**Глава 32**

Как я уже говорила: нельзя обмануть детей, даже если при этом вести себя, как ни в чем не бывало. Я сама была такой - всегда знала когда родители не в духе, что они поссорились; я предчувствовала их скандалы, словно жаба, квакающая на грозу - в тоже время для меня не оставались незамеченными их воркование, более нежное и внимательное отношение к друг другу; как бы ужасно это не звучало, но я всегда знала, когда у них был секс. Не обязательно друг с другом - это, пожалуй, еще ужаснее. Сейчас осознаю это как никогда четко и ясно.

“Чёрт возьми! Как же неловко, неудобно и...”

Я выросла и представила себя на месте родителей, которые бы вдруг узнали о моей прозорливости.

“Невыносимо! Ничего нельзя поделать с этим!”

Лиз не разговаривает со мной, молча выполняет все мои просьбы, делает, что я говорю, но без слов, кивков, жестов. У нее это отлично получается, вспомнить только те времена, когда она только-только появилась в моей жизни. На все мои попытки понять что случилось, я получаю в ответ тишину, ощущаю неловкость, ловлю яростные взгляды.

- Может быть, ты знаешь в чем дело?

Паоло всегда жмет плечами. Однажды я поймала его на том, что он улыбается. Мое смущение, осветившая сознание догадка заставили выкинуть этот эпизод из памяти и больше никогда не возвращаться к нему. Тут уже ничегошеньки не изменишь!

- Что я опять натворила?

Паоло только жмет плечами и делает непонимающий взгляд. Он никудышный врунишка.

Черт возьми! Даже если бы можно было что-то сделать - я бы не стала пытаться изменить ситуацию. Я однажды уже привязалась к ним, прониклась и посчитала частью себя, а они чуть было не убили меня. Два раза. Я вновь вывернусь наизнанку, и что будет потом?

- Ты шлюха! - говорит она мне, после моего напоминания о ее дежурстве по кухне. - Понятно?!

Более чем. Все так как я и думала. Звук звонкой пощечины приводит меня в чувство быстрее, чем я осознаю, что случилось. Я смотрю на свою руку, на ее мигом покрасневшую щеку, на то как она хватается за лицо и смотрит на меня сначала непонимающе, потом обиженно, затем и вовсе зло со слезами в потемневших глазах. Я вижу в ней ребенка, что до этого долго мнил себя взрослым, но не выдержал столкновения с жестокой реальностью.

- Иди к себе!

Это ужасно прозвучит, но именно в этот момент, увидев ее испуг, я ощутила что-то сродни удовлетворению. Сейчас признаюсь в самом кошмарном - я получила удовольствие, крошечное, совсем недолгое, но эта пощечина порадовала меня, согрела мое сердце и душу. Я борюсь с собой, со своим желанием назвать ее дрянью. Это вообще не педагогично, не взросло и отдает ссорой в школе под лестницей.

- Будешь сама мыть свою посуду! - кричит она мне, стараясь хлопнуть дверью. Это невозможно, в ней есть специальный амортизирующий механизм.

Это что такое было? Что на меня вдруг нашло? Пальцы и ладони пронзает покалываниями, от которых я пытаюсь избавиться, то и дело сжимая и разжимая кулак.

- У меня во всяком случае будет занятие, - говорю я, прикрывая глаза, делая несколько размеренных вдохов.

Я мечтаю отделаться от этой девчонки. Я жутко устала от ее фортелей. Я понимаю, что вот это ее выплеснувшееся недовольство ничто иное как побочный эффект вампирьей терапии.

“Алекс, не проси меня прекратить это, - Раф в моих воспоминаниях убийственно спокоен, смотрит на меня и как будто сквозь меня. - Днем они на виду, а ночью я ухожу поохотиться. Ты понимаешь, как скверно все может закончиться? Я вернусь к тебе, а ты с отрубленной головой?”

Красиво звучат, тревожно отдаются в душе его слова “я вернусь к тебе”, но продолжение в стиле Марии-Антуанетты все портит и заставляет забыть об этой просьбе если не навсегда, то на какое-то неопределенное время. Прошло совсем ничего и мне пришлось убедиться в его правоте, слава Богу, без крови и прочих ужастиков!

“Можно спрятать топор?”

Говорю я, пытаясь продлить разговор, но Раф даже не поднимает глаз от карты, продолжая водить по ней секстантом, отвечая мне:

“Я уже это сделал.”

Можно сколько угодно спрашивать себя о профессионализме, педагогичности, терпении, чему меня научили в колледже и в университете, но ответ приходит тотчас же. Будь мы в школе - я бы отправила ее к психологу, сообщила родителям, в социальные службы и она в конце-то концов уходила бы домой, а не трепала мне нервы круглые сутки.

“Славный Манхэттен! Там я и подумать ни о чем подобном не могла!”

Хорошо бы ее слова о родственниках по ту сторону океана оказались правдой! Она станет их головной болью, и проблема взбунтовавшейся гормональной системы перестанет быть моей.

Вот! Опять!

Мне стыдно за свои же мысли. Они уже не в первый раз появляются в моей голове. Сегодня я хочу этого как никогда сильно - ситуация с пощечиной напугала меня.

“Это карма. Это наказание за так и невыученный урок. Нельзя нарушать свои же принципы.”

Паоло рыбачит. На мое появление оглядывается и делает точно также как и Рафаэль, вскидывает темные брови, как бы спрашивая: что произошло на этот раз? Потом и вовсе осматривает меня с головы до ног.

- Все в порядке.

Ничего не случилось. Все как обычно. Я думала что хуже уже не будет, но реальность говорит, что места для удивления и негатива еще предостаточно. Что теперь делать? Ничего. Во всяком случае сейчас.

- Все изменится, - обещает он мне.

Все он слышал! Зараза! Но тем не менее поинтересовался что произошло.

Я только приподнимаю уголки губ, изображая улыбку, потом и вовсе приобнимаю его, целуя в макушку. Эти слова поддержки они дорогого стоят.

- Чтобы я без тебя делала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Наверное, достигла Манхэттена.

Я ничего не отвечаю ему, глядя в темную воду. Вокруг нас вода, вода и еще раз вода. Это не прибрежные моря с еще теплой, бирюзовой водой, это океан - холодный, темно-синий, могущественный, бескрайний, не знающий пощады, не жалеющий никого и ничего.

Раф опять охотится. В его голосе вновь и вновь слышны рычаще-клокочущие интонации и звуки.

Мы еще не перешли на режим экономии. Я практически не ем всю ту гадость, что мы натаскали в лодку, пока делали остановки в крохотных городах. Почти вся еда сладкая. Я растягиваю лапшу, крекеры и налегаю на рыбу, которые ловят Рафаэль и Паоло, после нее мне не хочется пить и что еще хуже - есть!

- Удалось поймать что-нибудь?

- Пока нет. Плохая наживка - размоченные хлопья.

Я киваю. Никогда не понимала рыбалку. Стоишь и пялишься на воду. Что это за занятие? Но сейчас кажется поняла в чем смысл этого не мудреного времяпрепровождения - размышления в относительной тишине, когда никто не лезет тебе в душу с вопросами, просьбами, душещипательными речами.

- Попроси Рафа не отдавать все потроха Фрискесу.

- Точно!

Я не обращаю внимание на его возглас, как и на то, что он умчался вниз. Я курю сигареты и жду Рафаэля, хотя потом я буду отчаянно желать чтобы он ушел, потому что будет просто невыносимо. Я чувствую себя безмерно одинокой, уставшей и тоскующей по старым добрым временам, когда доска с шахматами не пылилась в дальнем рундуке. Я скучаю по человеку что рядом со мной. Он теперь только и делает что возится с картами, пропадает в море и так мало разговаривает со мной.

Все смешалось и запуталось. Я очень часто думаю над сказанными мне на следующий день словами Рафа и над своими собственными ощущениями.

Потому что я сама придумала это.

* * *

Он смотрит на спящую женщину и в очередной раз задается вопросом: в какой момент его чутье вдруг подвело его?

Это началось с отеля, с чертового приглашения на костюмированную вечеринку.

“Если останетесь в Нью-Йорке, обязательно присоединяйтесь к нам, - говорит Трант-младший, протягивая ему приглашение. - Будет весело!”

Все в тот день шло наперекор его желаниям. Он не хотел идти, но все-таки присоединился к маскараду. Он должен был улететь, но уже уволенная секретарша перепутала рейсы и купила билеты на совсем другой самолет. Лететь в Боливию, Рафу решительно не хотелось.

Он знал что скорее всего будет скучно. Так и вышло. В зале было полным-полно молодежи избалованной и состоятельной, совсем мало тех чьи интересы простирались дальше вечеринок, романов и загулов с друзьями. Последние были с женами или с мужьями.

“Костюм ещё этот!”

Рафаэль специально выбрал его. Подумал, если будет не в настроении и от него станут шарахаться, то он с легкостью спишет все на шляпу и клюв.

Наплевать на то, что их знакомство состоялось таким образом. Она ему понравилась, сразу привлекла его внимание и ничего что первые пять секунд он молча взирал на ходящие перед ним стройные ноги и очень симпатичную задницу в короткой юбке.

“Такие моменты, они, как водится, потом становятся самыми лучшими воспоминаниями!”

Он нахамил ей, чуть ли не напрямую назвал проститукой, напугал, а она вместо того чтобы нестись сломя голову, затащила его в туалетную кабинку. Дальше все как-то вышло из-под контроля. Его увлекли эмоции, как ее, так и свои собственные - не замутненные ничем посторонним.

“Эта чертова шляпа!”

Нет чтобы вспомнить, что Алекс обронила ее возле мойки! Он же полез искать ее, дал ей время прийти в себя, а она сделала все по-своему! Ему надо было спросить ее номер, а еще лучше позвонить себе с ее телефона. Тогда бы не было всего этого.

"Тогда бы мы были дома, а не пытались выбраться из этого кошмара."

Потом тоннель под разрушенной эстакадой. Она стояла прямо перед ним, старалась разглядеть что-то в темноте, тогда как другие убегали. Людей хватало на несколько секунд, прежде чем они решали выбрать другой путь.

“Подойди ко мне!”

Почему он не задумался над тем, когда Алекс отказалась идти к нему в квартиру? Или когда влепила ему пощечину? Когда не пожелала подходить к нему, несмотря на его приказы, обаяние, просьбы или “вампирские штучки”?

Раф не знает. Он решил что всему виною Джейк. Все не выходили из головы его слова, что неприятно напомнили ему Карен.

В любом случае Рафаэль решил, что это он постарался, а надо было задуматься, вспомнить, провести какие-то параллели. Он так и делал, но как водится мысли, как назло, были совершенно о другом.

* * *

- Я должна вернуться, ты понимаешь это?

Выдает Алекс, едва открыв глаза. Она смотрит на него так серьезно, что на мгновение в него закрадывается подозрение, будто девушка притворялась все это время и просто лежала с закрытыми глазами.

Но это не так.

Раф несколько раз заходил к ней в каюту, видел, что она ворочается, слышал ровно стучащее сердце и размеренное дыхание.

- Ты никому и ничего не обязана, - отвечает Раф, более чем убежденный в собственной правоте. - Пойми уже это.

Алекс всего лишь человек. Она женщина, маленькая и слабая, которая вбила себе в голову какие-то… Нет, не глупости, что она в ответе за весь мир, за людей и нелюдей, что ее окружают. Это очень похвально, но не для нее.

- Он уже сейчас не может найти меня!

Ему не хочется отвечать за кого-то, тем более за Джейка. У него нет к нему претензий. Рафаэль злится больше на себя, чем на кого бы то ни было еще.

- Круг поисков сужен до невозможности!

Алекс садится в кровати, потирая лицо дольше чем это необходимо. Некоторое время она сидит, закрыв глаза ладонями. Он не сразу, но замечает, что из-под ее пальцев выбегают капли слез.

- А что будет там?

Раф притягивает ее к себе, перебирает короткие волосы, поглаживает шею и затылок, тяжело вздыхая при этом. Он рассчитывал, нет, очень надеялся на то, что до слез все-таки не дойдет.

- Пойми ты это наконец. Не все зависит от тебя!

- Ты понимаешь, он будет ждать меня там!

Нет. Он все прекрасно понимает.

- Оставь это, я очень прошу тебя. - Он целует ее в макушку. - Не надо быть самой сильной.

Это начало бесить его с самого первого дня их путешествия.

- Выбирать ничего не надо, доказывать, бежать сломя голову и спасать тоже никого не надо.

Это началось еще на пляже. Джейк позволил ей сделать выбор. Надо было свернуть Карен шею и это была бы совершенно другая история.

Теперь это уже неважно.

Отвратно то, что это оказалось заразным. Этот “трюк” с выбором повторил и Раф.

Все это продолжалось до первых слез, до первых в сердцах сказанных слов.

Он как будто пришел в себя. Нет никакой демократии, когда речь идет о жизни, здоровье и безопасности дорогих тебе людей. Прав кто-то один и это тот, кто сильнее.

У всего есть плюсы и минусы. У той истерики тоже.

В тот день он узнал, что Алекс неравнодушна к нему и что она бросила его посреди океана.

- Мы мужчины обычно сильнее вас, женщин.

Она отодвигается от него, вновь смотрит самым строгим взглядом на свете. Училка! Он вытирает ее слезы.

- Я может сейчас скажу тебе банальности, избитые аксиомы, но это мы должны защищать, спасать, добывать пищу...

Алекс хмыкает, выбираясь из постели.

- Ты еще скажи про пещеру!

Он поднимается следом за ней, глядя в ее опущенное лицо.

- Мы же договаривались вести себя как прежде? - Раф проводит по ее брови с только-только затянувшимся рубцом шрама. - Я сейчас заподозрю, что ты заигрываешь со мной.

Она отталкивает его от себя, отходя к двери, но расстояние между ними смехотворное. Раф приближается, но не обнимает ее, а просто встает рядом, поднимая ее лицо к себе.

- Я серьезно, Алекс. Перестань сомневаться в нас и брать все на себя. Дай нам возможность побыть теми кто мы есть на самом деле.

Он не хочет говорить этого, но все же нехотя, но добавляет, повторяет однажды сказанное, желая успокоить ее, только бы пропал этот полный слез и недоверчивости взгляд:

- Никуда он не денется, если ты на самом деле нужна ему.