**Глава 15**

- Теперь моя очередь спрашивать?

Раф кивает, не сводя с нее задумчивого взгляда. Если ему не изменяет память, то они были в той части Нью-Йорка. Прошли мимо занесенной первым снегом аллее, а Алекс даже бровью не повела, не притормозила и не подала виду что есть что-то рядом, что волнует ее.

За это время она могла смириться, но Раф видит темно-зеленые глаза, как будто превратившиеся в красочный калейдоскоп от набежавших на них слез.

- Ты была очень близка с отцом?

Раф нарушает им же самим установленные правила, задает вопросы один за другим, желая знать о ней все, понять ее феномен:почему она стала такой?

- Да. Он был самым лучшим, - она улыбнулась чему-то своему, - заботливым и умным. Он любил меня.

- А мама?

Алекс ведет плечами, свет в ее глазах пропадает и она слегка пожимает губами. По этому жесту становится понятно, что с мамой отношения у нее были не самыми теплыми.

- Мама тоже.

Помнит ли Раф своих родителей? Да. Очень хорошо. Анна и Джон любили всех своих детей.

- Расскажи мне о своих родителях?

Алекс словно подслушала его мысли, но на самом деле этот вопрос был более-менее предсказуем.

* * *

Ему и сейчас больно вспоминать тот момент, когда он вернулся домой. Отец и мать ждали его, встречали, как героя войны. Он уже был вампиром и родители сразу почувствовали это. Мама с первого взгляда уловила в нем другую сущность.

Он и сейчас не знает, как она поняла это. Ведь внешне он остался прежним.

Анна замерла, стояла и смотрела на него с каким-то напряжением, не спешила подходить и обнимать, так и держала зажатые в руках цветы - садовые ромашки. Перрон пестрел гвоздиками и розами, ветками сирени и яблони, а она достала ромашки.

Рафаэль не сразу заметил ее оторопь, отвечая на крепкие объятия отца. Джон плакал и шептал молитву, благодарил Бога, что сын возвратился домой целым и невредимым, проклинал тот день, когда что-то упустил и вырастил своих сыновей такими.

Он ничего не упустил. Они не были трусами. Раф так и не нашел их тел. Они так и числятся без вести пропавшими.

Теплый ветер мая шевелил тронутые сединой темные кудри. Вокруг звучал смех, радостные восклицания, рыдания, в которых слышались счастье и облегчение.

Но только мама была неподвижна. Она смотрела на него, а он на нее, не обращая внимание на похлопывание отца по спине, на его слезы у него на плече. Он смотрел в ее лицо и видел испуг, нерешительность, а потом и вовсе страх.

Он вернулся не домой, а в Америку, что в свое время совсем не радостно распахнула объятия перед всеми кто бежал из Европы, перед теми кто сразу понял, что евреям в новом, стремительно образовывающемся государстве не будет места.

Рафаэль же благодарил Бога за то, что тот вложил в головы отца и матери правильные мысли, за их прозорливость и решительность, живущую в их сердцах.

Благодаря этому они остались в живых.

* * *

- Боже мой, - проговорила Алекс с какой-то тревогой, - сколько же тебе лет?

Он было заподозрил в ее вопросе скрытую насмешку, но Алекс не спрашивала, а размышляла вслух. Девушка продолжила почти тотчас же:

- А остальные братья? Они вернулись? Вы встретились потом?

В ее голосе слышалась надежда.

Алекс много спрашивала его, забыв про условия и договоренности.

Чем занималась его семья до войны? Какими были его родители? А братья? Где они жили? Сколько их было? Алекс цеплялась за каждый случай, сыпала вопросами и просила не вредничать, а рассказать ей все. Ей было интересно все, а он махнул рукой, просто говорил, окунувшись в свои воспоминания.

- Нет.

Раф единственный из трех братьев, что остался в живых. Габриэль и Даниэль, ушедшие в пехоту, так и не вернулись, сгинув тремя годами ранее где-то на территории Франции и Венгрии.

- Я искал, но так и не нашел их. Их нет среди погибших, так и числятся без вести пропавшими.

- А лагеря?

- Немцы не были так дотошны со списками людей. Их больше волновали наши несметные сокровища.

Он не смог скрыть горькую усмешку, а Алекс... Она отвернулась на мгновение, быстро облизывая губы. Нервно. Она качала головой, и хотел бы он знать о чем она думает, однако не спешил спрашивать. Это неприятная тема. Он был в тех местах во время войны и много раз после. В тех бараках уже не живут, но там? еще ощущается присутствие смерти, страха и надежды.

- Извини меня за мою дотошность и за неприятные воспоминания. - Алекс прижимается лбом к его плечу, слегка потеревшись об него. - Ты интересно рассказываешь, красочно, я хорошо представляю то время и как будто хожу следом за тобой или вместе с тобой.

Она давно перекатилась на живот и теперь смотрит на него, подперев голову руками.

- Почему человеческая кровь, а не животных или существ?

Раф кивнул. Он оценил ее попытку уйти от грустной темы, также как и извиняющийся жест. Один - один. Он забрал ее воспоминания, а она - его. Но только его черед говорить и спрашивать, больше - взывать к благоразумию и просить.

- Алекс, ты превысила свою квоту и я уже достаточно много рассказал о себе. Теперь твой черед.

Ему достается весьма продолжительный, укоряющий взгляд. Он так и говорит, что Рафаэль зануда. Рафаэль тихо усмехается, вспомнив это оскорбление, но вместо этого девушка произносит:

- А ничего, что до этого ты делал тоже самое?

- Ничего.

Она нравится ему и поцелуй действительно все изменил. Не усложнил, просто трудно объяснить ощущение, когда ты чувствуешь, что она - твоя, но умом понимаешь - чужая женщина.

* * *

“Раф! Я прошу тебя…”

Он еще целует ее губы, касается невесомыми прикосновениями, легко прихватывает и, не в силах сдержать себя, вновь проводит по нижней губе языком.

Из ее груди вырывается стон и слышится:

“О, Боже, опять!”

Узкая ладошка скользит по его щеке, плавно опускаясь ему на шею, плечо, затем на грудь с громко стучащим сердцем, отталкивая его от себя, но в итоге соединяясь с его рукой, переплетаясь с его пальцами.

“Надо остановиться, я знаю,” - Раф не узнает свой голос, кажется он принадлежит другому человеку.

Он знает, но это только слова, не убеждения, не то чего он самом деле хочет и желает услышать от нее.

“Пожалуйста, отпусти меня. Раф!”

“Ты действительно этого хочешь?”

Это не то чего хочет она. Она и сама целует его, отвечает на каждое его прикосновение, но тем не менее говорит совершенно другое.

“Да.”

* * *

Раф помнит ее тихое “да”. Он помнит каждое движение и вздох, то как близко она к нему была и вновь это выражение не то сожаления, не то разочарования. Этот взгляд, он теперь преследует его.

- Алекс! Прекрати вредничать и торговаться со мной! Мне тоже интересно узнать тебя...

Он это сказал? Алекс смотрит на него хитрым взглядом, с затаившейся в глазах смешливой улыбкой.

- К тому же я устал говорить, дай мне отдохнуть чуть-чуть.

Алекс глубоко вздыхает в ответ, чуть погодя согласно кивает.

- Ну, хорошо. Только из уважения к твоему возрасту.

Что?

- Что?! - повторяет он собственные же мысли.

Девушка неспешно поднимается, садясь на пятки, и только сокрушенно качает головой на его полный изумления возглас. Она издевается над ним?

- Говорю, - она повышает голос, видимо для того чтобы он лучше слышал, - Хорошо! Надо уважать стариков!

Она издевается над ним! Алекс громко хохочет, оставаясь вне досягаемости, забираясь в дальний угол койки.

- Не смей залазить на кровать! Ты сам потом здесь будешь спать! Ой!

Алекс зажимает рот ладошкой, но взгляд у нее совсем не испуганный и уж тем более не смущенный. Смех становится еще звонче, когда на ее защиту выступает кот.

- Это можно считать приглашением?

- В моей кровати есть место только одному мужчине! Это он!

Она кивает на Фрискеса, что шипит на него и рычит, топорщит усы и грозно машет в его сторону темной лапой.

- Раф, не смей! Ползи обратно!

Раф просто отодвигает животное и действительно “ползет” к ней, не обращая внимание на яростное движение волн.

- Рафаэль! - взвизгивает девушка напоследок. - Только не это, я прошу тебя!

* * *

Еще пару дней тому назад я не придумала ничего дельного кроме того, чтобы появиться в Делавэр. До недавних пор я была убеждена в том, что этого достаточно.

“Джейк, пожалуйста, будь там, несмотря ни на что!”

Это превратилось в навязчивую мысль. Это теперь моя мантра.

Я надеюсь, что Джейк хорошо изучил карту и будет двигаться вдоль прочерченного мной маршрута. Он должен ждать на пристани. Я не знаю насколько хватило бы его терпения, но очень надеюсь, что это показатель со значением “долго”.

- Видно кого-нибудь? - кричу я, задирая голову к взобравшимся на единственную мачту подросткам.

Они крепко держатся за тросы и стропы. Недавно они хвастались тем, что им все по плечу, потом принялись отмачивать горящие ладони в холодной воде, но надо отдать им должное - они не хвастаются, но и не жалуются.

“Упрямые!” -  я улыбаюсь, взглянув на этих двух обезьян, таких серьезных, но заметно счастливых.

Мне приходится повторить свой вопрос, ветер относит мои слова в сторону, растворяя их в воздухе.

- Никого!!!

Мне становится все беспокойнее и беспокойнее.

- Алекс, там нет никого!

Пирс - это еще не весь Делавэр-Сити. В конце концов есть еще Балтимор и Норфолк, Саванна и Чарльстон, однако мы уже прошли порт Пэнн и Махон. Там тоже нет ничего.

“Не может быть, чтобы он не догадался оставить мне знак, только не после граффити Рафа! - я нервничала в своих мыслях, ходила туда-сюда, то и дело дергала хвостом. - Он появится, обязательно!”

Ветер гуляет между разрушенными постройками потерявшими краски, крыши, стекла, тэны, рамы, зонтики и стулья. Вновь нас встречает кладбище “затонувших кораблей”: яхт, паромов, перевернутых барж, выброшенных на берег катамаранов и катеров. Все выглядит крайне запущенным. Пейзаж омрачен свинцовыми тучами, нависшими над городом, и свистом ветра между переборками, коробками контейнеров, выстроенных на “оставшихся в живых” огромных кораблях.

- Вот и свободный пирс, - сообщает Раф, обращаясь ко мне, вновь его слова ударяются мне в спину. - Алекс, вставай за штурвал.

Теперь я не медлю, оборачиваюсь и перехожу на место рулевого, принимая управление судном. Я избегаю касаться мужчины, что словно не замечает моих осторожных движений, задевает плечом, поправляет покачнувшуюся меня, ставит на ноги.

- Ты справишься?

- Разумеется - нет.

Раф смотрит мне в глаза, но я отвожу их в сторону. К черту эти смешинки. Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения к ноге.

“Фрискес!”

Кот на мое безмолвное восклицание поднимает голову с самым безмятежным выражением черной морды. Судя по ней, он ничего такого не сделал, а то что я испугалась, так это не его проблемы.

- Блохастый кусок шерсти!

Раф пихает кота под зад, отправляя на мое место. С кота станется - он может и в ногу вампиру вцепиться. На днях сиамец дрался с Рафом, окончательно наплевав на чувство самосохранения и страха перед вампиром: нападал и драл его когтями. Обожаю этот бесстрашный кусок меха. Злобный кусок шерсти.

- Оставайся, - говорю я Рафаэлю и веду плечами, освобождаясь от его ладоней. - Второе запястье еще свободно и я пока не падаю в обморок.

Я смотрю на свою руку, явственно ощущая сначала нежное прикосновение губ и покалывание щетины, короткую вспышку боли, а затем тянущее чувство, что отзывается уколом в сердце. Мне достается сокрушенный вздох.

- Ты невыносима…

Я вижу его нервозность. Я в достаточной мере изучила его в спокойном состоянии. У него колючий взгляд, такой как у звезд в самую холодную зимнюю ночь на Севере. На большую часть вопросов Раф не отвечает, ограничивается кивками и многозначительным, но кратким “угу”. Я вижу, как он реагирует на детей, на приближение Фрискеса, на меня. Эффект крови прошел, как бы он не старался заедать его сардинами, крекерами и чипсами.