать вашим спонсором. Мы могли бы обговорить все детали.

Вероника опустила голову, она изо всех сил старалась сдержать эмоции. Внутри плескалась кипящая лава. Хотелось сразу послать этого новогоднего оленя далеко и надолго, а ещё лучше отлупить его сумочкой по толстой морде. Но она боялась, что он или въедет куда-нибудь, или ударит её в ответ.

Даже если просто наорёт — всё равно страшно. Сейчас Альберт разговаривает вежливо, но если он разозлится, то наверняка наговорит жутких гадостей.

Двери по-прежнему были заблокированы, внедорожник мчался по вечернему городу. Ника попала в западню. А ей немедленно надо вернуться домой. Волнение за маму и детей мешало сконцентрироваться, сердце громко стучало — но не в груди, а прямо в горле.

А вдруг маме стало плохо?

Пытаясь успокоиться, Ника открыла сумку, проверила телефон, достала кожаные перчатки, принялась их скручивать — пальцы дрожали…

— Я очень удивлена, Альберт Дмитриевич, вашим предложением. Но сейчас ничего не могу вам ответить, — едва сдерживая отвращение, произнесла Ника. — Пожалуйста, всё же отвезите меня домой. Вы и так сильно меня задержали.

— Так я же везу! Какая вы… строптивая! Но мне это нравится, — ухмыльнулся мужчина. — Надеюсь, вы хорошенько обдумаете мои слова. Я добрый и щедрый, вы не будете ограничены в средствах. Ну, в разумных пределах. Три встречи в неделю меня вполне устроят — на регулярной основе.

Ника нервно кусала губы. Только бы не сорваться, только бы не заорать. Осталось потерпеть ещё совсем немного, они уже свернули на её улицу. Но когда она выберется из машины, то скажет Альберту всё, что о нём думает.

Жирный кабан по-своему расценил её молчание.

— Задумалась? И правильно! Вероника, ты страстная и порывистая, прямо огонь! Нам будет очень хорошо вдвоём, даже не сомневайся, рыбка ты моя.

Ника упорно молчала и молилась, чтобы они поскорее доехали. Альберт, не встречая возражений, окончательно распалился:

— Скажу прямо, я очень люблю… мм… оральный секс. Да кто ж его не любит! Ты, наверное, тоже… У тебя такой чувственный рот, тебе уже говорили об этом? А попка просто охрененная — кругленькая, упругая. Ух! Как же ты меня заводишь, детка…

Вероника стиснула зубы, её уже трясло.