**Глава 37**

Наговорила ему кучу гадостей, ушла в каюту, через минуту (не больше!) возвратилась, но не нашла на палубе никого и ничего, даже стопки вещей, что он обычно оставлял на корме, чтобы вернувшись переодеться в сухую одежду.

- Прости меня, - проговорила я в пустоту волнующейся стихии, но в ответ получила лишь судорожное дыхание волн.

Кажется я ждала, когда он вернется.

“Прости, я не хотела!” - повторяла я из раза в раз одними губами как мантру, как заклинание, как обещание, как клятву, чтобы ни в коем случае не забыть и не ляпнуть чего лишнего.

Я лежала в каюте, в ожидании уставившись перед собой, силясь уловить тот момент, когда хлопнет дверь, заскрипит ручкой, влагой и солью.

“Прости меня, я не знаю, что на меня нашло!”

Я не имела никакого права обвинять его в чем-то, сваливать вину, делать козлом отпущения и много чего еще. Это было нечестно, некрасиво и гадко.

“Больно!”

Я видела это в его глазах, в секундном выражении лица. Много-много раз память услужливо напоминала мне об этом и о прежнем своем поведении. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что со мной действительно что-то происходит и сроки годности на коробках слабенькая надежда на то, что это не так.

“Я больше и рта не раскрою, только извинюсь и всё! Иначе опять чего-нибудь наговорю!”

Я так и не дождалась возвращения Рафа, уснула, впервые за эти дни провалившись в незабываемо сладкий и такой крепкий сон.

* * *

- Ты должна съесть что-нибудь.

Алекс качает головой. Она уже съела, пускай и совсем чуть-чуть, крошечный кусочек, но это лучше чем ничего. Однако Рафа не убедить в этом. Он ведь не видит, что с тарелки пропало что-то.

- Прекрати это! - Она и сама вздрагивает от того, как громко и зло это получилось.

У нее желудок выпрыгивает и это при идеальной погоде: когда наверху солнце, слабый восточный ветер, что принес с собой песок и кажется что запахи из других стран. Волны практически не ощущаются, откуда не возьмись появились чайки и Паоло звал посмотреть на китов.

Алекс слышит их громкое фырканье, как они переговариваются и поют свои долгие, очень протяжные песни.

Это удача - погода, тепло, огромные древние животные такого практически не увидишь в это время года, ведь до весны еще далеко.

- Незачем наказывать себя, - говорит Рафаэль уже спокойнее, включая радио с раздражающими шелестом и шуршанием пустого звукового эфира. - Ты уже ничего не изменишь.

Алекс и не собирается менять что-либо. Просто ему надо перестать цепляться к ней с такими вот рекомендациями. Ему бы приглядеться к ней и сделать правильные выводы, но она бы после всего сказанного этого делать не стала.

- Не надо заботиться обо мне, - говорит Алекс старательно спокойно. - Пожалуйста.

Раф только поднимает на нее мрачный взгляд. У нее так и не получилось поговорить с ним после того случая. Он и в самом деле стал сторониться ее.

- Мне жаль, - говорит она, словно выдавливая это из себя, - я не хотела обидеть тебя тогда.

Вышло натужно и совсем не натурально, словно она обязана была сделать это, ну уж никак не хотела этих извинений.

- Не надо ничего говорить, если ты не сожалеешь. Ни к чему это соблюдение приличий.

Он заблуждается! Она хотела. Пусть не так как в тот день. Сейчас на нее вновь накатывает злость, но теперь уже оттого, что он такой непонятливый и не наблюдательный, каким бывает обычно.

- Не надо делать какие-то выводы, раз чего-то не догоняешь!

Еще один продолжительный взгляд. Алекс отворачивается. Бесит он ее!

- Нам плыть еще около двух недель, - говорит он жестко, - я не собираюсь смотреть, как ты…

Алекс оборачивается, глядя на то, как крошится под его рукой один из пластмассовых тумблеров.

- Как я что?! Я просто не могу съесть это, а не потому что мне не хочется этого! Ясно?!

Она поднимается из-за стола, быстро приближаясь и наклоняясь к его лицу.

- Мне действительно жаль. Извини меня!

Она идет к курткам, стягивая одну из них, ту что пахнет так вкусно, так надежно, так свежо. Ей надо уйти, ее сейчас разорвет от желания сказать что-нибудь пожестче, похлеще. Гаже!

- Мы ведь договорились. Чего ты злишься?

Он без труда разворачивает ее к себе.

- Ничего не было. Так и скажи ему. Смотри самым чистым взглядом из тех, что ты можешь изобразить.

Алекс качает головой.

Круто!

Он не в первый раз говорит ей это. В третий. Ей так приятно, просто ужас.

Поделом!

Притворщицей еще назвал.

Да, так и есть!

Она самая главная лгунья в этом новоиспеченном мире.

- Я злюсь совсем не из-за этого! Понятно?!

Алекс вырывает руку. Они учились своему самоконтролю десятилетиями, а она не может справиться с гормональным всплеском, что захватил ее тело и с каждым днем дает знать о себе с все более худшей стороны.

- Я не могу контролировать это! - Она отшвыривает от себя куртку, тут же тянет новую. - Просто не могу!

Александра хочет сказать еще что-то, но только клацает зубами. Молчать и ничего не говорить, иначе он поплывет к своей земле или в одиночестве, или без одного пассажира на борту.

- Мне стыдно! Я чувствую себя виноватой! Я не знаю, как объяснить почему меня все так бесит и раздражает!

Алекс показывает себе на живот, прежде чем застегнуть куртку. У нее пульсирует в переносице. Она бы заплакала, но слезы, как назло, закончились!

- Может в этом все дело, а может в этом, - теперь она показывает себе на висок. - Ты сейчас меня бесишь своей тупостью и так не вовремя выключившейся проницательностью!

Алекс идет наверх. Ей нужно подышать свежим воздухом, ветром, посмотреть и послушать пение китов, на них она точно не станет орать и уж тем более не бросится. За спиной раздается вздох и ударившееся между лопаток:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Как всегда.

* * *

Вместо того чтобы греться вместе со всеми наверху, получать ровный зимний загар от холодного солнца, я валяюсь внизу и утираю глаза подушкой. Я сжимаю зубы, кусаю губы, только бы не разреветься и не позволить истерике захватить это судно.

- Если ты действительно там!..

Я задираю футболку, складывая ладони на животе.

- И даешь знать о себе таким вот образом, то это нечестно...

Я покусываю нижнюю губу, чувствуя себя очень глупо, и не сразу замечаю, как недавно натянувшиеся нервы ослабли.

- И неправильно.

Я глажу себя по запавшему животу, медленно-медленно провожу по коже ладонями и думаю, как же странно это наверное выглядит со стороны. Я плачу, злюсь и разговариваю с желудком.

- Они вообще не виноваты, что мы с тобой не слышим друг друга.

Такое ощущение, что я выдумываю себе что-то. Ведь там еще нет ничего! Точнее оно совсем-совсем крошечное, максимум с ладонь величиной. Максимум!

- Они вообще-то заботятся о нас.

Мной овладевает секундное раздражение. Лукавлю, вот и злюсь.

- Не все. Но это не повод злиться на нее за это. Она маленькая, но думает, что взрослая.

Я протираю влажные виски от недавно пробежавших слез. Хорошо что плакать перестала. Я ненавижу такие состояния и просто реветь под грустные песни - это не про меня.

- Берет пример с меня, а я веду себя, как полная дура.

Дверь в каюту отъезжает в сторону с громким стуком, ударяясь и медленно возвращаясь обратно. Я резко спохватываюсь, убираю руки, быстро одергивая футболку. Кажется, это мы уже проходили - насквозь мокрый Раф, вперившийся в меня изучающим взглядом. Потрясающие глаза парня так и переливаются неизвестными для меня камнями.

- Проваливай!

Это я говорю вместо того, чтобы поинтересоваться “что случилось?”. Я милашка!

- Достань мне сухие вещи.

- И не подумаю!

Это не вредность, точнее не только она. Последний раз когда я доставала одежду, большая часть оказалась разбросанной по всему периметру яхты. Меня выбесило, что в шкафах сам черт ногу сломит и нет и следа от былого порядка, даже близко не видно идеальных стопок вещей.

- Как знаешь!

Я остаюсь на месте.

- Держи! - Он что-то тянет мне, но мне ровным счетом все равно.

Я с ужасом отслеживаю, как во мне рождается сначала недовольство, потом раздражение с немедленным позывом заорать на него. Я делаю размеренные вдохи и выдохи.

- Пошел вон!

Я смотрю, как с него течет и капает. В прошлый раз я упала из-за одной из таких луж!

- Сам будешь убирать за собой!

- Кто бы сомневался!

Я бросаю взгляд на любопытные лица Паоло и Лиз, вынырнувшие из-за двери. Они тут же исчезают. Раф заботливо задвигает створку в сторону, делает шаг к узкой тумбочке с нагромождением книг на ней и ставит на них сверху стакан с кровью.

- Пей!

- Я не буду.

Говорю одно, а сама к своему ужасу чувствую аромат того, что находится в стеклянной таре. Он так и манит, призывает повернуться к себе.

- Это не тебе, а ему!

Он кивает куда-то в сторону середины моего тела.

Я злюсь еще больше.

Это вообще-то часть меня.

Пока.

Если это действительно беременность и не часть какого-то нового психического расстройства. Наверное, было бы классно если бы все происходящее оказалось сном.

- Слушай, Дарресон, - он садится на кровать, словно не заметив, что он мокрее губки в океане, - я ведь могу тебя заставить.

Ни черта подобного! Он ничего не может. Иначе давно бы сделал это. Я отодвигаюсь от него. Он холодный и мокрый, а значит мерзкий. Господи! Это невыносимо!

- Тебе будет больно. На лице будут синяки, появится дополнительная пара ямочек, но это будет в тебе.

Я хорошо представила как это будет, но он реально думает, что я так просто дамся ему?

- Быстро ты! - Я растягиваю губы в злой улыбке. - Растерял все свое терпение, кровосос!

Раф замирает, бодается со мной злым взглядом, а потом отворачивается. Я подбираю под себя ноги. Одеяло промокло насквозь и холодит кожу. Сам будет спать здесь! Или сушить!

- Давай попробуем?

Он вновь смотрит в район моего живота. Моя очередь отворачиваться. Не могу передать степень брезгливости и отвращения, что перемежаются на его лице.

“Вот так! Если ребенок был бы его, то он смотрел бы так, словно принцессе подарили единорога, а если от Джейка, то так как будто во мне поселилась помесь тритона, жабы и лягушки!”

- Я не буду смотреть.

О! Как это мило! Однако выражение лица Рафа очень мрачное. Он тоже не был заинькой в последнее время и я знаю, что причина не только в том, что я наговорила ему с три короба.

- Как ты себя-то терпишь?!

Ему нужна кровь. Человеческая. Только я могу помочь ему в этом. Однако он не примет такой помощи ни от меня, ни от Лизы, ни от Паоло. Да и я бы не дала. Я хорошо себя чувствую лишь в горизонтальном положении, я практически не ем и стараюсь не рассматривать себя в зеркале, достаточно посмотреть на свои руки с выпирающими костями и суставами, на свои тощие ноги и явно проглядывающиеся ребра, чтобы понять, что я ослабла. Я не думаю, что кровопускание улучшит мое самочувствие.

- Придется сделать это при мне.

- В какой момент я сказала, что согласна и не заметила его?

Раф рассматривает меня, мрачный взгляд ни разу не проясняется, а я борюсь с тем, чтобы не отползти от него подальше. ,

Это вообще!.. Всё как-то чересчур!

С каких пор я вдруг стала считать, что от него нужно держаться подальше? Внутренний голос едко усмехается и я, проглотив этот вопрос, продолжаю смотреть на мужчину напротив.

- Оно ведь не человек.

Он тянется к моей ноге. Я усаживаюсь повыше, подтягивая колени к подбородку.

- Если хотя бы наполовину…

- Что значит наполовину? Откуда эти сомнения?

- Оттуда что вирус повлиял на всех людей. Ты ведь видела, что зараза поднимает даже просто умерших. Значит он может изменить и это.

- Хватит называть мой живот “это” и ради Бога убери этот взгляд!

Он молчит несколько минут. Именно минут, а не секунд. Затем показывает глазами в сторону тумбочки.

- Ему тоже нужна кровь, как мне, так и монстрам. Что ты в конце концов потеряешь?

- Хорошее настроение?!

Раф кивает, не оценив моей иронии. Его щека конвульсивно дергается.

- Аппетит?!

Я не уверена, что оно и в самом деле необходимо! Я уже сейчас чувствую, как желудок поднимается к горлу, предвкушая поглощение этого “клюквенного сиропа”. Я, к слову, его не переношу, а тут кровь!

- Подумай. Включи благоразумие. Сделай все, что отличает тебя от всех прочих людей.

О чем это он?

- Выбери между "хочется" и "необходимо", - терпеливо поясняет Раф, разглядывая меня.

Он слишком высокого мнения обо мне.

- Хорошо.

Рафаэль даже расслабился после моего ответа. Я вижу, как напряжение исчезло из его тела, плечи опустились и желваки перестали играть на красивом лице. Он и в самом деле думал заставить меня. Чертов кровосос!

- Стакан оставь, а сам проваливай.

Он качает головой, глаза так и полыхают синим.

- Видит Бог!...- он замолкает, не договорив, - Ты способна вывести из себя даже ангела!

- Замечу, что ты не из их числа! - меня не отпускает, просится на язык и я вновь повторяю: - Пошел вон!

Он поднимается с кровати рывком, в последнюю минуту уворачиваясь от опасного выступа, тем самым избегая шишки на лбу.

- Раф! - я обращаюсь в пустоту, в щелкающую створку двери. Не знаю, что сказала бы ему, вздумай он остановится.

Несколько минут после его ухода я просто лежу, сложив руки на животе. Наверняка я выгляжу как покойница, но я взвешиваю все за и против этого решения. По сути, Раф прав.

"Пусть это будет экспериментом!"

Худшее, что меня ждет - меня начнет рвать кровью, но если повезет, то я смогу взаимодействовать с миром и не испытывать терпение опасного… Хорошего парня. Не стану сбрасывать девочек в кипящий, от находящихся в нем огромных млекопитающих, океан и, наверное, перестану оскорблять всех и каждого на этой яхте.

- Это лекарство, - говорю я себе. - Как микстура от кашля!

Я усаживаюсь в кровати, подбираю стакан и, не глядя на него, опрокидываю в себя его содержимое, стараясь на задумываться, не делать акцент и не заострять внимание на вкусе.

"Как текила! Но только без соли, лимона и собственно без самой водки."

Вытерев губы тыльной стороной ладони, я прислушиваясь к себе. Увы, пока без изменений, хотя нет! Меня не мутит и не тянет в гальюн.

* * *

- Ты должна запомнить.

Алекс повторяет цифры номера телефона следом за ним, но не вслух, а одними губами.

- Ты думаешь?

Рафаэль кивает. Он само терпение и не станет вестись на провокационные вопросы и уточнения этой женщины. Алекс очень плохо выглядит, так словно умирает, а с теми кто болен стоит разговаривать и вести себя, набравшись огромного количества терпения.

Жаль, что в его арсенале только это.

Алекс теперь сторонится его.

Демонстративно.

Она практически не разговаривает с ним, отвечает с натугой, просит что-то время от времени с таким голосом и видом, словно на дух его не переносит.

- Повтори.

Ему нужно убедиться, что она и в самом деле не забудет.

- Девять, один, пять, шесть, шесть,..

На все остальные попытки сближения девушка реагирует очень агрессивно, сыпет язвительными и уничижительными комментариями, кажется что вот-вот возьмет и бросится с кулаками. Им только драки не хватало!

- ...восемь, один, семь, восемь, три.

Перед ней стоит стакан с кровью. Он то и дело оказывается у нее в руках и она делает небольшие глотки.

“Как ей удается пить вот так аккуратно, не испачкав при этом губы?”

Это двадцать шестая порция за пять дней. Сказать, что девушка поправилась, вновь набрала сброшенный вес было нельзя, но она стала есть чуть больше, чем Дюймовочка в гостях у госпожи Крысы. Еще она заговорила, то есть теперь нет резкого перехода от молчания к полным гневам выпадам. Признаться? Те дни были похожи на какой-то кошмар.

- Зачем это?

- На тот случай, если не все пойдет по плану.

- А какой у тебя план? Я ни разу не спрашивала тебя об этом.

- Отчего же?

Рафаэль чувствует, что пожалеет об этом вопросе. Она цепляет его, старается “укусить”, злит и удивляет.

Да-да.

Даже с такой Алекс ему никогда не скучно. Кажется, что хуже уже не будет. Вот тот край, за который заходить ни в коем случае нельзя, но наступает следующий день, он вновь видит ее, смотрит, как она передвигается по небольшому пространству, превратившись в собственную тень, не знает куда деть себя и... Что его дергает сказать ей в тот момент что-то?

- Сомневалась, что скажешь. - Она отставляет стакан в сторону, поднимая на него “колючий” взгляд. - Похитители и шантажисты обычно не стремятся делиться информацией.

Рафаэль не понимает, где говорит она, а где то, что сидит в ней. Правда в том, что “оно” выдает ее мысли, говорит ее губами, голосом, с чувством и с не исчезающей улыбкой.

* * *

“Слишком изможденная, истощенная.”

От прежней Алекс “остались” только глаза. Нельзя без боли смотреть на руки, кости, покрытые кожей, с выпирающими суставами на пальцах, кисти, на впавшие щеки и запавшие колодцы глаз.

“Если в ближайшее время мы не достигнем суши, не придумаем, что можно сделать с этим, то привозить на землю уже будет просто нечего!”

Иной раз Рафу страшно отпускать ее наверх без сопровождения. Шесть узлов и ему кажется, что ее снесет в море.

- Осторожней! - Он подхватывает ее за пояс, подтягивает к диванчику, только бы она не врезалась в дверную перегородку, не ввалилась в комнату к спящим детям.

Вечер. Океан все никак “не уляжется”. За бортом не шторм, но и просто бризом все происходящее не назовешь. На суше сейчас не сладко, Манхэттен должно пригнуть к земле, мелким городкам вероятно чуточку легче.

- Не трогай меня!

Алекс отходит от него, шарахается в сторону, но он тянет ей ее бокал с найденной в одном из ящиков соломинкой.

Он теперь охотится для них двоих.

Раф гадает, когда акулы догадаются, что в море появился хищник похуже их самих и начнут нападать стаями. Либо выберут другой, более безопасный вариант - поспешат убраться с его пути?!

- Если ты так хотел, чтобы я пила кровь, то что не сделал меня такой же?

Он не думал об этом. Сначала было некогда, потом не до того, а теперь...

- Злишься на меня?

Он держит ее за плечи. Это невозможно постоянно ощущать себя источником всех ее бед, быть виноватым в ее глазах.

- Спроси у Джейка! Ведь по твоей версии это, - он показывает на ее живот, - от него.

Ему проще назвать то, что с ней происходит как “это”, и да, это в нем ревность и горечь говорит. Это съедает ее заживо, высасывает все соки и... Раф очень хочет верить в то, что все скоро пройдет, что ее организм адаптируется и Алекс станет одной из тех женщин, что пышут молодостью и здоровьем, набирают вес, нисколько не печалясь об этом, улыбаются и беспрестанно гладят себя по животу.

- Это намек на то, чтобы я выносила мозг ему или ты даешь понять, что ключевое слово “нравилась” и такой я тебя уже не устраиваю?

Пока нет даже подозрения на то, что она будет счастливым шариком, снующим по магазинам и умиляющимся крошечным носочкам по вечерам. Женщина меняется и увы, он ничего не может поделать с этим.

- А ты бы дала мне сделать это?

Ее это испугало. Так, что она отступает и поспешно качает головой. Раф может себя поздравить - он наконец дождался этого, ее страх можно “потрогать рукой”.

- Ни за что!

* * *

Он похититель и шантажист?

“Славно!”

Наверное, в другой раз он бы посмеялся этому ответу, сейчас же все выглядит не так безобидно.

- Это нужно на тот случай, если нас остановят и вы окажетесь у людей.

Он не знает наверняка, но отчего-то уверен, что Атлантика разделена на две равные части. По радио часто ведутся разговоры о защите границ с упоминанием некой заградительной сети.

Трудно представить сколько бы ушло ресурсов на такое сооружение, но легко представить возможный размах, осознавая человеческую глупость, страх и жадность. То есть Раф не был бы удивлен, если бы люди на полном серьезе решили вложиться в такой дорогостоящий проект, однако до последнего сомневался в его существовании.

Почему?

Слишком мало времени прошло для его реализации. Вторая причина - дороговизна. Океан не терпит рамок и очень быстро сметет настолько хлипкие барьеры.

Так что за время пребывания в плавании, за часы, что он провел в прослушивании новостей, Раф пришел к выводу, что “сеть” - это некий оборонный проект, включающий в себя патруль и защиту всевозможных границ взаимодействия с больной землей.

Он не станет говорить что-либо по поводу этих действий. Не стоит недооценивать угрозу, тем более что пример халатности, легкомыслия и преступной небрежности перед их глазами уже есть.

На данный момент они дрейфуют в зоне отчуждения. При пересечении некой точки их скорее всего атакуют. Беспилотники все чаще появляются в небе над яхтой.

- Тебя не будет с нами.

Раф фокусирует взгляд на женщине, голос которой прозвучал как-то непривычно спокойно.

- Да, Алекс. Я не смогу быть рядом.

Алекс отворачивается, допивает остатки крови, только теперь облизывает искусанные губы. Она расстроилась или как обычно не может смотреть на него, пока пьет “эту гадость”?

- Ты лжешь. - Говорит она, глядя в иллюминатор за его плечом. - Нас никто не остановит.

Хеллингер надеется на то, что люди все же соизволят уступить своему любопытству и решатся посмотреть, что или кто находится на одиноко дрейфующей яхте.

Это будет не по протоколу. Их интерес может подвергнуть опасности здоровую часть населения, вывести из строя плавучую крепость, самое меньшее и безобидное - стоить жизни нескольких человек.

Вот что решат те, кто патрулируют границы в этой части света. Это безумие, но Раф все же идет на это.

- Иначе они бы уже были здесь. Они ждут, когда мы достигнем какой-то определенной точки?

Раф уже провел “инструктаж” среди детей. Они не подозревают, но уже в курсе, что стоит делать в этом случае. Он все тянет и откладывает разговор с Алекс на потом. У этого промедления много причин и все они на виду. Кажется что будет проще, если он возьмет заботу о ней на себя, воспользуется фактором неожиданности.

- Когда ты окажешься среди людей, позвони по этому номеру и позови Стейси Маккенна.

- Кто она?

- Подруга, - отвечает он бездумно. - Она поможет тебе.

Раф все еще думает над разнообразными вариациями того, как все может произойти. Он упорно надеется на вариант с нездоровым любопытством. Правда есть еще один, он совсем уж наивный - они пройдут мимо всех заградительных кордонов и окажутся в Картахене без ранений, повреждений и возможных потерь.

Это в нем так надежда говорит и остатки веры.

- Подруга? Понятно.

Он не успевает ни объяснить ей, ни как-то прокомментировать прозвучавший в ее голосе сарказм.

- Ты слышишь свист?

- Да.

Раф уверен более чем наверняка что это - запущенные в их сторону ракеты, но теперь уже поздно. Он не сможет остановить их, каким бы быстрым и ловким он ни был.

Пространство прорезает громкий звук, от которого на мгновение закладывает уши. Алекс бросает в сторону, стакан вылетает из ее рук, ударяется о противоположную стену, засыпает осколками и брызгами крови иллюминатор напротив.

- Лиза! Паоло!

Еще один свист по нарастающей. Еще один удар, теперь на них летит все то, что было плохо закреплено, не ожидавший такого поворота вещей Фрискес. Он успевает поймать кота до того, как тот приземлится на откинувшуюся назад женщину, прижатую к дивану отколовшейся от ножки поверхностью стола.

- Алекс!