3

                Мне Машку не жалко. Хочешь денег – работай. Даже нянькой для своей сводной сестры. Работка не пыльная. Со мной всегда можно договориться. И оплата такая, что некоторым и не снилось.

                  Мы молча направились в прихожую. Там в гардеробе каждая надела свою верхнюю одежду. Мария в шубе, я в короткой дублёнке. Надела шапочку вязанную. Я – студентка. И выделяться из общей толпы была не намерена.

                 Закинув через плечо сумку спортивного типа, я кинула в неё свой телефон.

                Шла за разъярённой Марией в сторону гаража.

                – Злой, как чёрт, – рыкнула она, садясь за руль своего белого Мерседеса.

              Я села рядом и пристегнулась.

             В тёмном помещении становилось светло. Поднимались роллеты, и в гараж закрадывался яркий солнечный свет, что отражали серебрящиеся сугробы. Машина работала бесшумно, быстро нагревался салон, и я стянула шапку, когда мы подъехали к воротам.

               – Плохо работаешь, Ульяна, – Маша вдруг потеряла человеческий вид. Лицо её исказилось. Она  зубами скрипела.

             Втопила так по дороге, что я побоялась, как бы мы не улетели от её психов.

            – Я работаю? – с усмешкой посмотрела на неё.

             – Конечно, – фыркнула она, сворачивая в сторону загородной клиники для обдолбавшихся мажоров. – Вчера что в его кабинете делала? Плохо сосала, сестрёнка. Надо лучше, чтобы добрым был.

             – Я тебе сколько раз говорить  буду, что мы не любовники! – возмутилась я.

             Она развязно, на грани истерики, рассмеялась. Видимо на Арабские Эмираты были нехилые планы, раз ей так стало плохо от отказа.

             – Маша, – я взяла себя в руки. Иногда надо её воспринимать серьёзно. Она всё-таки взрослая. И ей, без смеха, было плохо в этот момент. – Я – девственница. Он никогда меня не трогал и не намекал.

           Сводная сестра перестала скалиться. Нахмурилась, как хмурился Алексей. Она похожа на отца, не скрыть родство даже под ботоксом. Посматривая то на меня, то на дорогу, Мария скинула скорость.

              – И? – приподняла одну бровь. – Что он от тебя хочет? Ты же не глупая, понимаешь, что с улицы просто так не подбирают девок. И пусть он твою мамашу подобрал, но всем же стало ясно, что ради тебя.

            Я проглотила обиду. Посмотрела на пролетающий мимо посёлок. За ним началась лесополоса.

             Движение было оживлённым. Деревья, как в сказке были покрыты сугробами. И слетали с густых хвойных веток на чищеную дорогу искрящиеся крупицы рыхлого снега.

             Красиво.

              И так грустно.

            – Я пыталась спросить, – шёпотом ответила я. – Он злиться.

              У Маши на лице отобразились мыслительные процессы.

              – Может, просто ждёт, когда вырастишь? – рассуждала она. – Хотя...  Если бы хотел, давно б взял. Чёрт!

            Она меня напугала.

          – Что? – уставилась я на взрослую тётку, приставленную ко мне отчимом, нянькой.

          – Хреновые выводы в голову лезут, – вздохнула она. – Какая у тебя группа крови?

          – Первая положительная, – тут же ответила я, пытаясь понять, к чему она клонит.

           – У него первая отрицательная…

           – Ты что?! – испугалась я. – Ты дура!!! Думала, что он меня на органы растит?!

           – А что? – невозмутимо спросила она.

           Вот за это я её и ненавижу. Она не считала меня человеком. И если б папочка меня на почки и печень разорил, была бы даже рада.

          – Останови машину, – рыкнула я.

             – Ничего подобного, – у неё на лице появилась злая, но в то же время обречённая ухмылка. – Уля, от него чего хочешь можно ожидать. Ты никогда не интересовалась. Вся в своей учёбе, личной жизни. Но Алексей Владиславович Фролов – убийца. Он убивал людей и пытал, отжимая бизнес. Он настолько опасный человек, насколько ты даже представить не можешь. Ему двадцать лет грозило в молодости. Отсидел всего пять. Но это его не остановило. Все деньги, которыми он владеет – кровавые.

         – Заткнись!

           Мой мир не будет прежним. Моё сознание расщеплялось. Реальность пронзила яркая, безжалостная черта, разделившая мою жизнь на «до» и «после».

             Я знала, что Фролов человек серьёзный. Я бы даже допустила какие-нибудь махинации. Но в голове всплыли ужасные фильмы и статьи про те времена, когда Алексей как раз был в зрелом возрасте и нажил своё состояние. Время бандитизма.

                – Успокойся, – велела Машка. В этот момент у неё проявились признаки старения на лице. Морщина над переносицей, подбородок выделился в складку. – Просто надо выяснить, что он хочет. Скорей всего вы с этим Кириллом поженитесь. И всё! Просто дочери не было подходящего возраста, для сына кореша.

           – Это самый простой вариант, – я пыталась продышаться, сделала обдув холоднее и расстегнула дублёнку. – Но он не настаивал на Кирюхе. Он дал список парней, с которыми можно гулять и делать всё что захочу.

              – Прекрати меня пугать! – напугала меня Машка своим воплем. – Мне чернуха в голову лезет! Ты одна к нему в кабинет вхожа! Он одну тебя «котёнком» называет! Он тебе ни в чём отказать не может! Пользуйся, дура! Уломай на разговор. Спроси прямо, какие планы на тебя, с какого перепуга такое отношение.

            – Слушай, а у него любовницы есть? – вжалась я в кресло, понуро втянув голову в плечи.

            – Есть. И я уверена, что в свои семьдесят он ещё в силе, – Маша, как и я, стала делать глубокие вдохи и звучные выдохи. – Ничего себе новости! Я думаю, что она папашу ублажает, а она целка ещё! Я верю тебе.

              – Можем к врачу сходить, – я уставилась в окно.

              Совсем плохо стало на сердце.

              Хотела поговорить о Каспере, а забыла напрочь о нём. Действительно. Стоило раньше узнать, с кем живу. Всё внимание сосредоточилось на холодной войне с Машкой. Отчим отошёл на второй план в этой битве.

             – Моя мать была вполне нормальной женщиной, – сказала я после долгого молчания. – Не наезжай на неё.

               – Он её бил. Он всех своих жён бил. Моя скончалась от побоев. Твоя от сердечного приступа, – бесчувственно, безэмоционально сказала Машка. – И пальцем не трогал своих детей. Сейчас у него любовница, актриска какого-то замшелого театра. Ей пятьдесят три. Видела её два дня назад, грим скрыть синяки не может. Но, бл*дь, денег хочет!

            – Ты тоже, – хмыкнула я.

             – А ты нет? Не хочешь в свою жопу мира вернуться? Откуда ты? Тьматаракань?

              – У меня неприятное чувство, что мне вернуться не дадут.

             Я почувствовала, что накатывают слёзы. Это было плохо. Я такое давно не ощущала. Всегда считала, что большие девочки не плачут.

              – Расскажи мне про Каспера. Почему его так назвали?

****

            Она залетела. Молоденькая девица, переспавшая с крутым чуваком из клуба. И хватило у неё смелости предъявить ему своё положение. А он взял и женился на ней, пообещав мучительную смерть, если ребёнок не от него. Родился сын.

             Родной сын Алексея.

               Ребёнка этого Фролов не хотел, и назвал в честь приведения из мультика – Каспер. Чтобы слонялся по его дому тенью и пугал гостей.

             Куда пропала мать Каспера, никто не знает. Но когда мальчику было пять, Алексей опять  женился.

             Маша очень переживала за парня. Она старше его на одиннадцать лет и принимала активное участие в его жизни.

              Наверно поэтому, когда я назвала её при Каспере – Машкой, он немного всполошился. К Марии Каспер относился хорошо.

          Каспер оказался папиного характера и в подростковом возрасте стал о себе заявлять. Но конфликтовать с отцом было запрещено. По юности Каспер этого не знал.

            Парень решил узнать, куда пропала его мать. В тот момент, он ушёл из дома и жил в общежитие университета. Подрабатывал и существовал, не прося у отца денег.

            Хочешь быть свободным от влияния отца, не пользуйся его деньгами и его связями.

              Именно так и поступил Каспер. Но в отличии, от своих сводных братьев, которые меняли фамилии и уезжали за границу, лишь бы с папой не видеться, настырный юноша стал копаться в прошлом.

           И что-то Каспер нашёл на отца. И предъявил это.

           Глупый.

            Как остался парень в живых, никто не знает.

              Они с другом дело какое-то открыли. Мелкий бизнес с починкой компьютеров. И сели оба за воровство. Дело было полностью сфабриковано.

              Но Каспер честно отсидел. В местах не столько отдалённых получил высшее образование. Там же обзавёлся связями.

            Сменил отчество и фамилию. Фамилия была взята уже в тюрьме. С потолка, я так поняла.

            Каспер Романович Рок.

               Этот мир состоит из параллельных прямых. Общества, сословия, отдельные общины. Иногда со своей прямой почти невозможно соскочить в другую струю. Некоторые прозябают всю жизнь в нищете, кто-то навсегда останется наркоманом. А кто-то всегда богат. Но самое страшное, когда параллельные миры пересекаются.

               Фролов воротил в строительном бизнесе. Каспер Рок ушёл в букмекерское дело, ещё имел охранное предприятие, которое никакие предприятия не охраняло, а было что-то вроде наёмной группировки за деньги.

               И теперь эти два потока стали скрещиваться в войне. У каждого свои связи, у каждого свои деньги.

                Столкновение отца с сыном пугали до дрожи несчастную Машу.

                 Зачем я спросила? Зачем мне было всё это знать?

                  – Ты меня слышишь? – спросил у меня Кирилл.

                 Мы сидели в просторном холле с хорошим освещением. За большими окнами открывался умиротворяющий пейзаж на хвойный парк.

                Мягкие кресла стояли напротив друг друга. Кругом сонная атмосфера и тишина.

                Машка пошла в местное кафе водички попить. В горле пересохло от длинных рассказов про Фроловых и Рока.

           – Да, – я подняла на Кирилла Малышева глаза.

                    Выглядел он ужасно.

                  Худющий, на что только девки ведутся? Ах, да! На деньги.

                 Под глазами чёрные круги. Бледный, как смерть. И трясущийся, как положено наркоману без дозы.

              – Нет мотивации, – хриплым голосом говорил он. Надломлено и разбито.

              – Надо позвонить Касперу. Пусть тебя отфигачет сильнее, – ехидно усмехнулась я. – Дрищ! Посмотри на себя! Тебя какой-то чухан в наколках уделал. Позорище! Если бы ты подкачался, нанял тренера. Самообороной занялся, ни кто бы тебя не тронул. Это я видела, никому не скажу. А если такая фигня на глазах Эллы или Данны произойдёт? Тебя весь универ за глаза чморить начнёт.

                Я поднялась на ноги, глядя в округлённые глаза. Кажется, я Кирюшу лишила девственности. Он же был неприкасаемым. Его родители чуть ли в попу не целовали. То же самое делали все его друзья, а девки ещё и отсасывали. Он никогда в жизни такого не слышал от людей.

                – В общем, так, – решила я наковать железа пока горячо. – Ныть прекращай! Вставай на тренажёры и выпиши тренера. Позвони мне, как всё пройдёт.

              Это называется шокотерапия. Пожалуй, в следующим году я буду поступать на медицинский факультет и пойду в психотерапевты. Раз я попала в мир уродливых маньяков, нужно уметь в них разбираться.

              Покидая холл, я повернулась к Малышеву и грозно крикнула:

              – Я жду звонка!

               Кирилл, сложив руки между колен, провожал меня удивлённым взглядом.

              В клинике было спокойно и мирно. В одном из залов занимались ушу под музыку для медитации. Шарпали ногами пациенты в брендовых спортивных костюмах.

               Ну и местечко! Неудивительно, что Кир загибался.

              Машу я встретила на выходе. Она, сунув ноготь между зубов, держала трубку телефона у уха.

               – Пап, как скажешь, так и будет. Прости меня.

              Понятно. Такое лицо бывает у Маши, только когда Алексей её отчитывает.

               Она отключила звонок и нервно выпила водички из бутылки.

           – Что опять? – устало, спросила я.

            – Уехали без охранника, – фыркнула сводная сестра. – У отца истерика, что мы все умрём.

            – И что теперь делать? – недовольно покривилась.

             – Не знаю. Охранник должен подъехать. Дашка звонила, ждёт нас через час.

             – Так позвони охраннику, пусть вылавливает нас по дороге.

             – Пошли.

               Мы вышли в морозное утро и направились к машине. Позвонили охраннику и поехали по направлению к городу.

             – Как твой нарик? – тихо поинтересовалась Маша, когда мы неслись по дороге.

               Она не привыкла замолкать. Мы так душевно поговорили. Видно, что душа её раскрылась и требовала продолжения откровений.

              – А если я соскочу? И, допустим, стану встречаться с другим? – рассуждала я.

            Дело было в том, что я ни под каким соусом с Кириллом Малышевым связываться не хотела. Уж лучше с геем Антошей и его другом Эриком, там надёжно, и свободы будет полно.

          – Ты у нас Котёнок, тебе всё можно, – ядовито ответила Маша.

         Как я быстро с «папиной любовницы» на «котёнка» перепрыгнула.

             Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но в этот момент нас обогнал чёрный внедорожник. Он проехал в непосредственной близости, сорвав с двери водителя зеркало заднего вида.

              Маша вдарила по тормозам, а громадная  машина выехала вперёд и чуть ли не насильно заставила нас остановиться. Маша хотела вырулить в Сторону, но сзади был ещё один джип, который нас поцеловал в багажник.

            Мерседес тряхнуло, и мы полностью остановились.

              Можно было посчитать по секундам, как быстро всё произошло. Моя дверь открылась. Мой ремень безопасности отстегнули. Я закричала, когда сумка была содрана с плеча и кинута визжащей Маше в лицо.

             Сильные руки.

             Укрытые лица мужчин.

             Запах сигарет и кожаной одежды.

           Я брыкалась, стала биться в чужих руках. Мир кувыркался перед глазами. На голову накинули мешок, и я замерла, позволяя делать с собой всё, что им вздумается.

                Меня кинули, потом усадили. Салон машины был с твёрдыми сидениями.

                Связали между собой запястья, острой верёвкой или жгутом. Я дёрнулась и почувствовала боль в боку. Крикнула, но голос пропал в шуме мотора и громкой музыки.

                – Что вам надо?! – закричала я в мешок.

                – Сиди тихо, а то личико подправим, – спокойно ответил мужской голос.

****

              Я по определению не золотая девочка. Я дралась в школе, хотя и была отличницей. Так получилось, что у нас в классе  было две группировки и нужно было прибиваться к одной из враждующих сторон, потому что не было нейтральной территории. И парни и девчонки делились.

               А парней было больше, поэтому враждовали в основном они, а девочкам выбора не дали. У нас все были с характерами, все выкобенивались и считали себя невпупенными красотками и крытыми бабцами.

              Такой школы жизни не проходила ни одна из моих новых знакомых.

              В драках по голове меня не били. А это значило, что есть чем соображать.

              Вспомнить, как себя вести в стрессовой ситуации получилось не сразу.

              Я вначале замерла, стала глубоко дышать. Мешок на голове был из натуральной ткани, поэтому было вполне возможно отдышаться. Потом стала считать.

             Досчитала до пяти сотен. Смогла отвлечься, потому что играла такая похабная музыка, сил моих не было. Хотелось закричать: «Выключи нафиг!»

            Именно музыка привела мысли в порядок.

            Меня похитили.

            Именно меня, а не Машу. Можно было допустить, что её везли во второй машине. Тогда я просто обязана взять себя в руки. И пусть Маша старше, я по всем параметрам, в экстремальной ситуации была сильнее. Бойкая, активная и даже воинственная.

             Последнее нужно было перевести в хитрость. Не получалось, хотелось опять подраться и сбежать. Но разум твердил, что в машине четыре здоровых мужика, и мне никак не справиться.

         Везли далеко, было время подумать.

           Что нужно?

          Определить местность.

            Я стала заваливаться на рядом сидящих мужчин. Закашляла и начала хрипеть.

           – Сними мешок, – велел спокойный голос.

            Мешок сняли. Я стала наиграно хватать воздух ртом. Потом забилась между широкими плечами и опять замерла.

               Лес, дорога.

               Вот и определяй местность, как хочешь.

            Никаких знаков. Даже определение километров. Началось бездорожье. Мы въезжали в населённый пункт, но указателей не было, что навело на мысль: "Мы не с центральной дороги заезжаем, а окольными путями".

                Лица мужчин были открыты. Я пыталась детально каждого запомнить. И приходила к выводу, что особых примет у них нет. Как на подбор – невзрачные.

             Я продолжала глубоко дышать. Помалкивала.

****

              Паника – вещь неконтролируемая. Я вот впервые в стрессовой ситуации. Самое страшное в моей жизни – сдача экзаменов выпускных и вступительных. И Каспер Рок, который меня на плечо прилюдно повалил.

               Вот и все мои переживания за целую жизнь.

              Даже когда мама умерла, я не сильно переживала. Всё потому что она со мной предпочитала не общаться, скинув на гувернанток, как только представилась возможность.

             А здесь такое!

           Как справиться?

             Эмоции выходили из-под контроля, я их как разбегающихся тараканов обратно в банку собирала.

             Но, как вода, вытекало из моих пальцев самообладание.

      Самое неприятное -  вспомнила с трудом, что нужно сделать. Напряглась всем телом, а потом резко расслабилась.

           – У неё астма, наверно, – обеспокоенно сказал один из мужиков. – У моей матери такая хрень. Задыхается. Нельзя на неё мешок.

           – Помалкивает и ладушки, – ответил мужчина с переднего сидения пассажира.

          И тут я замерла.

            Справа от нас мелькнул золотой купол. Крест и сотовая вышка. Мы были здесь проездом лет пять назад. В то самое время, когда Алексей пригласил нас с мамой переехать к нему жить. Тогда мама сильно возмутилась, как можно было так вид деревни испортить. Рядом с древним храмом установить вышку.

           Название деревни…

            Я его вспомнила! Болотное название.

            И не дала панике овладеть собой.

             Ну, узнала я, где нахожусь. И что с этим делать?

            Телефон.

              Любой ценой достать телефон и позвонить. Но не в полицию.

              Машка со своими гиблыми стереотипами имела на меня влияние, как бы я не сопротивлялась.  А в Машиных дремучих убеждениях – полиция ничего не делает, а суды продажные.

                И тут я поняла, что не знаю наизусть ни одного телефона...

           Девяносто три, пятнадцать, семь и двадцать. Мой оператор.

             Каспер единственный кому я могу позвонить.

             Но будет ли он беспокоиться за меня?

             Он же ненавидит отца.

****

               Машина остановилась у высокого забора из сплошного металлопрофиля зелёного цвета. Лаяли собаки.

              Самого дома не было видно. Он оказался старым и одноэтажным. Длинный такой барак, занимающий почти весь участок. Крыша шиферная, окошки покосившиеся. Топились печи.

Ворота открылись, и машина въехала во двор.

              Кроме дома имелся сарай, баня и что-то вроде хлева, но без скота. Снег был утоптан хорошо. Собаки срывались с цепей, кидались именно на меня.

               Меня протолкнули в дверь дома. Там было мрачно и пахло очень старым, замшелым бытом. Как и положено, в бараке: вонял туалет, тянуло плесенью и с кухни жареным мясом.

               Мужчина впереди был коренастым со смуглым лицом, что хранило отпечатки какой-то болезни, похожей на оспу. Часть лица рябая, в ямках.

                Он зашёл в дом. Извлёк из внутреннего кармана телефон и позвонил кому-то. Дёрнул меня, чтобы я сняла дублёнку.

               Я медленно стала расстёгивать крючки. Телефон в руках мужчины не был блокирован. Код он не снимал. И после короткого разговора, телефон отправился во внутренний правый карман чёрной куртки с серым мехом на вороте.

             Вот он – телефон.

              Но как получить его было непонятно.

               Вешалка висела у входной двери, всё остальное помещение было кухней с печью, на которой свистел чайник, и жарилось что-то вкусное.

          Меня толкнули дальше. За занавеской в межкомнатном дверном проёме оказалась маленькая гостиная. Пол был кривой, на нём лежал красный палас. Меня за плечо усадили на старый диван.

             Всё было таким доисторическим, что я вначале с любопытством глазела вокруг.

               Из гостиной была дверь в смежную комнату. У стены, что прилегала к печному стояку, грелся один из похитителей.

                  Мужчина со смуглой кожей взял на столе с белой скатертью пульт и включил мне коробочку-телевизор.

                Вначале он остановился на детском канале. Взглянул на меня и передумал, нашёл модный канал, где в течение часа ходили по подиуму кости в дизайнерских шмотках.

            Живот мой предательски гудел. Я не завтракала, а время было обеда.

              Но похитители оказались очень внимательными. И скоро мне в руки всунули тарелку с тушёной картошкой. Утолила я голод парой ложек, потом держала тарелку на коленях и потерянным взглядом смотрела в телевизор.

               Тихо, как мышка поскреблась, попросилась у одного из мужчин в туалет.

                 Проводили.

                 Я подумала, что если завалиться и упасть у вешалки, то можно попытаться выхватить телефон из внутреннего кармана куртки. А потом, как и куда, видно бы было.

                Продрогла в холодном коридоре. В туалете тоже было не жарко. В дырку в полу задувало морозным ветром. Обожгла попу холодом и вышла обратно.

         – Руки вымыть, – тихо сказала я взрослому мужчине, и тот привёл меня обратно на кухню, где с другой стороны вешалки был умывальник.

           Руку протяни, телефон достань.

            Но за мной следили.

              Пришлось ещё час сидеть на диване.

           Мне ничего не говорили, ничего не предъявляли. И руками меня не трогали.

           Мне нужно было завести разговор. Но эта не та ситуация, где стоило блистать своими знаниями по гороскопам. Скорее наоборот - невинно глядеть своими голубыми глазёнками и хлопать ртом. Так можно расслабить похитителей.

          Когда за окном уже темнело, взрослый мужчина, который успел выспаться в смежной комнате, быстро выключил телевизор, прищурившись, посмотрел в окно и пошёл встречать гостя.