Глава 10

Я ворвался в кабинет крёстного, проигнорировав возмущённый писк сидевшей в приёмной секретарши. Троицкий устало поднял голову и вперился в меня каким-то пустым взглядом.

— Что происходит? — прямо спросил я, вставая прямо напротив него.

— Ты о чём? — он прикрыл глаза и бросил на стол ручку с такой силой, что она разбилась на несколько частей.

— Мне пару минут назад позвонил Рома и сказал, что ты хочешь избавиться от перспективного поколения магов, ну и их заодно к Прекраснейшей отправить, вместе с Устюговым. Нет, я всё понимаю, мы все надоели тебе уже до колик, а выпускники просто поперёк глотки стоят, но Устюгов-то чем тебе не угодил? — я пристально смотрел на директора школы, у которого от изумления начало вытягиваться лицо.

— Что? — переспросил Слава, забавно наклонив голову набок. — Дима, о чём ты говоришь?

— Понятия не имею. Решил сначала поинтересоваться у тебя, откуда у Гаранина возникли такие странные мысли, — я всё ещё не сводил с него взгляда, но теперь мне уже не казалось, что Ромка не пошутил надо мной, хотя голос у него был очень странный и обеспокоенный.

— Ничего не понимаю. Они пошли проходить полосу препятствий, о которой я тебе говорил, и больше со мной никто не связывался, — Троицкий поднялся на ноги и к чему-то прислушался. — Чары показывают, что дверь была открыта, но потом закрылась и внутрь никто так и не зашёл.

— Где находится эта твоя полоса? — выдохнул я, разворачиваясь и подходя к двери.

— На нижнем этаже школы, где раньше была лаборатория Лазаревых. Мы её проверили, но вы так мастерски разрушили это крыло, что там ничего толком не осталось, — задумчиво потёр подбородок Троицкий. — Пойдём посмотрим, что их так взволновало.

— Как там твоя комиссия? — спросил я, пока мы шли по пустым коридорам. Внешне школа никак не изменилась, несмотря на капитальный ремонт, проведённый здесь.

— Убежали в ужасе, — хмыкнул Слава. — Они нарвались на Устюгова с Гараниным, когда эти двое решили выпустить пар и разгромили малый тренировочный зал. Даже боюсь представить, что они напишут в своих отчётах и какие будут последствия. Но все условия были соблюдены: твоя троица честно получила все зачёты на глазах у этих впечатлительных девиц, несмотря на то, что в комиссии была только одна девушка.

— Зная вспыльчивый характер Ромки и его явное нежелание здесь находиться, удивлён, что твоя школа всё ещё крепко стоит на фундаменте, — искренне произнёс я, подходя к знакомой двери, на которой были изображены волки.

— Даже не вздумайте покушаться на мою школу, иначе я вас всех буду убивать очень жестоко и медленно, а твоих приятелей не по одному разу, — с этими словами Слава открыл дверь и первым вошёл в помещение, в котором я совершенно не узнал место, где меня гонял император Григорий.

Возле двери, ведущей куда-то вниз, полукругом стояли ребята и Устюгов, напряжённо разглядывающий непонятный рисунок на одной из стен.

— О, вот и ты, я так рад, что ты пришёл, — облегченно выдохнул Рома, поворачиваясь ко мне. — А он что здесь делает? — Гаранин указал на Троицкого, не глядя на него.

— То же, что и я, хочет разобраться в том, что повергло вас в такой шок, — ответил я, подходя к нему. — Что случилось?

— Ты знаешь, что за полосу препятствий они приготовили для выпускников школы? — шёпотом поинтересовался Рома. — Нет, я её, наверное, пройду. Возможно. Я не до конца уверен в том, что придумала больная фантазия директора дальше первого испытания. Но даже первое меня слегка повергло в шок. Хорошо, что Устюгов не сбросил вниз первой Ванду, а я додумался сначала посмотреть и оценить обстановку. Но теперь понятно, почему на зачёте по ботанике были у всех одинаковые вопросы. И да, Дима, снизу просто фонит тёмной магией. Очень знакомой, но одновременно с этим чужеродной.

— Бред какой-то, — нахмурился крёстный. — Всего в полосе пять испытаний, и ничего экстраординарного там нет. Ботаника, телекинез, общая магия, немного целительства. Там даже боевой магии нет, потому что это не обязательный для изучения предмет.

— Ты проверял полосу? — прямо спросил я, видя беспокойство на лицах Егора с Вандой и какое-то странное и отрешённое выражение на лице у Устюгова.

— Нет, я всё это время носился как нянька за этой проклятой комиссией. Но я утвердил план. Да и с каждым студентом должен спускаться преподаватель. Что может пойти не так? — процедил Троицкий. — Поверить не могу, что один из Волков испугался какой-то экзаменационной полосы в компании с сильнейшим магом, — процедил директор школы и распахнул дверь, ведущую вниз. Я подошёл к проёму и заглянул внутрь. Там царила просто кромешная темнота, но спертый цветочный воздух подсказывал мне, что первым испытанием стало практическое знание основ ботаники. Я зажёг несколько светляков и пустил их вниз.

— Слава! Зачем ты хотел убить Гаранина с Устюговым и всех студентов твоей школы? — воскликнул я, когда налюбовался тем, что находится внизу сразу возле лестницы и тем, что находилось дальше в зоне видимости.

— Ничего не понимаю…

— Я тебе сейчас всё расскажу, — нервно хихикнул я, захлопывая дверцу, ведущую вниз. — Глядя на то, что вы там насадили, моё буйное воображение рисует следующую картину: вот бедный студент в сопровождении преподавателя спускается вниз в темноте, и его сразу обливает с ног до головы вонючей жидкостью магического пажитника. Мальчик или бедная девочка, или один из сопровождающих их преподавателей находится в болевом шоке от страшнейших химических ожогов. Он ослеп, оглох, он ничего не чувствует, находясь в полубессознательном состоянии. И, разумеется, делает шаг вперёд, ну или назад — это уже не важно, потому что подняться по лестнице к спасительной двери он всё равно не сможет.

— Дима… — попытался перебить меня крёстный, но я поднял руку вверх, призывая его заткнуться и продолжил:

— Сделав шаг, он обязательно заденет магическую гортензию, которая превращает мальчика или девочку, или бедного и несчастного преподавателя в дикобраза, нашпиговав своими шипами, а растущая рядом кровохлёбка впрыскивает яд, потому что тоже не сумеет увернуться от игл гортензии. Получившийся бутерброд пытается выбраться на всё более слабеющих ногах и дойти хотя бы до стены, где его в свои страстные объятия принимает Венерина мухоловка, её магический вариант разумеется, которая тут же пытается подзакусить получившимся произведением кулинарного искусства.

— Дима….

— Допустим, бедному мальчику или девочке, или несчастному преподавателю удаётся вырваться из пасти чавкающей мухоловки, и не важно, что ему осталось жить минуты две — не больше. Потому что, сделав буквально пару шагов, он попадает под плевок огнеплёвки, которая сжигает дотла всё, что осталось от бедного мальчика или девочки, или недальновидного преподавателя, видимо, уничтожая следы.

— Дима! — рявкнул Слава.

— Что, Дима? У твоего ботаника совсем крыша поехала от переизбытка чакр и излившейся энергии после смерти во вселенной? — спросил я, чувствуя, что выдохся.

— Этого не должно было быть! — тряхнул головой крёстный, вновь открывая люк, и едва сумел увернуться от потревоженной моими светляками оголодавшей мухоловки.

Я направил в неё искру тёмного пламени и, дождавшись, когда она полностью сгорит, подошёл к люку, заливая всё холодным фиолетовым огнём.

— Но это есть! И ты хотел отправить Ромку сюда первым, даже не приняв работу своего совсем слетевшего с катушек профессора? — поинтересовался я, глядя на обугленные стены — всё, что осталось от этого первого испытания для выпускников. — Спускайся, пойдём посмотрим, что ещё наворотили твои жестокие, ненавидящие студентов преподаватели. А они такие, я по себе помню.

— Я туда не пойду, — решительно произнес крёстный, но я не стал церемониться и просто толкнул его в люк в полу, прыгая вниз следом за ним, потому что лестница сгорела вместе с растениями.

Пройдя по уже пустому помещению, мы остановились перед дверью, ведущей на второй этап.

— Кто отвечал за второе испытание? — напряжённо спросил я.

— Должна была Албакова, — неуверенно ответил Слава. — Точнее, преподаватель по телекинезу совместно с преподавателем артефакторики. Главной числится Албакова.

— О, я надеюсь, добродушная Мальвина никого не захотела убить, — процедил я, слегка приоткрывая дверь.

Только моя реакция, вбитая за долгие годы обучения у Рокотова, спасла Троицкому жизнь. Я перехватил топор за рукоятку в тот момент, когда от лезвия топорища до носа крёстного оставалось не больше сантиметра. Одновременно с этим я ногой захлопнул дверь. Слава свёл глаза, чтобы видеть кончик своего носа и соответственно лезвие топора, и замер на одном месте.

Я в это время притянул к себе топорик, внимательно его рассматривая. Хороший. Нужно себе забрать. Выставив перед собой щит Тьмы, я открыл дверь и рефлекторно пригнулся, принимая на щит ровно девяносто девять кинжалов, растворившихся в щите и осыпавшихся пеплом у моих ног.

— Какая-то комната летающих кинжалов, — хмыкнул я, глядя на совершенно потерянного крёстного. — Я так понимаю, их должно было быть ровно сто, но до круглого числа не хватило, поэтому они решили добить его топориком. Слава, я начинаю тебя бояться: у тебя работают одни маньяки-садисты. Вот представь себе, идут замученные, обожжённые и отравленные девочка, или мальчик, к двери. Про преподавателя забываем, он уже умер под огнём Огнеплёвки, спасая детишек. Ничего не предвещает беды. Открывают дверь и в его или её голову летит топорик, — я посмотрел на зажатый в руке топор, — а сотней кинжалов безжизненное тело пришпиливает к противоположной стене. Вот, собственно, и весь сказ про какого-нибудь потомка Древнего Рода. Но, есть один положительный момент: эти двое хотя бы не мучают свои жертвы перед смертью, чего нельзя сказать о твоём любимом ботанике.

— Что-то точно здесь не так, — упрямо сжал губы Троицкий. — У меня нет настолько сильных магов, чтобы они смогли сделать что-то подобное! Про Волкова не говорю, он филигранно справился своими силами и без магии.

— Прежде, чем отправлять кого-либо на эту полосу, да даже Ромку, ты должен был её проверить! — заорал я, бросая топор на пол.

— Не ори, я всё понял. По идее, я должен был спуститься сюда первым, так что ваши выводы неверны, господа. Убить хотели именно меня, — с этими словами он прошёл через комнату и подошёл к следующей двери.

Я встал рядом с ним, и меня пробил холодный пот. Входить внутрь мне совершенно не хотелось. Я кожей чувствовал тёмную магию, но не родственную мне. И это было очень странно и чертовски подозрительно.

— Чувствуешь? — спросил я крёстного, и тот неуверенно кивнул.

— Но у меня нет Тёмных магов. Только если был применён какой-то артефакт, — пробормотал он.

— Да, и сейчас я как офицер СБ просто обязан туда войти, чтобы разобраться. Ты со мной как главный подозреваемый, — улыбнулся я ему, хотя ничего смешного в этой ситуации не было. — Хотя знаешь, я первым туда не пойду, только после вас, господин директор, — и указал рукой на открывшийся проём.

— Трус, — бросил Слава, но с места не сдвинулся.

— Трусость — не порок, а базовая часть инстинкта самосохранения! — гордо произнёс я.

— У людей нет инстинктов, — поправил меня Троицкий. — Да пошли уже, — он схватил меня за руку и затащил в комнату.

— Слава, а давай я тебя сейчас убью? — ласково спросил я.

— Мы вообще где? — он повернулся ко мне.

— Это ты у меня спрашиваешь? — решил уточнить я. — Скорее всего, это какой-нибудь пространственный артефакт. Но кто может работать с такими силами, кроме Лазаревых? Я не чувствую их магии, только… да быть того не может, — выдохнул я, едва удержавшись, чтобы не схватиться за голову. Перед дверью я этого не понял, потому что чувствовал только тёмную магию. Зато здесь я прекрасно осознавал, что это место было создано тем самым Тёмным, что так умело ставил ментальные барьеры и клепал странные артефакты.

Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Для начала нам нужно выбраться отсюда. Но я не видел никаких точек приложения, чтобы можно было разрушить эту пространственную ловушку.

Собственно, мы с Троицким находились… в Нигде. Другим словом это описать было нельзя. Вокруг нас была пустота. Чёрная пустота. Она была везде: вокруг нас, сверху, снизу. Мы словно висели в этой пустоте. Сначала я подумал, что ослеп, но спустя какое-то время понял, что это не так, потому что крёстного я видел идеально. Я попробовал пойти и, к моему удивлению, это получилось. Я чувствовал, что иду по твёрдой поверхности, но ощущения были такими, будто я иду по тонкой проволоке, натянутой над пропастью. Судя по неуверенным шагам Троицкого, он чувствовал то же самое.

Время не ощущалось. Может быть, прошло пять минут, а может, и пять часов. Спустя Время блуждания по Нигде прямо у нас перед глазами появилась золотая табличка с алыми буквами: «Заблудились?». Мы со Славой переглянулись:

— Галлюцинация? — деловито уточнил он.

— У обоих сразу? — недоверчиво спросил я. Повернувшись к табличке, мы вместе произнесли:

— Да.

«Чего вы хотите?» — загорелась новая надпись.

— Выйти отсюда, — уверенно произнёс я, сейчас полностью осознавая и чувствуя исходящую от неё родственную магию. Магия Лазаревых, окутывающая эту школу словно коконом, проникла в эту пространственную ловушку, надеюсь, чтобы помочь нам выбраться.

Табличка раздвоилась, образовались стрелки с вопросами: «Назад?», «Вперёд?».

— Что тут думать, назад идти надо. Раз предлагают, — решительно произнёс крёстный. Я мысленно с ним полностью согласился.

Табличка с надписью: «Вперёд» исчезла. Табличка «Назад» приняла объёмные очертания и показала направление позади нас. Мы резво обернулись, но ничего не произошло. Нигде так и осталось. Мы синхронно обернулись обратно к табличке, которая изменила надпись. Теперь на ней красовалось: «Ха-ха».

— Вообще не смешно, — буркнул я. — Ты что, не узнаешь во мне Лазарева⁈ — я направил в неё небольшой поток собственной энергии, вымещая злость на шутнике из прошлого, решившего поиграть с главой Семьи.

Табличка тут же исчезла, и перед нами начала образовываться дверь. Мы долго на неё смотрели, прежде чем решились открыть. Поняв, что ничего другого происходить не собирается, мы всё же открыли эту дверь и вместе шагнули через порог.

Сначала мне показалось, что мы вернулись в комнату с пустотой. Я непроизвольно вздрогнул. Тут раздался голос крёстного:

— Похоже, магия здесь не действует. Попробуй ты?

Я щёлкнул пальцами, призывая светляка, но ничего не произошло. Решив обратиться к своему источнику, я ощутил, что он заперт наглухо, и самое странное, что я не чувствовал его переполнения. А ещё я начал осознавать, что это уже точно не проделки того неизвестного Тёмного. Это точно была шутка Лазарева, и, похоже, мы умудрились вляпаться в одну из чудесных ловушек, оставленных моими предками.

Пустота начала рассеиваться, обретая очертания жуткого леса, с огромными деревьями причудливой формы. Ветви казались лапами, тянувшимися в нашу сторону и пытающимися нас схватить. Повсюду всё было облеплено мхом, а между самими деревьями была натянута огромная паутина. В глубине леса зияли пещеры, из которых тянуло мрачным холодом. Но не это приводило нас в какой-то иррациональный ужас, а мёртвая тишина, от которой постепенно начинало звенеть в ушах.

— Миленько так, —прошептал Троицкий. — И что дальше?

Я показал на узенькую тропинку, извивавшуюся между самых неприятных деревьев и пещер, из которых валил какой-то странный белый дым.

— Пошли, тут других вариантов нет, — вздохнул я, мысленно проклиная своих предков вплоть до императора Григория. Особенно досталось Эду, потому что такие вот фокусы вполне в его стиле.

— Да, точно. Когда нас пугал обычный лес? — тихо ответил Слава, и мы осторожно двинулись по узкой тропинке.

Мы постоянно говорили, лишь бы перебить эту тишину. Помогало плохо, но хоть как-то успокаивало.

— Тебя не напрягают лежащие повсюду кости и, по-видимому, человеческие? — показал в сторону крёстный.

— Слава, меня больше напрягает повешенный на том дереве парень, — я показал в другую.

Меня вообще это всё напрягает. Это не лес, а какое-то кладбище не похороненных людей. Кругом лежали останки, кости, куски человеческой плоти разной степени разложения. Тропа смерти, какая-то. При вдыхании дыма, валившего из пещер, начинала кружиться голова, и в душе поднимался какой-то необъяснимый непонятный страх. Потом всё проходило. Похоже, для обычного мага эта тропа вместе с дымом оказалась бы смертельной. Любой бы сошёл с ума, но на нас с крёстным это действовало не так сильно.

Шли мы очень долго. Даже я под конец начал уставать, да и Троицкого приходилось уже практически тащить на себе: возраст, как-никак. Лес кончился неожиданно. Просто в конце тропинки внезапно появилась знакомая нам табличка: «Переход». Мы, переглянувшись, кинулись туда, где начала образовываться дверь.

Распахнув её, мы ввалились в туман. Прекраснейшая, это закончится когда-нибудь? Туман был необычным, он находился в постоянном движении, клубился, словно пытаясь принять форму чего-то. В этом пространстве было ни тепло и ни холодно. Здесь было — Никак. Внезапно туман закрутился сильнее и начал приобретать очертания какого-то вокзала. На перроне стояла лишь одинокая скамейка, на которую я опустился. Троицкий присел рядом со мной и вздохнул.

— И что теперь? — устало произнёс Слава, не глядя на меня.

— Не знаю, подождём, — я пожал плечами, не имея даже сил злиться на крёстного, на Ромку, на наше правительство, заварившее всю эту кашу. Но я был уверен точно: за такое наглое и дерзкое покушение на моих друзей тот, кто это сделал, заплатит сполна.

— Ты был прав, — вздохнул я, наклоняясь вперёд, упираясь локтями на колени и обхватывая голову руками. — В комнате с кинжалами уже чувствовалась сторонняя Тёмная энергия, но из-за применения Тёмного пламени я это не смог распознать сразу. Ромка бы не смог почувствовать то, что находилось в пространственной ловушке, находясь так далеко. Кто действительно занимался полосой препятствий, Слава?

— Рощин, — нахмурившись, произнёс он. — Сегодня только он оставался свободен от дел, на выпускном курсе не было менталистов, и он сам предложил завершить её к вечеру, чтобы Гаранин со своей полькой да Дубов смогли её сразу же пройти. И он отчитался мне, что всё сделал и никакой дополнительной проверки не требуется. Но, Дима, ты же не думаешь, что…

— Похоже, мне придётся извиниться перед Вандой, — я покачал головой, закрывая глаза. — Она как-то сказала, что менталистов не Тёмных не бывает, а мы с Егором её высмеяли тогда. Не бывает менталистов из обычных магов. Даже Демидовы имеют часть нашей крови и нашего дара. Но Рощин? Почему ты не знал, что он Тёмный?

— Он как-то это скрывал. Дима, я очень посредственный маг, и тебе об этом известно. Вот почему ни ты, ни Эдуард, который слонялся по Школе в образе Гвейна, ничего не заподозрили — загадка, — он раздражённо дёрнул плечами. Мне казалось, что, если бы не усталость, то мы бы сейчас носились по этому странному перрону и метали гром и молнии. Но сейчас нам хотелось только одного: выбраться отсюда, найти Рощина и свернуть ему шею.

— Зато теперь понятно, почему с ментальной магией у менталистов дела в школе шли так себе, — хмыкнул я. — Сколько он у тебя работает?

— Десять лет.

— Он не только хотел убить Гаранина и Ванду с Егором. Он причастен к взрыву в СБ и ещё хрен знает в чём ещё, — я выпрямился, когда туман начал опять менять форму. В одном конце вокзала образовалась дверь с зелёной табличкой «Выход», с другого конца раздался гудок, и к нам подъехал поезд.

— Знаешь, Слава, я в «Выход» точно не пойду. Это проделки Лазаревых, а они в своих наказаниях были очень изобретательны. Там выхода точно нет. Поехали уже, что ли. Какая разница, где сидеть. Вдруг этот поезд привезёт нас в Волшебную страну, и пойдём мы по тропинке из жёлтого кирпича в Изумрудный Город искать великого и могущественного волшебника Гудвина, который одарил бы нас храбростью, а тебе бы отсыпал мозгов и пересадил сердца, благословив нас волшебным пинком по направлению к дому.

Троицкий с настороженностью на меня посмотрел, потрогал лоб, затем, вздохнув, произнёс:

— Поехали.

И мы зашли в распахнувшиеся перед нами двери, прошли по пустому вагону и сели в купе. Поезд тронулся, но долгое время ничего не происходило. Через некоторое время я решил посмотреть на пейзаж за окном.

Это был не пейзаж. Мы проезжали мимо меняющихся картин, всё увеличивая ход. Я замер, затаив дыхание, не в силах закрыть глаза, потому что всё то, что сейчас проплывало мимо, я не хотел видеть и когда-либо вспоминать.

Вот я стою на коленях возле тела Казимира, свалившегося мне под ноги. Глядя на эту картинку, я снова почувствовал всю ту боль, которая скрутила меня в момент его смерти. Не только разрывающую меня энергию смерти и в один миг раскрывшийся источник, но и принятие обязанностей главы Семьи. Мне было три года — всего три года, когда на меня это обрушилось. Я не понимал, почему мне так больно, а мама ничем не могла мне помочь. И я сидел возле Казимира и плакал, держа его за руку, прося, чтобы он поднялся, встал и избавил меня от этой боли.

Воспоминания обрушились на меня, как ушат холодной воды. Я всячески старался забыть этот момент перехода, потому что это было невыносимо. И я бы не справился, если бы не лёгкое касание самой Тьмы, впервые прошептавшей моё имя и успокоившей меня. Я помнил каждую чёртову секунду! И так сильно хотел это забыть, что у меня почти получилось.

Потом пришёл Слава и помог, как сумел, справиться со всем этим. Вот об этом я вспомнил только сейчас, потому что в памяти остались только боль, безжизненные глаза моего отца, смотревшие в потолок, и касания лёгкого ветерка, забирающего часть моей боли.

Картинка сменилась. Николай, мой дворецкий, стоя передо мной на коленях, не скрывал слёз и просил, чтобы я принял у своих слуг клятву служения. Мне было всего три, но он разговаривал со мной, как со взрослым, стараясь объяснить, что это всё необходимо, иначе через несколько часов они вынуждены будут покинуть поместье. Тогда я его послушал и сделал так, как он просил, потому что боялся остаться один, а Николай всегда был со мной рядом. Он практически был моим отцом, занимаясь моим воспитанием, пока мать устраивала свою личную жизнь.

Поезд начал двигаться быстрее. Александр Наумов заходит в наш дом и встает передо мной на колени. Его большие и тёплые ладони обхватывают мои руки, и он просит о том, чтобы я снял с себя часть обязательств и передал их ему как регенту. Тогда на меня нахлынуло такое облегчение, что я впервые назвал его своим отцом. Мой бурлящий источник, слишком великий для ребёнка, в тот момент заснул на многие годы, и я так надеялся, что он никогда больше не проснётся.

А поезд всё набирал скорость. Я стою перед телом Быка и впервые чувствую эйфорию от переполненного источника, потому что в момент смерти Казимира была только боль.

Поезд ехал всё быстрее. Я впервые сбегаю из дома и натыкаюсь на банду Быка… Ромка в коридоре поместья Демидовых ссорится со своим отцом, а Гвейн несётся к Гоше, чтобы перегрызть тому горло… Мы с Егором и Вандой смеёмся, сидя в таверне в Двух Дубках… Я стою на коленях возле своего отца, не выпуская его рубашку из рук… Я впервые целую Лену на дне спасательной шлюпки… Мы с Егором на болоте впервые встречаем Соню… Ромка бледный лежит у меня в столовой, а Лена, склонившись над ним, пытается остановить кровь… Я стою в Центральном парке и смотрю на экран, на котором горит здание СБ, ещё не зная, что все сотрудники погибли…

А поезд всё набирает скорость. Уже почти не видно, как одна картинка сменяет другую. Вот я хожу перед столом Эдуарда и что-то ему говорю, размахивая руками. Вот я стою в первых рядах в каком-то храме, я даже не знаю, какому богу посвящённом, где к алтарю идёт Томаш с Вандой, а в женихе я узнаю Белевского, а не Романа.

Череда картинок, глядя на которые, волосы непроизвольно встают дыбом. Какой-то склад, где я подхватываю тело Егора, и он что-то пытается мне сказать, хватаясь окровавленными руками за мою рубашку, но обмякает в моих руках безвольной куклой. Матис встает на дыбы, закрывая меня от пули, и падает на землю замертво, выбрасывая меня из седла. Ромка лежит на полу холла в здании СБ, и Ахметова поднимает на меня глаза и качает головой, сообщая время смерти. Лео лежит в какой-то незнакомой комнате и смотрит в потолок мёртвыми глазами.

Поезд начал замедлять ход. Я стою на крыше какого-то здания, глядя на то, как Ванда падает с этой крыши вниз, а я не успеваю прийти на помощь. А вот я на вершине какого-то холма смотрю на то, как горит президентский дворец. Вот Лена лежит в луже крови на нашей кухне, а я ползу к ней из последних сил, чтобы успеть хотя бы попрощаться…

— Что это было? — Слава смотрел на меня с ужасом, но я ничего не ответил, понимая, что меня просто трясёт. Это было всё настолько реалистично, и точно не могло быть правдой. Но прошлое…

Тут появилась табличка с надписью: «Добро пожаловать домой».

Мы на негнущихся ногах дошли до двери, открыли её и очутились в том самом помещении, где ещё совсем недавно резвилась Венерина Мухоловка, отмечая, что оставшиеся наверху маги успели восстановить лестницу.

— Где Рощин⁈ –заорал я, буквально взлетая наверх, глядя на обеспокоенные лица друзей. Я прикрыл на секунду глаза и крепко обнял каждого из них.

— Дима, с тобой всё в порядке? — придушено пискнула Ванда, и я выпустил её из своих объятий. — Вас не было больше часа, но снизу так фонило Тьмой, что мы не рискнули туда идти за вами, только лестницу притащили.

— Нет, я не в порядке. Но экзамен отменяется, — нервно произнёс я, всё ещё ощущая дрожь в руках. — И, Слава, если в это крыло ещё ступит хоть одна нога, я её вырву из тела этого неудачника и забью ею тебя до смерти. Кстати, выпиши мне нормальный диплом. Я прошёл твою чёртову полосу препятствий вместе с преподавателем!

— Я не могу, ты не получил допуск, — нервно хохотнул Троицкий, но, встретившись с моим бешеным взглядом, сразу пошёл на попятную. — Завтра я его тебе пришлю.

— Так где эта мразь? — ласково поинтересовался я. — Кто-нибудь мне ответит на такой простой вопрос?

— Рощин покинул территорию школы, когда я шёл на зачёт к Устюгову. Я с ним встретился в холле, — нахмурившись, произнёс Ромка. — Он пожелал мне удачи на экзамене и ушёл. Дима, да что произошло внизу?

— Это Рощин, — ответил я, проводя рукой по потному лбу. — Тот Тёмный, помогавший Владу. И да, он действительно хотел вас убить.

— Да быть не может, я не чувствовал от него… Да вашу мать, — протянул Ромка, запрокинув голову. — Я же не просто так ходил к нему на менталистику. Мне же всегда было в его присутствии спокойно. Как я сразу не догадался?

— Да никто не догадался. Вон, даже Троицкий прошляпил под своим носом незарегистрированного Тёмного. Что будем делать с дипломами? Эти сволочи из правительства от нас не отстанут, — я повернулся к Славе.

— Сегодня вечером мы с Павлом Анатольевичем соорудим какую-нибудь простенькую полосу, ну, например, в большом тренировочном зале, а завтра утром они её пройдут за пять минут и получат свои дипломы, — ответил крёстный.

— Мне нужны мои люди, — я сверлил его немигающим взглядом.

— Да забирай. Завтра в восемь утра, чтобы были здесь. В десять их духа здесь не будет, — махнул Троицкий рукой. — Паша, надо этот коридор залить бетоном по самый потолок…

Я уже его не слушал. Развернувшись, направился в сторону выхода, набирая номер Эдуарда.

— Срочное совещание. Позови Андрея, Ваню и Дениса Довлатова. Через пятнадцать минут я с ребятами прибуду в СБ.