11

Я помню, как долбала меня одна из тёток фразой : «Девочке десять лет, матери дела нет» и заставляла готовить. Потом же она со своими страшными сёстрами меня гнобила за плохую еду.

О, чудное детство! Как хорошо, что ты ушло и не вернёшься никогда. Мне хватает комплексов, которое ты мне оставило.

Самый страшный комплекс – «Убрала за собой!»

Даже готовить толком не начала, можно сказать на своей личной кухне, а уже всё вымыла, как истеричная Золушка. Все ложечки полотенчиком вытерла. А саму трясёт от отвращения. Надо будет узнать, Кас готовить умеет?

Блинчики вполне удались, хотя я пекла их шесть лет назад. Фарш был пожарен с луком. Это легкотня. Потом в блинчики я завернула мясо и пожарила на сливочном масле конвертики. В майонез выдавила чеснок и пошинковала зелень. Соус был готов. Ужин – «а-ля шиканём». В моём детстве такая еда была шиком.

Первое время было не скучно. Я проверила комнаты в квартире. Кас жил только в гостинной, хотя квартира большая.

Одна комната была совершенно чёрной и пустой. Даже большое окно не могло озарить её мрачности. Это было жестоко по отношению к дизайну и моей психике. В такой комнате нужно ставить посередине ванну и приглашать по очереди суецидников.

Вторая комната оказалась намного веселее. Она была меньше по размеру, в каких-то кирпичах и необтёсанных досках. Там стояли три тренажёра, валялась старая одежда и коробки со старым барахлом, в которых ничего не было.

И вот в таком месте Кас предлагал мне провести неделю без интернета и телефона.

Телевизор спасал. Я его включила на развлекашку с музыкой. Сходила в душ. Эротично напялила на себя тонкую белую рубашку из гардероба Каспера.

А он не пришёл.

В двенадцать часов ночи, я поняла, что ждать бесполезно. Решила выспаться хорошенько перед трудным днём, когда буду выбираться из этого бункера.

Часа в три ночи почувствовала, как меня обнимают. Было невероятно приятно. От горького запаха кофе и сигарет немного повело. Кас тёрся об мою макушку совей бородой и выгибал меня попой к своему стояку.

Во-первых: я хотела спать. Во-вторых: я не домашнее животное, не содержанка и не резиновая девка, которую можно достать в любое время суток и вдуть.

Я развернулась и ударила Каспера кулаком в лоб. И пока он ошарашенно приходил в себя, сбежала вместе с подушкой и одеялом на диван.

Не добежала. Была поймана и насильно возвращена на любовное ложе.

– Прости, – шептал Каспер, наваливаясь на меня.

– Не прощу. С утра вернёшь меня в универ, – зло ответила я.

– Не получится. С утра мы едем в гости, – устало потёрся об меня.

– Нет! С утра у меня Психология и педагогика девиантного поведения.

– Да, да, отклонения от нормы поведения. Я тебе всё расскажу, – рычал Каспер чуть ли не поедая моё плечо. Прикусывал, засасывал кожу, лизал.

 Залез под рубаху, где у меня не было нижнего белья. Ноги мои раскинул и вошёл почти сразу.

Я заныл, изогнулась.

Не знала, что женщина так сильно обречена желать мужчину, что готова ему простить многое. Он даже не объяснил, где шлялся. Не пахло от него женщинами, скорее порохом. И это немного возбуждало… Я испорченная. Я извращенка.  Точно знаю, как пахнет пороховым нагаром.

Я узнала в эту ночь, что такое «жарить». Меня именно жарили. Я стояла на четвереньках, Каспер выгибал меня, чтобы смотреть на лицо. А я с ума сходила от неведомого удовольствия. Так было тяжело. Мокро и страстно, что я поймала невероятный оргазм. Не похожий не на что. Накрыло, толкнуло. И я заревела от вспышки судорог, затряслась всем телом.

– Какая ты, – шипел мне в ухо Каспер. – Какая же ты обалденная!!!

Обалденным был он. В его руках я плавилась. Он ещё умудрялся меня после всего целовать и гладить, а я вырубилась на его плече, почти всё ему простив.

Спала до десяти утра. Проснулась с болью между ног и свистящим ветром в голове. Кончилась моя учёба, а я так хотела попасть на лекции.

Села на кровати, посмотрев на зимнее утро за окном.

– Блинчики – супер! – донёсся голос мужчины.

– Пару дней такого существования, и я свихнусь, – зло отозвалась я и прикрываясь помятой рубахой, почапала в душ.

Он тоже был чёрный. И унитаз.

Удобно. Не понятно, когда здесь всё мыли.

Как любое домашнее животное, девушку-содержанку нужно выгуливать. Мне положен чистый воздух, общение с природой и знакомыми хозяина.

Секс, конечно, многое покрывал. Внимание Каспера тоже. Но состояние угнетённое и подавленное накатывало постоянно, и я точно знала, что нифига я не любовница, а именно пленница.

Решила показать Касперу на что способна. Замкнулась в себе. Ни улыбки, ни тёплого взгляда. Когда обнимал и целовал старалась не реагировать. На вопросы отвечала отрывисто и холодно.

В своём сарафане без грамма косметики, я даже не стала причёсываться. Села на диван и бессмысленно уставилась в телевизор. Показывали балет, к которому даже в страшных снах никак не относилась. Не любила. Все видели красоту движений, а я наблюдала замученных тренировками танцоров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Каспера пропало веселье. Он взял расчёску и стал ухаживать за моими волосами.

– Уль, – тихо позвал он, вычёсывая пряди моих волос. – Неделя.

Я даже суток не выдержала.

– Котёнок мой, – заныл Кас, сгребая меня в объятия. – Телефон дам, дам комп. Только нужно быть очень осторожной. Рассказывай, что будешь делать.

Хотела выдать все свои планы, но молчала.

Он целовал меня. В щёку. От щеки разрядом резким отдалось возбуждение в соски и в лоно.

– С сексом переборщил, – сообщила я.

– Паузу сделаем, – согласился он.

– Нужно в квартире сделать ремонт. Это страшное место, – посмотрела в его глаза.

Он был влюблён. Мне иногда казалось, что намного сильнее, чем я. Болезненно так, глубоко. И становилось его жалко. Хотелось уступить, подбодрить.

– Можешь найти дизайнера, но общайся пока по интернету, – прошептал он, разглядывая моё лицо. – Мне тоже не очень нравится квартира. Я её купил такой.

– Прованс, – улыбнулась я. – Станет светло и уютно.

– Согласен, – он поцеловал мою руку. – Хочу тебя познакомить со своим другом Борей и его женой. Они прекрасная супружеская пара. Они тебе понравятся. Будем семьями дружить.

– Букмекер? – спросила я.

– Букмекер и гинеколог, – усмехнулся Каспер, как то по-отечески прижав мою голову к себе. Припал губами ко лбу.

– Гинеколог – это круто, надеюсь она женщина, а не мужчина.

Мы тихо посмеялись. Но я так и не поняла, Боря у нас гетеросексуал или нет.

Он целовал меня, нежно. Медленно усадил себе на колени. И я, по привычке, уложила голову ему на плечо. И пахло от него не стариком, а настоящим мужчиной. Моим любимым.

– Мне ничего не нужно, кроме тебя, – признался Каспер. – Если захочешь, можем уехать.

– Учёба. Я хочу учиться, Кас, – вздохнула я. – Потому что тебе однозначно нужен психолог. Я ещё посмотрю на тебя, может, на психиатра пойду учиться.

Он рассмеялся, прижимая меня к себе.

Поехали в гости. Я накинула пальто и набрала номер телефона Антона. Он был на учёбе, поэтому ответил не сразу. Но, видимо, выбежал из аудитории.

– Привет, Антон. Это Ульяна, – сказала я в трубку, когда мы на лифте спускались к парковке.

– А, Ульяна, – разочарованно вздохнул печальный гей.

У него конспирация, покруче, чем у Каспера, поэтому звонки с чужих номеров, несут половую радость и тайные встречи.

Каспер открыл мне дверь на пассажирское сидение своей машины. Он был предельно напряжён. Глаза в полутьме парковки поблёскивали и сужались. Губы в бороде сжал и внимательно смотрел по сторонам. Движения его были резкими, а потом он не сразу завёл машину. Задумчиво смотрел вперёд. Он словно что-то почуял. Было в Каспере нечто звериное и опасное.

– … нам бы засветиться с тобой где-нибудь на випе, – говорил в трубку Антон.

– Слушай, Тош. Эрик вроде отличный дизайнер. Он бы не мог мне сделать Прованс.

– Он может, – Антон явно повеселел. Тема Эрика для него самая радостная. – Только не знаю, он в Москве или нет. Жду звонка от него.

– Пусть на этот номер позвонит, – попросила я. – Прикинь, в квартире ушербный лофт с преобладающим чёрным цветом.

– Фи, гадость.

«Фи, гадость» – это сам Антон, который иногда переставал говорить мужским голосом.

Мы выехали с парковки, промелькнул пункт охраны. Каспер показал поворот, чтобы выехать на широкий проспект. Но прямо на выезде нам перегородил дорогу автомобиль.

Я отключила звонок, в шоке глядя в зеркало заднего вида, как нас припирает вторая машина.

Каспер закрыл замки, уже не пытался вырулить. Полез в ящик между сидениями за пистолетом.

Как отец. Он был копией Алексея Фролова. Не только внешне похож. Даже замашки такие же.  Я остановила его, ухватила за руку.

Наши взгляды встретились.

– За мной, да? – спросила я.

Он ничего не ответил. Тогда я медленно отстегнула ремень безопасности, поглаживая его руку.

Странно, что мы вместе уже почти месяц, а я не рассмотрела наколки на его руках. Просто расписной, а что именно там изображено, не помнила.

– Я люблю тебя, – прошептала любимому мужчине и натянуто, как учила Машка, улыбнулась. Держала нужную кондицию. – Узнаю у папы, почему я так ему нужна. Найду способ тебе позвонить.

– Он не позволит тебе со мной встретиться, – с отчаянием сказал он, и голос его терялся в стуке по стёклам окон.

– Он не всемогущий, – ответила я и открыла замки.

Вышла.

Ко мне сразу подскочил Елисей и потащил в сторону.

– Обвинение! – кричал на блюстителей порядка Каспер, когда его вытащили из машины.

– Похищение человека, – сказал мужчина в маске.

– Нет!!! Он не похищал меня!!! – крикнула я и хотела вернуться, чтобы всё объяснить, но Елисей насильно потащил меня в сторону машины, подаренной мне на день рождения.

****

Не знаю, кто больше обрадовался, что я вернулась домой: Лена, кухарка или Елисей. Одна со мной пыталась всё время говорить, другая накормить, а охранник даже в мою комнату чуть не зашёл. Вернул мне старый телефон, улыбался и попросил от него больше не бегать, а то уволят. Ничего обещать ему не стала.

Переодеваться не захотела. Отправила Касперу сообщение, что дома и у меня всё в порядке. Он не ответил, поэтому я не была уверена, что у него всё хорошо.

В «плену» Каса я хотела вернуться домой, пойти на учёбу. Оказавшись дома и получив относительную свободу, я с тоской вспоминала «плен» и сильно переживала за своего любимого.

Он написал только в обед. Прислал: « У меня всё ок. Увидимся».

Этого было достаточно, чтобы спуститься вниз в столовую и покушать, что предлагала мне наша кухарка. А она предложила куриный супчик с яйцом.

Отец появился. Заглянул в столовую и улыбнулся мне. На нём был шикарный коричневый костюм и красиво подобранные очки в золотой оправе.

– Добрый день, котёнок, – поздоровался он.

Меня уже стала бесить эта игра. Он говорил, как будто ничего не произошло, словно ничего не происходит вовсе.

– Привет, папа, – мрачно ответила я, отложив в сторону тарелку и вытерев губы салфеткой. – Удели мне минутку своего драгоценного времени.

– Пойдём в мой кабинет, – кивнул Алексей.

Кабинет отца был маленькой копией того, что когда-то располагался в загородном особняке. Алексей сел в кресло у шикарного стола. Я тоже села в кресло, но не такое солидное, как у хозяина ситуации. Маленькое удобное креслице. Поставила его напротив отца, подальше от стола. Закинула ногу на ногу и выпрямилась с гордостью глядя на старика.

– Какая ты у меня красивая, – улыбнулся Фролов. – Что беспокоит тебя, котёнок?

Алексей не любил истеричек, повышенных женских голосов. Поэтому Лена, кухарка и Машка никогда не говорили в его присутствии в полный голос. А если говорили, то ответка прилетала сразу.

– Я люблю Каспера, – сказала я строгим, но мирным голосом. Деловым, как Фролов привык. И ему нравилось, когда я так говорила.  – Сейчас самое время рассказать, какие у тебя планы на меня. Откуда такая любовь и привязанность. Если ты как-то пытался меня использовать, будь любезен, объявить об этом сразу.

Алексей внимательно меня рассмотрел. Из ящика стола достал серебристый портсигар. Там лежали настоящие сигары с Кубы.

– А Каспер тебя любит? – спросил Алексей, доставая золотую гильотину. Он отрезал кончик одной из сигары и аккуратно положил перед собой пепельницу.

– Да, – кивнула, продолжая настраивать себя на противостояние.

– Ты уверена? – приподнял седую бровь Алексей. – Ты уверена, что он тебя не использует?

– Уверена, – дала твёрдый ответ, наблюдая, как импозантно он прикуривает, как интересно щурит глаза и снимает очки.

– Если я скажу, что ты ошибаешься, ты мне не поверишь. Поэтому он сам тебе скажет, – он задумчиво посмотрел в сторону. – Я люблю тебя, котёнок. И так, как я люблю, тебя никто любить не будет. А теперь расскажу почему.

   Он откинулся на спинку кресла. Но не расслабленно, скорее выпрямился. Спинка помогала ему держаться, чтобы не скрючиться от тяжести своего бытия. Затянулся сигарой и начал свой пронизывающий до костей тяжёлый рассказ.

– Мне было семнадцать лет, когда соседская баба от меня забеременела. Я тогда на заводе практику проходил, и уже думал работать начать. Не пошла она на аборт. Расписались, тогда это быстро делалось. Стали жить вместе. От неё родители сразу отказались, а у меня была только бабка, которая умерла до рождения ребёнка, и нам достался старый дом. Я работал, пил. Денег естественно, не хватало, и я воровал. Именно тогда и вступил на кривую дорожку, а может, и раньше, ещё в школе. – Он задумался, и не сразу продолжил рассказ. Потом сизый дым его окутал и он зло усмехнулся. – Жили плохо. Я старался в доме не появляться. Родилась девочка, она всё время орала, так что я ночевать иногда не приходил. А потом моя жена заболела. Увезли на скорой с высокой температурой. А я остался с ребёнком. Красивая девочка была. Кудри белые и глаза голубые на пол-лица. Но кричала беспрерывно. И сдать её было некуда. Городок маленький, садиков круглосуточных не оказалось. Родственников нет, знакомые помогать отказались. И я один со своей дочерью на руках целыми днями. Не спал сутки. Она не унималась, смесь есть отказывалась. С трудом её укачал. Раздел догола, сам разделся. Уложил её себе на живот, она покапризничала и уснула. И я вырубился. А проснулся, лёжа на животе. Девочка подо мной, мёртвая.

Я, распахнув глаза, смотрела, как сильно углубились его морщины на лице. Он из статного мужчины в возрасте превратился в дряхлого старикашку, и спинка кресла уже не помогала, осанка испарилась, он опёрся на стол. На меня не смотрел. Продолжил говорить тихо.

– Убийство по неосторожности. Мне даже условно не дали. Жена, конечно, развелась со мной. А я уехал сразу после похорон в Москву, искать своё счастье. Но с тех пор я противник абортов. Всего двенадцать раз от меня рожали женщины. И каждый раз я нёсся в роддом, желая увидеть белые кудри и голубые глаза на пол-лица. И каждый раз не тот ребёнок. Я всегда плохо спал. Мне снились кошмары. Поэтому у меня узкая кровать с бортами, чтобы во сне не переворачиваться со спины на живот. – Алексей затушил сигарету и надел очки, стал меня рассматривать. – В Рязанскую область ехать не хотел, но Димка с Даней слегли от вируса, а строительство транзитного ангара требовало пристального внимания. Проезжая в машине по улицам городка, я увидел тебя. Лет двенадцать тебе было. Конечно, я понимал, что не моя дочь, не внучка и скорей всего не родственница вовсе. Но у меня съехала крыша. Я перестал спать совсем. Заболел. И Василий Львович посоветовал обратиться к психиатру. Тот оказался человеком понятливым и предложил мне тебя найти и удочерить, во что бы то ни стало.

– Мама, – сорвалось с моих губ.

– Мама ничем не отличалась от остальных мам, – с раздражением сказал Алексей. – За деньги тебя просто продала. Переехала ко мне и стала права качать. Что-то пыталась мне в обвинения кинуть. Угрожала. Но что её вопли по сравнению с тем, что я спать начал. Я жить начал. Во мне второе дыхание открылось, когда я видел твои белые кудри и невинные голубые глаза. Твой смех и желания. Мне было ради чего дальше жить. – Он улыбнулся мне. – Никто тебя так не любит, как я. Ты - моя девочка. Ты – моё сокровище. Голубоглазый котёнок, который станет сильным и смелым. Пойми, Ульяна, если бы я тебе сказал, что с Каспером нельзя встречаться, ты бы приняла меня за деспота. А так, я разрешил. Ты сама, лично нырнула в эту преисподнюю. Ты, ангел мой, опалила крылышки и сейчас спустишься на грешную землю. Это хорошо, котёнок. Лучше в девятнадцать узнать, как жесток мир, чем в тридцать или сорок попасться во власть какого-то Каспера.

– Папа, – я натянуто улыбнулась. – У нас взаимная любовь. Нам хорошо вместе.

– Ты помолчишь, я поговорю с ним? – поинтересовался Алексей.

– Конечно, – развела я руками. – Говори.

– Ни звука, котёнок. Сейчас ты всё узнаешь.

Он включил телефон на громкую связь. На весь кабинет гудели гудки. А потом раздался знакомый голос Каспера. Он был сухой и грубый, но я с трудом подавила улыбку.

– Здравствуй, сынок, – сказал Алексей.

– Нах*й иди, мразь, – ответил Каспер, что и следовало ожидать.

– Быстро тебя отпустили.

– Не дождёшься, что надо?

– Я по делу, – невозмутимо продолжил Алексей. – Мне стало известно, что это ты организовал похищение моей дочери Ульяны. В декабре это было. Есть запись, где ты говоришь, что  сам трахнешь мою мелкую сучку. Поэтому, когда она тебе позвонила из деревенского дома, ты приехал слишком быстро. Так, где ты мою девочку насиловал? В том сарае, на трассе или в машине?

Я перестала дышать с ужасом глядя на Фролова. Вцепилась в подлокотники. Алексей приложил палец к губам, в знак, чтобы я молчала.

– Не докажешь. К тому же твоя мелкая сучка не станет против меня свидетельствовать.

Каспер!!! Каспер, нет!!! У меня горло спазмы сковали. Из глаз слёзы потекли.

– Я с ней говорил, – спокойно вздохнул Алексей. – Она утверждает, что ты в неё влюблён. По этому поводу у меня к тебе предложение. Ты отзываешь своих псов, а я разрешаю вам вдвоём с Ульяной уехать.

Каспер гулко рассмеялся.

– Ты рехнулся, старый!

– Что не так, сынок? – перебил его смех Алексей. – Любовь, семья. Тебе не нужна моя дочь?

– Ты мне её подсунул что ли? – усмехался Каспер.

– Рок, время-деньги, – рыкнул Алексей. – Тебе нужна Ульяна? Меняю на своё спокойствие, даже приданное ей дам. А ты сворачиваешь свою бурную деятельность.

– Сам еби свою шлюху! Недолго. Тебе осталось недолго.

Я закрыла рот ладонями.

– Ты всё слышала, Ульяна? – строго спросил папа. – Ты слышала это?!

В кабинете воцарилась тишина. А потом я закричала от отчаяния, заливаясь слезами.

– Уля! Я для него это сказал, – крикнул Каспер и оборвал звонок.