6

Комната на первом этаже. Небольшая, но с большим окном, выходящим в сад. Обои поклеены, как мама любит — светлые с узорами. Люстра старинная под деревянным потолком. Шкаф-купе с зеркалами.

Я спала сегодня с родителями. У стенки, закутанная в одела и подушки, потому что мёрзла всё время и плакала. Кто-то скажет, что в девятнадцать с мамочкой не спят, папочку на край кровати не выгоняют. Но это не обо мне.

Жамевю — обратное по смыслу слову дежавю. Ощущение, что ты впервые оказываешься в этой привычной обстановке.

Мой мир не будет прежним. Пропала моя боязнь прикосновений, но жить, как раньше я не стану. Что-то совсем новое входило в мой быт. Я не хотела находиться здесь, меня манило в лес. Там моё место, рядом с мужчиной защитившим меня. Никто мне не нужен из людей. Мне без оборотня тоскливо, одиноко. И я всё время мёрзну. И беспокоюсь. У него всё тело изранено. Я приложила руку к правому боку. Вот здесь у него болит. И бедро правое повреждено.

Откуда я знаю?

Откуда я знаю!

Но мне надо к нему. Потому что он ждёт. Я ему нужна.

Рано утром пришла женщина-полицейский и разговаривала с моей мамой.

Я сидела, скрестив ноги на широкой кровати, лицом к стене. В одной сорочке, закуталась в толстое одеяло с головой. Отвоевать возвращение в этот дом, у меня получилось. Папа не отвёз меня в городскую больницу, теперь оставалось улизнуть из дома, чтобы пойти в лес и найти своего защитника. Но меня не выпускали и пытались напичкать валерьянкой.

В том страшном доме, в тайге был обнаружен труп мужчины. По словам следователя, у маньяка был проломлен череп, потому что обрушилась балка и задавила моего насильника. В доме было обнаружено ещё два трупа. Пропавшие девушки. Одна пропала поздним летом, другая этой весной. Никаких волков не было.

Потому что Дый выжил и убежал.

— Тебе плохо? — спросила мама.

— Вам в больницу надо, — сказала женщина-полицейский.

— Нет, — строго заявила я. — Я здесь останусь.

Женщина попросила подписать бумаги и сообщила, когда нужно будет приехать в отделение полиции.

Как только они ушли, я в сорочке на тонких лямках скинула одеяло и рванула к окну. С ногами залезла на подоконник и проскользнула между открытых створок, спрыгнула в траву.

Он нужен мне!

А я ему!

***

Стараясь остаться незамеченной, я прошмыгнула мимо гамака, на котором спала поддатая Милена, и вдоль забора стала пробираться к дальней калитке.

Только её открыла и на деда наткнулась. Того самого — рыбака. Он нахмурился, разглядев, в каком виде я бегаю. Было достаточно прохладно и опять серело свинцовое небо над головой, собирались тёмные тучи.

— Видел я его три раза, — сказал он, мне пропуская за забор.

— Кого? — обхватила себя руками от холода.

— Оборотня, — спокойно ответил дед, глядя вдаль своими серо-голубыми глазами. — Гулял с коляской. Тебе тогда восемь месяцев было. К лесу по дороге дошёл, чтобы грибов собрать. Обернулся, а он морду огромную к тебе в пелёнки сунул. Ох, я штаны обмочил! Так орал! Бросился на него, а он вроде не вредить приходил.

— Восемь месяцев? — я даже согрелась от такого рассказа. Ошарашенно уставилась на деда. — Один раз приходил?

— Помнишь, катер перевернулся? — он снял свою клетчатую рубаху, остался в полосатой, матросской майке.

— Смутно, мне пять лет было, — приняла я рубаху и застегнула пуговки. Тепло стало в его одежде.

— Так это не я тебя из воды вытащил, а он.

Я опустила голову и пошла в лес.

— Алиса! Подумай, — обеспокоенно крикнул вслед дедушка.

— Он мне жизнь спас! Это он маньяка убил! — ответила я и голыми ногами, не чувствуя холода, сырости и уколов веток, побежала к перелеску.

Мне было восемь месяцев? А ему тогда сколько?

Сколько тебе лет, Дый?!

И мрак спускался на землю, и воздух пропитывался влагой. Природа притаилась перед грозой. В момент, когда я достигла леса, яркая молния, разорвала небосклон, на мгновение осветив мир.

Во время грозы хищники спят. Где спит мой волк, я не знала. Вбежала по дороге в тайгу. Грянул гром. Стал накрапывать дождь. Я свернула на тропу, и, оказавшись под сенью еловых лап, не намокла под дождём.

— Волк! — крикнула я, не выходя к пустому пню, чтобы не замочить одежду. Стала огибать опушку под ёлками. Чувствовала, как мягок белый мох ягель под моими ступнями.

Не мог зверь просто лежать где-то здесь. Я со всех ног кинулась дальше, мимо пня, ближе к скалам, где собирала землянику.

Скалы терялись в лесу. Их было достаточно сложно найти. Особенно, когда дождь сплошной стеной полил. И когда я вышла к мокрым камням, то стала искать местечко, где можно было укрыться. В скалах не было пещер, но были подобия навесов. Кругом росли сосны, и даже на камнях, пытаясь своими ветвистыми корнями зацепиться за твердь. Из земли торчали валуны в рост человека. Обогнув их, я пошла по памяти к тому месту, где между землёй и высокой скалой было углубление. Туда, промокшая до нитки, я залезла и руками почти сразу уткнулась в мягкую сухую шерсть.

— Ты жив? — обрадовалась я, рассматривая больного волка. — Ты как?

А он не волк вовсе! И хотя весь меховой, с хвостом и гребнем по спине — он был человек. Руки, и теперь ноги лохматые.

Я пролезла дальше, чтобы заглянуть в его лицо. В полный рост под скалой не встать, но сидеть я могла спокойно.

Оборотень дышал отрывисто и быстро. Бедро, правый бок были покрыты засохшей кровью. Лицо было страшно бледным. От правой брови до губы тянулся глубокая вспухшая царапина. За сутки затянулась, но видимо уже гноилась. Большие веки, исчерченные вспухшими кровеносными сосудами, поднялись лишь наполовину. Тусклые, тёмные глаза смотрели на меня.

Я уложила его голову на свои подогнутые колени, стала гладить жёсткий гребень.

— Что я могу для тебя сделать? — прошептала я. — Скажи, чем помочь тебе?

Он изнурённо хмыкнул, и на мгновение появилась улыбка. Глаза от усталости закрыл.

— Пожалуйста, — заплакала я, захлёбываясь слезами. — Скажи, чем мне помочь. Я всё для тебя сделаю.

— Всё? — хрипло выдохнул он и опять эта улыбка насмешливая на губах.

Голос! Я услышала его голос. Немного страшный, такой басовитый и утробный. Но он и не человек вовсе.

Он даже говорить начал!

Он обернётся человеком?

— Да, — улыбнулась я, бережно гладя его изуродованное лицо в синяках.

— Отдайся, — опять на выдох хрипнул он, и мои пальцы замерли в его волосах.

— Нашёл время, — недовольно прошептала я.

Он больше не выдыхал слов. Не двигался, и я побоялась, что не успею выполнить последнее его желание.

Не об этом ли я мечтала? Мне для мужчины, кто дважды спас мне жизнь, ничего не жалко. Я аккуратно уложила голову Дыя на камни и провела рукой от мягкой серой бороды по шее, где дёрнулся кадык, потом ниже, по ямке между острыми, ярко выделяющимися ключицами. По меховой дорожке, что тянулась по груди вниз. Ещё одно углубление между рёбер.

Стянув трусики, я спустилась ниже.

***

Сняла промокшую насквозь рубаху. И сорочку тоже сняла. Осталась совершенно нагой. Я согреюсь позже. На оборотне мех сухой, и он весь горячий. И ждут меня очень горячие дела.

Не знала, что в таких условиях можно возбудиться, просто от того, что пальцы касаются твёрдого мужского органа.

Сам оборотень уменьшился в размерах, был очень близок к обычному высокому мужчине, и орган не был теперь таким гигантским, как тогда в черничнике.

Я обхватила член рукой, большим пальцем нажав на выпуклую венку. Твёрдый, стоял бодро. Кожа мягчайшая. По телу моему пробежала дрожь, и трепет создал томление между ног. Я кулаком смело проехалась по стволу вниз, оголив головку.

Оборотень ойкнул и болезненно заныл.

— Не буду так резко, — усмехнулась я, во все глаза рассматривая головку члена.

Подкусывала губу, чувствуя, что согреваюсь внутри. Начинаю так возбуждаться, что соски взбухли и почему-то зудели. Между ног пульс, как часы тикал, наливались складочки, и хотелось сжать мышцы внутри лона. Я поджала губы, стала их закусывать. Очень аккуратно провела ещё раз кулаком по стволу. Вроде так надо делать.

Дыхание моё участилось, я трогала, глядела, хотела. Губы затряслись, и я облизнула их. Слюна собиралась, и я проехалась языком по вновь открывшейся головке. Солёной терпкой, приятно пахнущей майораном и хвоей и немного молотым мускатным орехом, сочетающейся по вкусу с запахом дождя и даже грозы. Именно потому, что он вовсе не пах плотью, а пряностями и природой, я совершенно без брезгливости и отвращения запустила головку себе в рот и обсосала её.

Сквозь шум дождя услышала, как стонет оборотень. Хитрый взгляд бросила в сторону его лица и, с челном во рту, замерла, выпучив глаза.

Мой любовник приподнялся на локтях, чтобы видеть, что я делаю. Глаза его светились мерклым жёлтым светом. Это меня уже нисколько не пугало. А вот то, что происходило на его лице, меня чуть не ужаснуло. Рана наполовину лица рассасывалась, исчезала: словно была нарисована, а теперь краска трескалась и отваливалась.

Медленно вытащив с чмоканьем член изо рта, я убрала тянувшуюся слюнку, посмотрела на бедро оборотня и побитую синюю часть тела. Мало того, что кожные покровы восстанавливались, ещё слетала большая часть меха. Светло-серая, пепельная с дымкой кожа становилась смуглой. И теперь как никогда он стал походить на человека. Ещё странное лицо с огромным ртом, в котором блистала клыкастая, белоснежная улыбка. Землистая борода. От переносицы по лбу и дальше по голове тянулся синевато-серый гребень дыбом. По плечам, как волны на ветру, шевелились меховые дорожки, цвета туманной дымки, и зигзагами бежали по рукам. Когти никуда не пропали, стали не таким длинными, но остались острыми.

Пока я в удивлении за этим следила, член выскользнул из моих рук. Мужчина-волк сел, подогнув под себя ноги. Я оказалась в стальных объятиях. Растерянно я подняла на него глаза и уже собиралась что-то сказать. Но его широченная пасть утопила в себе мой ротик. Нет, он меня не целовал, таким странным образом подавил звук. Кричала я ему в рот.

Всё произошло очень быстро. Он повалил меня на гладкую скалу. Она не была холодной: там, где он только что лежал, остался элемент тепла. И я оказалась под оборотнем, но с камнем спиной почти не соприкасалась, потому что руки очень заботливо поддерживали меня. Ноги мои оказались раздвинутыми. Оборотень упёрся головкой члена мне между ног. Даже не примерялся, не целился. Просто схватил меня руками и рывком пробил своей огромной палкой меня насквозь.

Казалось, до мозгов достал! Всю в клочья разорвал! Кожу тонкую на лепестки резал на живую. Разрушал изнутри. Терзал своим объёмом и силой. Так травмировал, кромсал, раздирал, что я отчаянно со всего горла заорала и стала брыкаться в панике.

Голос мой пропал в его пасти, а всё моё сопротивление было подавлено, точнее придавлено его тяжёлым телом. Я двинуться под ним не смогла. И он тоже не двигался. Остался во мне и замер.

Боль стала медленно уходить.

Я надрывно рыдала от пережитого ужаса. Закрыла глаза, и по щекам полились слёзы. Дый отстранился от меня. Лицо поцеловал губы, и я смогла сделать глоток воздуха.

Не хотела его видеть!

Не хотела его вообще!

Опять дёрнулась. Но вместо свободы вернулась боль.

Волк зашипел мне в ухо, проезжался губами по виску и щеке, к губам вернулся. Целовал, усыпал моё лицо своими ужасными губами.

Теперь в нём всё было ужасно!

Я, конечно, предполагала, что будет больно. Но не так же!!!

Заплакала от обиды. А любовник стал двигаться, медленными фикциями растягивал моё лоно, входил в меня. И я так явно чувствовала его внутри, каждой клеточкой своего тела, что мысли посторонние вылетели из головы. Я сосредоточилась только на проникновении, которое причиняла небольшой дискомфорт. А потом я почувствовала, как становлюсь горячей и влажной.

Дый изогнулся, и горячий шершавый язык облизал ареолу моего соска. Потом другую. Широкая пасть почти всю грудь мою всосала.

И внимание рассеялось от члена внутри моего лона, на чувственные соски. И всё вместе меня стало томить и мучить. Накатывало удовольствие с каждым толчком внутрь.

Я стала тяжело дышать, покрылась потом. Виляла попой, подаваясь навстречу узким бёдрам Дыя.

Такого в первый раз быть не должно. Это исключено. Но оборотень меня исцелял и о боли я теперь только вспоминала.

Неожиданно накрыло, иначе не сказать. Просто меня от реальности отделило, в таком оргазме, который я бы в жизни не получила от своих рук. Било судорогами откуда-то изнутри. Член был слишком глубоко, причинял притупленную тугую боль, и от неё разрядами разлеталось необычное удовольствие, неведомое для меня до этой минуты.

Оргазм не отпускал, терзал, и я вначале не в силах кричать, потом всё же заорала, изогнувшись дугой под любовником, который сдержал все мои телодвижения и не дал соскочить со своего органа.

Мне было всё равно, где я и с кем. Меня так торкнуло, что я не сразу поняла, что происходит, когда волны эйфории и блаженства стали отступать, отпуская моё несчастное тело.

Вот это оргазм подарил мне Дый!

Я открыла глаза.

Было достаточно светло. Дождь прошёл. Капли падали с хвои и листвы кустов на землю. После дождя по-особенному пах лес. Свежестью и остротой листвы. Стали вылезать насекомые и появился шум, кроме того, что создавали мы с оборотнем своим сбитым дыханием.

Он вышел из меня с хлюпаньем, и я болезненно простонала, как будто сняла давившие целый день туфли.

Таким был мой первый раз. Таким был мой первым мужчина. Не забуду никогда, навсегда останется в памяти.

Ласковый зверь. Обнимал меня и целовал. Проезжался языком по лицу, шее и плечам. Потом стал спускаться ниже.

— Нет, там же кровь! — возмутилась я.

Я забыла совсем, он же не человек. Мои запястья ухватили сильные когтистые пальцы, чтобы не буянила. Сопротивляться я была не в силах, поэтому пусть делает, что ему надо. Оборотень же, чего мешать!

Я стала метаться, когда его язык мало того, что меня вылизал ещё и стал мучить мой клитор.

— Хватит! — заныла я. Но Дый не отстал, пока не натёр так, что я стала извиваться, зажав его голову между своих ног.

Вот теперь точно всё. После такого, я и домой не дойду.

Тихо рассмеялась из последних сил.

Меня больше не хватали, не скручивали. Он лёг рядом и прижался ко мне, окружив самим собой.

— Нельзя лежать на камне, — усмехнулась я, разглядывая скалу над головой. Сильные, очень сильные руки меня подтянули вверх и уложили прямо на мохнатый торс. Я развалилась на нём, и мне стало вдруг так хорошо, что я не собиралась никуда от него уходить. Неописуемое блаженство лежать на оборотне, такое упоение, что ничего в жизни больше не надо. На душе покой в сердце нега. Полностью растворилась в своём мужчине.

На седьмом небе от счастья, я уснула в наслаждении.