Глава 19

Для надежности я запер дверь изнутри на замок и, как только мы оба уселись, бросил на стол маячок. Олег тут же взял его и, рассмотрев, вмиг изменился в лице.

— Валерка сделал свой ход, теперь наша очередь, — говорю, а у самого зубы сводит от ярости.

После недолгого мозгового штурма приходим почти к обоюдному решению, которое озвучивает безопасник:

— Бессмысленно отпускать парня. Если он откажет Валерию, то они мигом найдут другого в окружении Яны. Ты же не хочешь, чтобы она из-за жадности дяди потеряла подругу?

Олег смерил меня тяжелым взглядом, но я не хотел мириться с его мыслью, какой бы логичной она ни казалась.

— Но мы ведь так и рассчитывали изначально, — настаиваю на своем, и кишки сразу сводит от мысли, что придется работать с Радецким.

Да это же прямой путь к их сближению с Яной, черт подери!

Олег кивнул, но не согласился со мной:

— Используй любовь парня как собственный рычаг. Поверь мне, пока ему нравится Яна, он будет хвататься за любую возможность, чтобы проявить себя перед ней. К тому же, если что-то пойдет не так, я всегда на подстраховке. Пока у нас есть шанс на маневр, давай не втягивать в это гнилое дело наивную девчушку.

Я откинулся на спинку кресла и, глядя немигающим взглядом в потолок, долго колебался. Мысленно уже давно принял вариант Олега, но морально как к нему быть готовым? Это все равно что собственноручно отдать Яну сопляку, пожелав им счастья…

Хотя… может, так даже лучше? Они сверстники, говорят на одном языке и все еще молоды.

Несмотря на то, что увлекся Яной еще два года назад, я ей все равно не пара.

Ты ее опекун, Бережной! Тридцатисемилетний друг ее отца! Ты же умный, так посчитай, черт возьми, сколько лет между вами разницы…

Семнадцать… не дофига ли?

Все правильно, я должен отступить, но сердце отвергает доводы разума, стуча так быстро, что перед глазами темнеет. Поэтому, прежде чем передумаю, спешно соглашаюсь:

— Ладно, твоя взяла. Завтра поговорю с Радецким, пусть отчитается, что выполнил дело.

— Отлично. — Олег встал и, забрав маячок, добавил: — А я найду человека, кому подбросить эту игрушку. Посмотрим, как далеко готов зайти Валерий ради акций.

Я хоть и промолчал, но ответ очевиден — далеко. У меня нет доказательств, следствие давно зашло в тупик. Но нутром чувствую, что та авария и угрозы перед ней — дело рук обоих братьев. Или кого-то одного. Слишком уж им не давал покоя прибыльный бизнес Вити, что видимо, спать нормально по ночам не могли, мрази!

Ничего больше не говоря, безопасник отошел к двери, как вдруг обернулся ко мне.

— Кстати, насчет Яны. Теперь она в твоей комнате и, судя по всему, съезжать не собирается.

— Очень смешно, — зло сузив глаза, буквально припечатываю безопасника к двери взглядом за неуместную шутку.

— Так а я что, — он равнодушно пожимает плечами и добавляет с сарказмом: — Это Яна Викторовна изволила захватить твою спальню. Крича при этом на весь дом, что ты, Айсберг Николаевич, теперь спишь в гостиной. Артем, я не стал вмешиваться, с этим разбирайся сам.

Он сбежал прежде, чем я успел швырнуть в него тяжелую статуэтку со стола.

Что за бред? Яна захватила мою спальню? Зачем?

Но стоит мне вспомнить погром в гостиной, как сразу становится не по себе, до мурашек по коже.

Неужели она таким образом выплескивает злость на меня? Зудит что-то на подкорке, некая подсказка, которая никак не может прорваться наружу.

Прежде чем подняться к себе в комнату и выяснить, что же произошло, сначала открываю видео с камеры наблюдения в гостиной. Просто чтобы оценить ситуацию со стороны. И с глубоким замешательством смотрю десятиминутное представление моей маленькой дьяволицы.

Первым через перила лестницы на первый этаж летит град из зайцев. Яна пуляется ими один за другим, выглядя при этом как дикая фурия на тропе войны. Волосы растрепались, а личико перекосило гримасой ярости так остро, что аж щеки покраснели.

Отвлекаюсь на мгновение, мысленно подчеркивая для себя, насколько малышка милая, когда злится, что так и хочется прижать к себе. Но тут же моргаю и, тряхнув головой сосредотачиваюсь на видео.

Видимо, игрушки закончились, и следующая вещь — это балдахин, что висел над кроватью. Он тоже летит вниз и приземляется розовым облаком на пол. Так крошка поступает едва ли не со всеми легкими вещами в ее комнате, будто реально выплескивает таким образом то, что скопилось обидой внутри.

Глядя на откровенное безобразие через экран ноута, я просто… широко улыбаюсь, медленно осознавая, что не злюсь на нее. Я не раздражен и не зол, просто до горькой усмешки впечатлен ее поступком, в котором явно есть логика.

В итоге, «выпотрошив» свою комнату, Яна выходит оттуда с чемоданом и, как говорил Олег, орет во все горло:

— Теперь ты будешь спать в гостиной, Айсберг Николаевич, потому что мне приглянулась твоя спальня!

Так громко и надрывно, словно надеялась, что я услышу ее даже на другом конце города. И я, вместо того чтобы разозлиться на нахалку, хищно ухмыляюсь.

Эта чертовка меня сделала!

В груди печет от азарта, ведь я думал, что давно лишился всяких эмоций, особенно положительных, став хмурым и ледяным, реально как айсберг. Но Яна не просто растопила мой лед, она пробила его ледорубом, заставляя кровь кипеть так сильно, как не кипела уже давно.

Хоть видео все еще шло, но в просмотре уже не было смысла — Яна закрылась в моей комнате, а на записи играла лишь музыка.

Улыбка все еще блуждала по лицу, и я забылся на миг, поверив вдруг, что «переселение» малышки несет в себе некий посыл. Будто она намеренно хочет быть ко мне ближе, лежать на моих простынях и подушках, обнимать во сне…

Может, если отбросить предубеждения, то у меня есть шанс?

Захлопнув ноут, я решительно встал, желая поскорее подняться к Яне, как вдруг рукой зацепил рамку, и она, пошатнувшись, упала на стол.

В первую секунду я оцепеневаю, ощущая, как мороз колючками ползет по коже, но уже в следующую сам не понимаю, как тянусь к снимку дрожащей рукой.

Витя смотрит на меня с него, и я кожей чувствую упрек в его глазах, даже если на фотографии друг просто искренне улыбается. Здесь мы запечатлены вдвоем, и уже не вспомню, кто и когда сделал эту фотку, но она излучает невероятное тепло, что хочется прижать к сердцу, лишь бы немного согреться.

То, что она упала в момент моей слабости, кажется знаком свыше, который нельзя игнорировать.

Есть шанс? Бережной, ты точно идиот, если допустил подобную мысль!

— Спасибо, друг, что напоминаешь мне держаться подальше от твоей дочери, — говорю с вымученной улыбкой и, смахнув невидимые пылинки, бережно ставлю рамку на стол.

Мысленно собрав всю свою волю в кулак, снова надеваю на лицо ледяную маску безразличия, после чего поднимаюсь на второй этаж.

Сначала заглядываю в комнату Яны и, осмотревшись, просто качаю головой в неверии — она разрисовала розовые обои черной краской. Но это были не просто хаотичные линии, распрысканные из баллончика, а самый настоящий рисунок, от которого у меня на мгновение перевело дыхание.

Тонкие, уверенные мазки сплетались в завораживающий узор из цветов, лепестки которых напоминали острые грани осколков стекла. Стебли вились вверх по стенам, словно изящная кованая решетка, ощетинившаяся шипами, а сверху парила птичка, словно только что вырвавшаяся из клетки и готовая улететь прочь.

В ее рисунке была дерзость, вперемешку с криком души, но реально выглядело стильно, по-хулигански смело и безумно красиво. Намного лучше, чем просто розовые стены…

И тут как обухом по голове в мозгу щелкает догадка. Бьет пощечиной наотмашь, чтобы окончательно отрезвить меня.

А ведь эта комната… сделана для маленькой девочки, но вчера ты, Бережной, явно целовал и обнимал не малышку, а повзрослевшую девушку!

Ты забыл, видимо, что ей уже двадцать, и заставил жить в этом… идиотском кукольном замке.

Со вздохом принимаю собственное поражение, ведь зря оставил комнату такой, какой обустроил для малышки шесть лет назад.

Я… сам виноват, что позволил «временной мере» затянуться на долгие шесть лет. Оправдывал себя тем, что в закрытом пансионе Яна в безопасности, но так ли это на самом деле? Лишь первые два года борьбы были сложными, пока шли суды и дележка наследства.

До ее восемнадцати я правда держался подальше, просто наблюдая за ней со стороны, но после… сам не понял, в какой момент стал смотреть на Яну иначе. Не как на дочь друга или малышку, которую должен защитить. Я случайно увлекся ею и это стало моей долбанной слабостью, которую не смел показывать.

Чем дольше наблюдал, тем сильнее крепло чувство внутри, с которым ничего нельзя было поделать.

Ни отпустить не могу, ни при себе удержать не могу…

Наверное, пора взять ситуацию в твердый кулак и покончить со всем окончательно, чтобы не мучить ни себя, ни ее.

Тряхнув головой, со вздохом подхожу к двери своей спальни и медленно, почти нерешительно нажимаю на ручку. Дверь поддается, и я вхожу с четким убеждением выставить Яну прочь из моей комнаты, четко расставив границы. В голове все так красиво складывается: я с холодной решимостью выгоняю ее и ругаю за дерзость, но реальность за секунду выбивает из-под ног твердую почву.

Ванильный запах Яны заполняет легкие до отказа, и они горят от боли — настолько отчаянно впитываю в себя всё до последней капли. Противясь собственным желаниям, что огнем вспыхивают в венах, мигом сжимаю до хруста пальцы в кулаки, чтобы отрезвить себя, но ледяная броня рассыпается прахом у ног, не оставляя мне шансов.

Шум воды из ванной вдруг врывается в сознание, и я неосознанно тянусь вперед, как змея под гипнозом. Лишь чудом задеваю бедром кресло и сразу падаю в него, буквально прибивая зад к сиденью. Сижу, не шелохнувшись, реально веря, что у меня все под контролем.

Под контролем до того момента, как Яна вываливается распаренная после душа, одетая в мою рубашку.

Инстинкты в ту же секунду бьют дубинкой по голове, лишая рассудка.

Сам не осознаю, как тихий хрип срывается с губ, пока глаза скользят по стройным ножкам, медленно поднимаясь вверх. Я почти обезумел, увидев на Яне свою вещь, которой малышка намерено пометила себя. И лишь чудом усидел на месте, насильно втиснув себя в кресло.

Что ж, Бережной, пора снова надевать на лицо маску безразличия, пока ситуация полностью не вышла из-под контроля.