**Глава 24**
- Мне следовало этого ожидать, - говорит Раф, выгружая “покупки” из рюкзака, - что ты переложишь принятие решения на мои плечи.
Алекс в ответ лишь приподнимает бровь.
“Плечи у тебя развитые, не девичьи, с легкостью переживешь!”
Она решила проблему ровно на пятьдесят процентов, а его часть проблемы оставила для него. Все по-честному! Всё по справедливости! Да-да, именно Раф виноват в том, что девчонка втюрилась в него по самые уши, а он так и не нашел способа разонравиться ей, не придумал безопасного варианта пасть в ее глазах.
- Такое ведь уже было. С Нантакетом. И ты вновь воспользовалась тем же трюком.
Она стоит неподалеку, в каком-то шаге от него, наблюдая за его действиями и ничего не отвечая при этом.
- Тебе ли говорить мне такие вещи?
Алекс крутит в руках пачку самоподнимающейся муки, пробегаясь глазами по способу приготовления блинчиков. У них будут блинчики! Или кекс. Или самый настоящий хлеб! В лепешках! А может это будет рыба или кальмары во фритюре?!
“Как он догадался, что я хочу хлеба?”
Трудно представить, что в свое время Раф стоял у смежной с их квартирой стены, прислонив к ней стакан или кружку. Наверняка все куда проще, чем ее подозрения в коварных замыслах и недостойном поведении - он очень и очень наблюдательный человек. Все слышит, все подмечает. Другое дело, зачем он это делает?
“Разве забота о ком-то требует каких-то объяснений?”
Нет. Это просто понимание, что нужно и “то-то будет радости!”, как было с той же игровой приставкой, с одеждой и даже книгами для Джейка. Ее ругал, а своему подарку ужасно нудному трактату некоего Джорджа Генри радовался, как ребенок. Вот что значит удачно совместить экономику и психологию.
“И время от времени убираться в шкафу, читая найденные в нем документы.”
Она так и не поняла, не разгадала отчего его так интересовала психология бедности. Они считай были самыми богатыми людьми на планете. Им принадлежал целый остров, материк со всеми находящимися в нем богатствами. Только золото не давало чувство сытости, защищенности, тепла.
- Ты здесь? - голос мужчины прозвучал громче обычного.
Алекс поспешно кивнула, мельком взглянув на Рафа, а затем устремила взгляд на стол. Там находилось что-то совершенно невероятное.
- Да. Я тебя слушаю.
- Тогда повтори, что я только что сказал?
Алекс подобрала со стола маленькое, покрытое темно-коричневыми пятнышками яйцо. Оно очень походило на перепелиное, но только было поменьше и с меньшим количеством круглых точек.
- Занудствовал. Говорил о моем нежелании принимать сложные решения. Потом спросил что значат мои слова. Затем уточнил слышу ли я тебя. Где ты их достал?
Маленькое чудо кружилось, зажатое между пальцами, пахло перьями и… Алекс не может поверить, что оно настоящее. Но оно тяжело и кажется, что еще теплое. Какая птица несется в такое время года?
- В парке, там было много клестов, - отвечает Раф на ее восторженные размышления. - Вот я и решил что где-то неподалеку должны быть их гнезда.
Алекс только вздыхает на эти слова. Она не сильна в орнитологии. Знания у нее можно сказать что какие-то бесполезные. Про этих птичек она что-то читала когда-то, однако в книгах не упоминалось, что они выводят потомство зимой.
- Вот откуда ты все это знаешь?
- Умею слушать, - откликается Раф незамедлительно. - ах, ты про это...
Он жмет плечами и все-таки улыбается в несколько печальной усмешке. Ему вспомнилось, когда девушка в последний раз не то удивлялась, не то восхищалась его обширным знаниям, при этом сердясь, обвиняла его в самодовольстве.
- Читаю много книг.
Алекс радует даже эта мимолетная улыбка. Он хмурый. Она прекрасно понимает почему. Радоваться тому, что с тобой человек - чуть ли не столкнувший тебя в воду - совершенно не стоит. Но она эгоистка, которой хочется погреться в небольшой порции положительных эмоций.
- Давай завтракать?
Алекс откладывает яйцо в сторону. Завтрак о котором она давно мечтала - это конечно чудесно, но она хочет знать о дальнейшей судьбе детей. Она не сможет бросить Лиз просто так, как бы отвратительно она себя не вела. Так смог бы сделать только бессердечный человек.
- Раф?
Он кажется не обращает на нее внимания. Движется по небольшому пятачку кают компании, словно в его распоряжении кухня-студия в самом респектабельном районе Манхэттена, не задевая ее, не сталкиваясь, не касаясь.
- Давай позавтракаем, а потом обсудим все самые важные вопросы?
- А одновременно этого сделать нельзя?
Он подходит к ней, кладет руки ей на талию и, подняв на короткое мгновение в воздух, усаживает на мойку. Алекс даже замирает на долю секунды, но больше ничего не происходит. Ничего, что можно было охарактеризовать как напрягающее поведение. Расслабиться все равно не получается. Она чувствует, что между ними если не пролегла стена, то возникло напряжение. А чего она хотела? Чтобы все было как прежде?
- Ты уверена, что это удачная идея? Что все будет окей и ты захочешь есть после?
Вот как. Он уже знает что впереди. Алекс ловит его за рукав толстовки, не без труда тянет и разворачивает к себе.
- Раф? Поговори со мной, пожалуйста.
Он не спешит откликнуться на ее просьбу, несмотря на то что она просит и делает такой восхитительный умоляющий взгляд.
Как у нее так получается? Почему она так действует на него?
Он ведь много раз видел нечто подобное. Далеко ходить не надо. Этим утром Лиза смотрела на него взглядом полным слез, а он развернул ее на сто восемьдесят градусов и подтолкнул вперед, не подумав ни о чем таком. Не зазвенела, не запела в его душе струна жалости - только глухое равнодушие, заключенное в обертку раздражения, усталости и разочарования.
- Прости меня, - говорит Алекс, пытаясь поймать его взгляд, но он не смотрит на нее. - Я не сказала этого тебе вчера.
- За что ты извиняешься?
Алекс быстро облизывает вмиг пересохшие губы. Он знает за что. Если она начнет объяснять, то они вернутся к вчерашнему: он будет призывать ее закопаться в самой себе. Она этого не хочет и делать не станет.
- За то, что оставила тебя там.
- Только за это?
Она поспешно кивает. Только за это.
- За это твои извинения приняты.
Вот и все. Вот таким тоном холодным и ничего не выражающим он сказал ей эти слова. Она ждала их, но облегчения отчего-то совсем не ощутила.
- Раф!
Она вновь хватает его за рукав. В этот раз мужчина поворачивается к ней почти тотчас же. Алекс даже отшатывается от него. Взгляд у него такой, с чертовым пламенем! Совсем как в фильмах.
- Что-нибудь еще?
Алекс осторожно кивает - это все. И должно быть достаточно. Кошки на душе скребутся еще громче, неистовее, с воплями. Он простил ее за “это”. Но не высказанное остальное продолжает витать в воздухе, все больше нагнетая и уплотняя его.
- Что будем делать с этими двумя?
Она подпрыгивает на месте от того как неожиданно громко и звонко сковорода соприкасается с варочной поверхностью.
- Я уже сделал.
Он смотрит на ее руку, но Алекс и не думает отпускать его. Нет. Он вновь начнет заниматься своими делами, а ей нужно, чтобы он поговорил с ней.
- Ты всерьез хочешь оставить их здесь? Никогда не поверю в это.
- Придется.
Он освобождает ткань из-под ее пальцев, методично разгибая их один за другим.
- Не хочу ждать, когда тебя или меня столкнут в воду, огреют кружкой или чем-нибудь потяжелее.
Алекс сглатывает. Раф, словно эхо, повторил ее недавние мысли. Ему можно подумать будет много вреда от такого удара! Он отмахнется и только, а "клиента" можно будет везти в реанимацию. Она не скажет ему этого. Он "человек из стали", но это не значит, что ему приятно такое обращение. Ей бы такое не понравилось.
- Не дорожат никем? Хорошо. Не боятся никого? Отлично! Считают себя взрослыми, имеющими право голоса тогда когда его не просят? Замечательно! Но не на этой лодке.
Алекс наблюдает за ним со своего места. Есть, он был прав, как-то перехотелось.
- Меня ты тоже ни о чем не спросил. Я выходит теперь тоже не имею права голоса?
- Я просто сделал то, на что ты никогда бы не решилась.
Раф прав. Алекс бы довела начатое до конца, а уж потом вытолкнула бы их из гнезда со словами “валите”. Собственно, те условия мало чем отличались бы от этих, но она говорила с Паоло и его слова нашли отклик в ее душе. Она не оставит ни его, ни Лизу. Нет. Они всего лишь дети, как бы не пытались утверждать обратное. Они с ней и будут таковыми пока существует такое положение вещей.
* * *
“Мы не можем вернуться обратно. Мы не можем плавать туда-сюда бесконечно. Мы должны остаться где-то.”
Паоло не стремится попасть по ту сторону океана. Парнишка сдерживается совсем недолго, молчит, а потом выдает:
“Меня там никто не ждет. Я не хочу в приют! Лиз - ты, Алекс, не обижайся - она права. Ты нам не мама. Если она говорит правду про родственников, то кто оставит меня с тобой?”
Никто. Цивилизованная часть общества повернута на формальностях и быстро определит что плохо, а что хорошо даже если до этого им не было совершенно никакого дела до сотен выживших детей на этом куске суши. Они попытаются загладить вину, успокоить свою собственную совесть таким вот образом.
“Мы с Джейком придумаем что-нибудь!”
Ей для начала нужно придумать как уговорить Джейка решиться на это опасное и по всем меркам безумное путешествие. Паоло незачем расстраиваться, печалиться об этом раньше времени.
“Алекс! - начинает он с какой-то затаенной болью, но потом быстро исправляется. - Это только ты так думаешь - ты совсем ничего не видишь.”
Это в нем ребенок говорит. Тот самый, что вдруг “проснулся” и плачет на ее плече бесшумными, но совсем обыкновенными горячими слезами. Она бы не поверила этому внезапному пробуждению, видела, как старается Лиза, но с ним-то…
“Я хочу остаться здесь. Здесь я могу быть с вами. Мы можем быть все вместе! Я научусь всему и буду полезен! Правда!”
Алекс гладит его по волосам. Как все закрутилось.
“Зачем ты тогда помогал ей? Я слышала, Лиз хочет на восток, к людям.”
Алекс тоже. Очень сильно, неистово.
Но некогда блестящая идея, такая заманчивая, терзающая ее и не дающая покоя порядком поистрепалась и теряет позолоту, с каждой секундой обнажая свое неприглядное нутро.
“Я не помогал ей и Рафа тоже не ждал. Я думал что справлюсь и доведу лодку до побережья, а потом сделаю что-нибудь с ней и мы останемся там. Найдем где осесть, подыщем какую-нибудь квартирку, как на Манхэттене?”
Он смотрит на нее с надеждой.
“Там было бы так хорошо, если бы не вампиры.”
Джейк тоже вампир и Раф. Мальчику следовало бы добавить “и ты со своими навязчивыми идеями!”
Он этого не сказал.
Однако Алекс не верит что такое положение вещей, мир на легендарном острове, длился бы вечно. Только не с такой как Карен.
Поняла бы она, умирая, что произошло на самом деле и самое главное почему?
* * *
- Раф, они же дети… Пусть и порядком запутавшиеся что хорошо, что плохо.
Она видит, как в миску сыпятся и сыпятся разнообразные ингредиенты - сухое молоко, мука, сахар, соль, тмин и кунжут, какие-то семечки, под конец наливается вода, превращая смесь в густое тесто, что мягко тянется с вилки с короткими зубчиками и очень резко обрывается.
- В тот момент когда они попытались убить тебя, они перестали быть ими!
Он прав. Тысячу раз прав. Но её страшит его решимость. Алекс надеялась, что он просто проучит их как следует. Припугнет самое позднее до заката или на край до завтрашнего дня, даст осознать свое поведение, прочувствовать вину. До захода солнца еще не скоро и им неизвестно есть ли в этом городе монстры. Кладбища точно есть, а трупы, благодаря всей этой дряни в еде, которую люди поглощали в течение жизни, не разлагаются так быстро. Они теперь все состоят из добавок, усилителей вкуса и консервантов.
- Это просто окружающий мир в них так говорит. Ты прошел войну и видел, как за оружие брались дети. Они ведь тоже убивали.
Он отставляет миску в сторону и наклоняется к ней, заключив бедра в капкан рук. Алекс отклоняется, чтобы смотреть ему в лицо. Раф зол, но она все равно не верит ему и не боится. Не сделает он ей ничего плохого.
- Этих детей убивали наравне со всеми. Никто не делал им одолжений, не давал по заднице и не разворачивал в другую сторону со словами: ничего страшного не случилось, иди, повзрослей!
- Ой, да перестань!
Перебивает она, желая опровергнуть, вставить свое веское слово, но Рафаэль еще не договорил:
- Эти дети защищали своих близких и родных, страну в конце-то концов, а эти, - он дергает подбородком, кивает в сторону выхода, - делают все только ради себя!
Всё так, как она и думала. Он может уговорить ее. Но вот только она не может согласиться с его решением. Тогда она останется здесь вместе с ними, а он пусть чешет туда, куда ему заблагорассудится!
- У меня ты не спросил ни о чем. Мое мнение, я так понимаю, теперь тоже не учитывается?
Рафаэль разглядывает ее лицо, ничего не говоря в течение двух-трех секунд, а потом кивает, выпрямляясь.
- Нет, не учитывается.
Алекс молчит, правда ее хватает совсем ненадолго - из нее вырывается нервный смешок. Что?
- Ты часом ничего не забыл?
Он закрывает крышкой контейнер очень аккуратно, теперь не психуя.
- А ты?
Если он за то, что она должна извиниться за свои слова, то зря он ждет, что она вспомнит. Она сказала ему правду. Сейчас не так. В данную секунду разговор происходит на повышенных тонах и пусть он близко, но Алекс не чувствует мучительного желания дотронуться до него.
“Я сказала ему правду! И уже не важно что у моих слов есть второе дно, куда более реальное, чем первоначальный смысл моего признания!”
- Ни-че-го!
Он кивает. Алекс бы задуматься, присмотреться к нему повнимательнее, но она продолжает:
- Это моя лодка и значит капитан на ней я.
Раф приподнимает бровь.
- Продолжай, это же еще не все?
На мгновение в его взгляде мелькает интерес, смешанный с непрозвучавшей улыбкой. Алекс видит это. Это выражение глаз бесит ее. Он как будто не воспринимает ее всерьез! А после слов о продолжении - это ощущение только плотнее укореняется в ней.
- Тебе придется считаться с моим мнением или же мои двери всегда открыты для вас, выметайтесь!
- О!
Он рассчитывал на это. Вот почему действовал так. Спокойно. Размеренно. И можно сказать, что расчетливо. Он возвращает найденные продукты обратно в рюкзак.
- Это мой рюкзак, - цепляется она к мелочи, не веря, что это происходит сейчас.
Он что только что сделал: забрал продукты? Вот это новость! Так мог сделать Джейк, но только не он. Она выходит совсем его не знает.
- Я верну его тебе.
Раф накидывает куртку, не застегивая ее до конца, набрасывает на одно плечо рюкзак, а потом подходит к ней.
“Попрощаться хочет? Вот так просто? Так?!”
Он веселится, но это совсем-совсем не нравится Алекс, злая эта радость и удовлетворение…
- Твоя лодка и твои правила? - переспрашивает он ее, но девушка не успевает ответить ему.
Мир кувыркнулся, встал вверх тормашками в мгновение ока. Алекс охает, придавленная к мужскому плечу. Оттолкнуться получается не сразу: она не может найти точку опоры, ладони соскальзывают с поверхности куртки.
- Я ждал чего-то подобного, Дарресон. Давай исправим это?!
- Отпусти меня! - хрипит она, тщетно пытаясь опереться о его спину. - Сию же минуту! Сейчас же!
Он придерживает ее за бедра. Алекс не может понять отчего к лицу бросился галлон крови и она задохнулась в новом возгласе не то от неудобного положения, не то от его демонстративного наплевательского отношения на ее возмущение.
- Прекрати брыкаться, иначе мне и в самом деле придется вышить у тебя на лбу свои инициалы.
Говорит он ей, подбирает со стола чертову миску с тестом и идет к выходу. Под руки попадаются какие-то мелочи. Ей ими и хомяка не запугать, не говоря уже о том чтобы вырубить!
- Рафаэль! Поставь меня на ноги! Отпусти меня!
Каюта исчезает из поля зрения довольно-таки быстро, тело сковывает холодом, но она не обращает на это внимания и не оставляет попыток освободиться, задыхается еще больше от его наглости - рука Рафаэля сжимает ее ягодицу, продолжая удерживать Алекс на плече.
- Поставь меня на ноги и прекрати лапать!