Глава 16

Первые дни после своего возвращения к подруге я не запомнила. Наверное, потому, что почти все время сидела у окна и смотрела на прохожих. Не хотелось ни говорить, ни есть, ни пить, ни думать… Вообще ничего не хотелось.

Кажется, Мира даже пыталась на меня кричать, чтобы расшевелить, но это было бесполезно. Мне нужен был этот внутренний вакуум, чтобы пережить и принять произошедшее. Я ведь знала, что так будет. С самого начала знала. Как знала и то, что не устою против очарования Вотергейма. Перед собой можно быть честной. Я пошла на связь с ним осознанно. И не потому, что в академии за моей невинностью должна продолжиться охота, а потому, что влюбилась и решила: будь что будет.

Любить Эрика было до невозможности сладко, до безумия ярко и невыразимо хорошо. Я запоминала каждый миг, проведенный с этим мужчиной. Кто-то скажет: «Дура, кто ты для него? Всего лишь проходящее увлечение!» А я отвечу: «Может, и так, зато я любила до звездочек в глазах и в те мгновения ощущала себя любимой».

Каждая ли женщина может похвастаться подобным? Я могу. И это будет моя маленькая большая тайна. Не знаю, как дальше повернется моя жизнь, но я всегда буду знать, что в моей жизни была эта любовь.

Когда в моей голове наконец уложились все эти мысли, я отмерла и проплакала всю ночь. А утром проснулась с четким намерением жить дальше. Когда-нибудь костер в моей душе перегорит и на его месте, надеюсь, загорится новый. А пока я буду жить, добиваться своих целей и улыбаться.

— Кара, с тобой точно все в порядке? — с сомнением разглядывала меня подруга.

— Да, все хорошо.

— А ты ничего не хочешь мне рассказать? — Она села рядом на диван и взяла меня за руку.

— Нечего рассказывать, — грустно улыбнулась я. — Зато теперь ко мне в академии никто не будет приставать.

Лицо подруги вытянулось, а потом на нем появился ужас.

— Кара, тебя… тебя…

Я не сразу поняла изменения в ее настроении, но, когда до меня дошло, поспешила успокоить Миру:

— Нет! Нет, что ты! Все было по обоюдному согласию!

— Тогда почему ты… — Она явно подбирала слова. — Я никогда тебя такой не видела, как в последние дни.

Я вздохнула и перевела взгляд на окно, около которого провела столько времени.

— Просто я влюбилась не в того человека. Вот и все.

— В кого? — Глаза Миры стали очень большими.

— Теперь это неважно.

Говорить об Эрике даже с лучшей подругой я не могла. Это как дотрагиваться до свежего ожога. Может быть, потом, когда заживет, но точно не сейчас. И я решила перевести тему разговора:

— Кстати, я видела, что сейчас в моде косые челки. Хочу подстричься. Сходишь со мной?

Подруга пристально на меня посмотрела, оценила мой высокий лоб и с выражением знатока заявила:

— Тебе пойдет. Пошли, я знаю хорошего мастера. Только не одевайся в свои рабочие платья!

— Конечно. — Я улыбнулась. — Надеюсь, о них вообще уже можно забыть. Я неплохо заработала на каникулах.

На самом деле у меня хороший гардероб — не хуже, чем у купеческих дочерей, таких, как моя Мира, или даже аристократок. Но я не могла в таких платьях ходить на работу — меня бы никто не понял. Не рассказывать же каждому о своей непростой жизненной ситуации.

Хотя при мысли о родителях и братьях становилось очень грустно и хотелось плюнуть на все и съездить домой, пройтись по любимому цветущему саду, посмотреть на бесконечные поля папиных любимых виноградников. Но… Всегда есть эти «но». Я обязательно съезжу, но после совершеннолетия и получения диплома.

Я решила, что получу диплом, открою свое дело и буду сама решать свою судьбу? Значит, так и будет. Мама всегда говорила, что упрямством я пошла в отца. Но именно это когда-то помогло ему стать одним из лучших виноделов в нашей провинции.

— Знаешь, Кара, а тебе очень идет эта прическа, — разглядывала меня в зеркале парикмахерской Мира. Ты словно…

Она не могла подобрать нужное слово, и я ей помогла:

— Повзрослела?

— Не знаю, но в тебе появилась какая-то загадка… — На ее лице вдруг возникло наигранное возмущение. — Знаешь, я теперь тебе завидую! Я тоже хочу такую челку!

— Тебе не пойдет, — улыбнулась я, разглядывая миловидное лицо подруги в обрамлении веселых кудряшек.

У нее челка просто не уляжется, как надо. Да и не нужно ей это.

— Да, я знаю, — фыркнула она. — Просто, глядя на тебя, мне тоже захотелось что-то изменить в себе. Но… — Она повертела головой перед зеркалом так и эдак. — Нет, не буду. Мне все нравится, — и рассмеялась. — Ладно, пошли, через пару дней занятия, нужно уже купить писчие принадлежности.

И мы пошли. На улице я ловила на себе заинтересованные взгляды парней. Это льстило, но мне было грустно.