**Глава 23**

- Алекс, ну же! Очнись! Не надо спать!

Раф треплет ее по щекам сильнее обычного. Кажется, что еще немного и начнет наносить ей полновесные удары, даже не пощечины. Ей должно стать легче. Он сделал все что мог, выпотрошил всю аптечку, но так и не нашел ничего подходящего, что могло бы помочь при пониженном давлении.

- Только не сейчас!

Он заставил ее выплюнуть все, прочистил желудок огромным количеством воды, уложил на пол и поднял ноги так высоко насколько это возможно. Первые минуты он просто держал ее за них вверх тормашками, а сейчас заставляет быть в сознании, боясь, как бы она не уснула, но в этот раз уже навсегда.

- Давай ночью? Вместе со мной, как ты и мечтала?!

Не было времени разбираться, сидеть и морщить лоб, вспоминая все что он видел и слышал когда-то; вспоминать основы химии, потому как это ничего не дало бы. Только не в море где нет никого кто мог бы помочь, вдали от препаратов, цивилизации, техники с прозрачными трубками и с датчиками показателей.

- Не было такого.

Женщина, лежащая на полу, едва заметно дергает уголком губ. Говорит совсем тихо и кто-нибудь другой решил бы, что это всего лишь вздох или даже бред, но только не Раф с его-то отличным слухом!

- Хеллингер, что ты несешь?

Алекс пытается перевернуться, сбросить ноги с койки, но он не дает ей сделать этого, перемещает их к себе на колени и тянет к себе, взяв за руки. Она говорит с ним, сопротивляется, старается лечь обратно и это хороший знак.

- Конечно, но сначала попей.

- Отпусти меня.

Рядом с ним стоит кружка с чаем с воткнутой в него соломинкой. Можно ли пить горячий чай через трубочку? Оказывается, что да!

- Я не могу больше, не хочу. Я в порядке.

- Конечно, ты в порядке.

Он перекладывает ее руки к себе на плечи, придерживает за спину, поднося к ее лицу кружку. Слава Богу к нему вернулись краски, схлынула мертвенная бледность.

- Осталось совсем немного, потом я отстану от тебя и ты расскажешь мне, как ты меня ненавидишь и даже как боишься.

Говорит, а сам понимает, что это и сейчас злит его. Еще вчера, что там! Еще ночью и даже этим утром он не думал что есть что-то, что способно разозлить его больше, чем осознание того что она обманула его. Его никто не заставлял оставлять ее на яхте, нырять в воду и отплывать дальше обычного.

“Мне просто нужно было подумать!”

Все так. Ему никогда не признавались в чувстве влюбленности. Обычно этого было не нужно - все было понятно и так, без слов. Пожалуй, в тот день все было иначе - она рассказала о страданиях, своей порядочности и все-таки о чувствах.

“Я ненавижу тебя! Ты слышишь?! Я ненавижу тебя больше прочих!”

Это воспоминание необыкновенно и противоречиво. Смысл слов контрастирует с их спрятанным значением. Оно согревает его и заставляет кувыркаться в воде подобно дельфину или морскому котику.

“Как ты предлагаешь мне выбрать между ним и тобой? Как?”

В другой раз он бы обязательно пошутил, сказал бы ей, что выбор непременно пал бы на нее, только потому что ему больше нравятся женщины и куда меньше двуличные ублюдки, притворяющиеся пушистыми зайцами.

Раф не станет говорить этого.

Потому что это будет лицемерно, а он уже наелся этой дряни, приправленной изрядным количеством лжи и другими мерзкими ингредиентами.

Он выходит и сам такой. Чертов пушистый заяц.

”Ты бы смог сделать это?”

Он бы сумел, но для начала договорился бы со своей совестью, а точнее пошел у нее на поводу.

* * *

- Я не думал, что получится вот так.

Раф сидит за столом, глядя на двух подростков, что стоят перед ним виновато понурив головы. Осколки кружки со следами уже высохшей крови, упаковки из-под таблеток лежат рядом, иногда гремя и шурша под его пальцами.

- Марина, моя бабка, принимала их, у нее были проблемы с сердцем, - говорит Паоло глухо, едва слышно.

- Говори громче.

Алекс спит. Ее пульс пришел в норму и он смог оставить ее, дал наконец поспать. Раф и сейчас не уверен, что сделал все правильно. Радует одно - она жива, а значит что-то в его действиях да помогло.

- Однажды их взяла мама, не глядя выпила несколько, спутав упаковки, совсем как Алекс…

Ему все равно на усталость этих двух, на их волнение, неуверенность и даже страх. За время его отсутствия они успели натворить дел.

Оба.

Никого не побоялись. Никого не пожалели и думали только о себе.

- Совсем как Алекс? - переспрашивает он, но вовсе не потому, что не расслышал. Никаких уверток!

Несколько керамических осколков скрипят в ладони, перетираемые пальцами в тонкий порошок. Раф видит, как парочка отступает от него, упираясь в мойку в едином порыве. Он не пытается втянуть клыки, как и взглянуть на них, подняв взгляд от найденного им мусора. Они не потрудились замести за собой следы, уничтожить улики, решили, что удача будет на их стороне.

Раф вспоминает...

Точнее их поведение напоминает ему отчего он не переносит большую часть людей, а общается и того с единицами.

- Я поменял их ей, - уточняет подросток, кровь схлынула с его лица. - Алекс должна была просто почувствовать слабость… С мамой было именно так.

Он не знает что это за дрянь - на упаковке написано нитросорбид, но кроме того что в препарате есть азот, оно больше ничего не дает.

- Она не твоя мать.

- Я тоже сказала ей об этом, - говорит Лиз шепотом, отворачиваясь в сторону.

Раф поднимается медленно, стараясь контролировать каждое движение, но еще больше - сдержать внезапный выброс злости. Его одномоментно достало всё и не понятно как все это терпела Алекс. О чем еще она молчит и отказывается рассказывать ему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Значит, как делить с ней кров, пользоваться ее защитой…

- Нас защищала не она, а Джейк!

Эта мелочь еще и вякает! Раф отправил их к Алекс, а не к Джейку. Знал, что она будет стоять за них до конца и отстоит чего бы ей это не стоило.

- Этому Джейку было плевать на вас с самого начала. Он знал, что творилось под крышей Астории и Хиллтон. Он и пальцем не пошевелил, чтобы вытащить кого-то из вас, и вернул бы обратно, будь на ее месте кто-нибудь другой.

Секс вообще творит чудеса, но об этом он говорить им не станет.

- Вы были на территории Карен! - произносит Раф, стараясь успокоить себя, но пока безуспешно. - А у нее с ним был договор, не знали об этом?

Они не отвечают. Лиз наклоняет голову еще ниже, старается вжаться в панель внутренней обшивки. Все эти знаки, жесты, признаки вины - ему совершенно ни к чему.

- Так вы платите за доброту, за спасенные жизни и за возможность спастись?

- Она должна была просто пролежать денек другой, - произносит мальчишка глухим голосом. - Мы бы подрейфовали пару дней и ты бы нашел нас!

Как он понял - этот препарат чревато давать людям с пониженным давлением. Что одному будет хорошо, то другому выдаст путевку в морг. Это ухищрение могло стоить жизни не только Алекс, но и этим двоим. Кто знает, что произошло бы с ним в океане? Тогда бы яхта просто затерялась на морских просторах, потонула при первом серьезном шторме.

- Я не собираюсь рисковать своей жизнью ради тех, кто не задумываясь пожертвует кем-нибудь из нас, только бы спасти свою собственную шкуры.

Лиз цепляется в его руку, кожу которой обжигают горячие слезы.

- Я хотела, чтобы ты вернулся. Я думала, что кровь привлечет тебя! Она бы увезла нас обратно.

Раф сбрасывает ее со своей руки. Он почувствовал кровь Алекс и нашел их чуть быстрее, чем потребовалось бы в ином, более мирном случае. Но она же привлекает и акул, что двигаются просто с потрясающей скоростью.

- Мне не нравится, как ты ведешь себя в последнее время, но я терпел это, списывая все на детское поведение.

Она растет стервой, но это полбеды. Лиз очень напоминает ему Карен - внешность только усиливает сходство. Он берет ее за подбородок, а потом отпускает, резко чиркнув по нему пальцем.

- Это, - он делает акцент на этом слове, выделяет его, не сомневаясь, что они поймут о чем он, - за гранью допустимого.

- Я не хотел, чтобы она пострадала. Правда, Раф, пожалуйста, поверь мне!

Может быть. Он не ожидал, что к этому причастен мальчишка, думал, что он и Алекс сблизились как никогда. Это было видно невооруженным глазом!

- Не хотите идти на Север? Мне плевать на ваше драгоценное мнение в пределах вашего крохотного мирка. На следующей стоянке, чтобы духа вашего не было на "Коджи".

Он отворачивается от них двоих и идет к выходу, перед этим заглянув в каюту. Алекс спит.

- Она вам не мать и вы не считаете ее таковой, а я вижу, что она привязалась к вам и искренне переживает за происходящее.

* * *

Есть хочу! Просто жутко!

Именно это чувство разбудило меня, а уж потом дало знать о себе утреннее солнце, припекшее щеки и нос через световой люк в потолке, затем уже заметно занывший затылок, стоило только повертеть головой по мягкой подушке.

Он-то и напомнил мне что произошло вчера.

Раф вернулся.

“Дарресон, почему стоит мне отдалиться от тебя на пару метров, как с тобой обязательно что-то случается?”

Я улыбаюсь, закрывая глаза. Он спрашивал меня об этом, раскачивая в объятьях. Плохо помню, как оказалась в них, но знаю, что мир то и дело что скакал с ног на голову, бился болью в висках, затылке, в переносице, от которой осталось тяжелое ощущение, как будто болели сами кости черепа.

- Не знаю я почему так получается, - говорю я в потолок.

Теплое чувство, несмотря на произошедшее, растекается в груди подобно подогретому кленовому сиропу.

При мысли о приятно терпком, не приторно сладком, прозрачном, как янтарная смола, лакомстве добавляемом к кофе и к блинчикам есть хочется еще сильнее - поэтому надо вставать и попытаться найти что-то от чего меня не станет воротить сию же минуту.

Тихо как-то на яхте.

Это закон подлости работает во всей красе. Стоило мне взять ответственность на себя и все стало из рук вон плохо, а еще пасмурно и шумно.

Сейчас же на лодке нет никого кроме меня и Вискаса. Я подхватываю с полки пачку сигарет и тут же хмурюсь. Еще вчера она была полной, а сейчас… Я трясу ее и тут же открываю - одна сигарета.

Раф не курит больше чем я. Он чаще всего составляет мне компанию, как в день отплытия, как в тот день, когда он поцеловал меня.

До сих пор не могу забыть те ощущения, от воспоминаний по телу бегут мурашки вперемешку с приятным ознобом.

- Раф вернулся, - говорю я это теперь уже вслух, - забота о моих легких тоже.

Окей. Не так уж и сильно я хочу курить. Я читаю записку с легко читающимся почерком.

“Скоро вернусь, не теряй меня. Раф.”

Я делаю глоток чая из прихваченной из спальни кружки. Сладкий. Терпкий. В меру горячий. С приятным послевкусием и милым посланием.

“Милым?!”

Именно. Где собственно говоря все?

Эти двое, Паоло и Лиза, не могут вести себя тихо. Не поверю ни за что, что это чувство вины в них так говорит и они теперь котятки с мягкими лапками.

Вообще я стараюсь не думать о них. Дело не в том, что я прячусь от реальности, а в том что стараюсь отложить принятие решения. Уверена, что что-нибудь дельное в голову обязательно да придёт и я найду способ как разобраться с этой проблемой на уровне души.

Я не злюсь, а в каком-то тихом ужасе. Еще ночью, с больной головой и воспаленным сознанием, мне быстро удалось разгадать эту загадку. Я увидела лицо каждого. Я видела злую Лизу и насмерть перепуганного Паоло, заметила его взгляд полный вины и не могла пропустить момент, как он быстро ретировался из каюты.

Так… Хватит.

Из съедобного в доме только крекеры, лапша, несколько видов джема, мед, горчичный соус из макдональдса. Я где-то видела чипсы и банку с тунцом.

Лодка стоит у причала полного яхт. Их так много, что я даже замираю от неожиданности и забываю про детей. Вокруг если не лес, то добротная чаща из белых мачт лишенных парусов самой разнообразной величины.

Где это мы?

Этого мне узнать не дано, во всяком случае не в ту же минуту. Питание отключено. Ключей и раньше не было, но благодаря вампиру и его энциклопедическим познаниям в области техники и всего что имеет свойство работать - я просто включала питание, приборная доска оживала, экраны светились, датчики мигали, что-то иногда пищало и я пользовалась этим.

“В этот раз он подстраховался! Сделал все, чтобы я никуда не делась!”

Ох! Досадно, но улыбка сама так и просится мне на лицо.

“Надо поблагодарить его, как вернется, за то что не привязал к лодке.”

Серьезно злится на него не получается. Хочется побыть хоть немного в хорошем настроении и, наверное, насладится…

Заботой.

Меня привлекает шум, точнее голоса неподалеку. Очень хорошо слышу их и волны уютной лагуны мне совершенно не мешают. Они тихо щекочут слух и едва-едва раскачивают лодки вокруг нас.

Уверена, что это лагуна, иначе все эти яхты давно бы ушли на морское дно или потерялись на просторах континента.

- Он сказал не приближаться к лодке!

- Я только заберу свои вещи. Он не узнает.

- Ты уже все забрала. Он дал нам для этого время. Лиз! Хватит! Он почувствует!

Они пока не видят меня. Идут по мосткам.

- Отстань! Что он сделает? Ничего. Хотел бы, убил бы нас сразу!

Паоло наконец останавливается, глядит вслед подружке.

- Мы должны попробовать вернуться! Должны! - Она оборачивается к нему и даже проходит пару шагов назад. - Мы не замышляли ничего плохого - все вышло случайно.

Я сижу на рундуке и наблюдаю за разворачивающимся представлением. У меня выходит появилась отличная возможность: узнать истинный мотив их поведения.

Шикарно.

Я делаю еще один глоток, пытаясь приглушить кислое послевкусие собственной наивности. Чудесный мир, состоящий сплошь и рядом из монстров.

- Хорошо! Хорошо!.. - второе слово она говорит куда тише. - Это ты не хотел плохого.

Паоло так и смотрит на нее, ничего не отвечая.

- Ты чуть было не убила ее.

- Нет. Это ты нашел эти таблетки! Это ты таскал их с собой. На всякий случай.

Она подражает его голосу.

- Я не таскал, они просто лежали у меня в кармане!

О, Господи! Чем дальше они разговаривают, тем меньше я верю в реальность происходящего. Дети так себя вести не могут. Однако я верю своим глазам и ушам, а еще помню кошмар, длящийся в течение этих нескольких недель.

- Иди! Ты ведь плакать начнешь? Станешь говорить, как ты виновата? Ты стала другой. Ты никогда не была такой!

Сколько им на самом деле лет? Моих мозгов не хватит придумать такой изощренный план. Я и с Рафом поступила так, бросила его, придумав и решившись на это в одну секунду. Я искала решение. Они выходят что тоже, но только неразрешимой дилеммы для них не существовало.

- Да! Я не хочу оставаться здесь! Там!

Она поднимает правую руку и показывает в сторону моря.

- У меня есть родные. Двоюродные бабушка и дедушка. Они заберут меня.

- А у меня нет никого.

Если все так как говорит Лиз. У нее есть все шансы вернуться к нормальной жизни, тогда как Паоло, как и меня, никто не ждет.

- Тогда тем более пошли!

Мальчишка быстро качает головой. Я вижу, как его лицо искажает гримаса, еще никогда не виденная мною.

- Она не простит.

- Простит! Простит! Она добрая!

- Зато ты злая.

Паоло разворачивается и убегает. Я вижу как его фигурка в темном балахоне с упавшим на плечи капюшоном теряется среди лодок в конце пирса. И едва удерживаю себя, чтобы не подорваться и не побежать вслед за ним.

Что тут происходит?

Рафаэль выгнал их? Почему не поговорил со мной? Почему не посоветовался?

Потому что я бы никого не выгнала и не услышала этого всего. Мне было бы тяжело и жалко. Мне и сейчас жалко этих детей, что раньше времени не просто стали взрослыми, а переняли их все самые жестокие привычки.

* * *

Я ставлю кружку с чаем на приборную доску, а сама закуриваю сигарету.

- Вместо того что вырубать меня и подсыпать в кофе таблетки, - говорю я “в воздух”, подняв лицо вверх, - могли бы просто пустить кровь в воду и не обязательно мою.

Небо сегодня синее-синее и если смотреть в него очень долго, то можно забыть что вокруг тебя кошмар. Еще бы подо мной была покачивающаяся лодка или холм полный душистых трав, тогда бы я точно забыла обо всем на свете.

- Я не хотела тебя ударить, - звучит через несколько мгновений, затем Лиз показывается передо мной. - Просто сильно разозлилась.

- Ты последнее время только и делаешь, что злишься. Чаще, чем вампиры. Даже не думаешь контролировать себя.

Я тянусь к кружке, не упуская из виду ее внимательного взгляда.

- Мне потом очень стыдно, а в те моменты злость просто захлестывает меня.

- Мой отец учил меня, что когда стыдно нужно извиняться.

Произнесла я, сама еще толком не понимая к чему я клоню - то ли вынуждаю ее извиниться, то ли признаться во лжи. Ни то, ни другое проблему не решит.

“Совесть - это внешняя сторона души. Однако она дама не из болтливых, словарный запас у нее совсем не большой, но если она появляется - ей нужно дать возможность выговориться.”

Так говорил отец, когда мне было то ли шесть, то ли семь лет. Я напакостила соседям: разрисовала всю дверь и стену мелками, а после назвала их сына черным.

Он был арабом. Наполовину. Глаза у него были восхитительно синими, а сам он таким смуглым. Кажется, я так и сказала ему, что он метис или полукровка.

Имени его не помню. Они потом съехали через год или два. Кажется, переехали в Калифорнию.

Я просто страшно перепугалась в тот день: его родители затащили меня к себе в квартиру, чтобы я повторила сказанное на улице. Он же просто нравился мне, был взрослым и очень красивым, но внимания на такую мелочь как я не обращал.

Сколько ему было? Четырнадцать? Или все шестнадцать?

Любой ребенок на моем месте испугался бы, а узнай об этом мой папа, так их бы еще и посадили, но этого не случилось. Они рассказали отцу об одном и умолчали о другом. Позже, когда папа узнал об этом моменте, он хмурился дольше обычного, а потом спросил: почему я не сказала ему всего? Не знаю. Я чувствовала себя виноватой совершенно за другое.

- У меня не было папы.

- А что говорила мама?

Одного взгляда Лиз было достаточно, чтобы понять: ее мама придерживалась нескольких иных способов воспитания.

- Она много работала и уставала. Мы общались на выходных, а по вечерам она просила оставить ее в покое.

Что я могу сказать ребенку, который не считает меня авторитетом только потому, что я не бью ее?

- Так что ты хотела сказать?

- Ты теперь не поверишь мне?

Выдает она не меньше чем через минуту. Долго она. Ждала, что я помогу ей и скажу еще что-нибудь? Скажу, что она ребенок и ничего страшного?

Нет.

- Я не стану бить тебя, чтобы доказать свою правоту, силу, крутость, но и верить твоим не искренним извинениям - я тоже не стану. Твое поведение отвратительно и ты злишься на меня за то, что я контролировать не в силах. Это я…

- Не в силах?

Ее опять несет.

- Нет! Это тебе подвластно. Будь скромнее…

Это моя лодка и хоть и плохонький, но мой план. Ее выгнал Раф и пусть он не посоветовался со мной, но я благодарна ему.

- Мне кажется, что тебе не мешало бы последовать собственным советам. Сколько тебе лет?

- В декабре исполнилось тринадцать.

Она не сказала о дне рождении. Я была уверена, что оно у нее поздней весной. Ближе к лету. Тринадцать. Самый невыносимый возраст. Все меняется. Тело, характер, мысли. Никто не привык к изменениям и все испытывают дискомфорт, но хуже всего тебе самому. Хочется быть взрослой, а временами на ручки. И ты злишься, что никто не понимает тебя. Никто не способен понять что происходит с тобой сейчас. Хотя, все ведь прошли через это. Но чужой опыт как обычно не достаточно хорош.

- Помогла тебе моя скромность? Твой отвратительный характер? Твоя злость? Хоть что-то?

- Просто ты взрослая.

- Именно, а ты - нет, несмотря на взрослые мысли и подлые поступки.

Я допиваю чай и ставлю пустую кружку рядом с собой. На всякий случай. Не хочется получить на этот раз в лоб.

- Пожалуйста, Алекс! Пожалуйста! - говорит она, не особо стараясь сделать жалостливый тон. - Я больше так не буду и постараюсь контролировать себя.

Меня тошнит от ее актерских данных. Одно только притворство! Куда делась моя милая девочка?

- Убеди Рафаэля.

У нее уже не получится провести меня. Я буду сомневаться в каждом ее слове. Отныне и впредь.

Всегда.

Пока не закончится ее взросление. До тех пор пока она не станет стабильной и я перестану замечать, сравнивать, возвращаться в воспоминаниях к этому дню.

- А ты? Ты согласна взять нас обратно?

Нет.

- Если только тебе поверит Раф. Заодно покажешь ему, что такое скромность и обаяние, что значит быть настоящей девочкой, а не это все, что ты демонстрировала последнее время.

Ей не нравятся мои слова. Это видно по лицу. Я за эти дни в достаточной мере изучила ее, чтобы увидеть такие поверхностные эмоции.

- Паоло! Паоло!

Она перепрыгивает с кормы на покрытые инеем и мокрыми следами, подернутыми первой, тонкой корочкой льда доски, оборачиваясь ко мне.

- Что? - отвечаю я на ее вопросительный взгляд. - Речь шла только о тебе, Паоло, если захочет, может отправиться с нами.