Глава 20

Яна

Горячие струи хлестали по плечам, а я усердно терла кожу до покраснения, желая поскорее смыть с себя липкое напряжение, чтобы хоть немного расслабиться. Ничего не выходило…

Я думала, мне полегчает, как только окажусь на территории Айсберга, где сдержанный интерьер и холодные тона, но… стало только хуже.

Захват его спальни был моей ослепительной вспышкой бунта, но теперь, когда я полностью окружена запахом мускуса, начинаю потихоньку жалеть об импульсивности.

Но стоит только подумать, что снова придется спать в том розовом недоразумении, и все сомнения испаряются, оставляя после себя тонну решительности.

Значит, как целовать меня до помутнения рассудка — так я взрослая, а как ночевать — так Артем отправляет в подростковую комнату к плюшевым зайцам, черт возьми!

Эти глупые игрушки, рюши, балдахины… Они душили меня и кричали о том, что я для Бережного все еще ребенок. Обуза и несчастная сиротка, которую он должен защищать из-за обещания моему отцу.

— Даже если ты сделаешь вид, что вчера между нами ничего не произошло, я все равно покажу тебе, что давно выросла! — шиплю сама себе, глядя в одну точку на кафеле.

Вчерашний страстный поцелуй окончательно разбил вдребезги все мои детские иллюзии, открыв новые грани, которые не давали покоя до сих пор. Так что, Бережной, я больше не маленькая девочка, пора считаться и с моим мнением тоже!

Черно-белая плитка в ванной, как ни удивительно, успокаивала мой разум, позволив сосредоточиться на проблемах. Но главное, что она не доводила до точки кипения, как та розовая в моей спальне, где кроме раздражения я больше ни о чем думать не могла.

Выключив воду, я потянулась за полотенцем, но рука замерла на полпути, потому что заметила кое-что получше. Артем оставил рубашку на крючке так удачно, словно заранее знал, что она пригодится.

Даже не задумываясь, правильно ли поступаю, я просто стянула ее и, насухо вытеревшись полотенцем, надела рубашку прямо на голое тело, дрожащими от волнения пальцами застегивая пуговицы. Ткань скользнула по бедрам, доходя лишь до середины, и я вдруг почувствовала себя невероятно уязвимой, окутанной с ног до головы запахом Бережного.

Легкая дрожь прошлась по коже от ощущения, будто сам Артем обнимает меня со спины, и стало настолько душно, что я едва воздухом не подавилась.

Взгляд сам метнулся к зеркалу, и я посмотрела на себя словно со стороны. И правда, там больше не было той глупой малышки, что боялась любого шороха. Там стояла повзрослевшая девушка с мокрыми волосами и раскрасневшейся после душа кожей. Уверенная в себе и, видимо… глупо влюбленная…

Я правда выросла, и ты, Артем, не мог этого не заметить!

Чувство дерзости мгновенно придало мне сил для борьбы с одним невыносимым ледышкой. Я решительно выскользнула из ванной и едва не вскрикнула от неожиданности, столкнувшись лицом к лицу с Бережным.

Он сидел в кресле у окна, глядя на меня пустым, почти безжизненным взглядом, но… почему тогда я вижу, как сильно мужчина сжал челюсть, что на скулах аж желваки заходили? Ясно же, что он и сам напряжен как струна, но глаза настолько равнодушны, словно перед ним не девушка, а надоедливая муха, которую хочется прихлопнуть, чтоб не жужжала над ухом.

Я правда ждала от него взрыва гнева или хоть какой-то вспышки эмоций из-за погрома в гостиной, но этот мертвый взгляд выбесил так, что пальцы сами до хруста сжались в кулаки.

— Я смотрю, ты уже вовсю обживаешься, — хрипло бросил он, словно у него пересохло в горле.

Голос Артема прозвучал не так равнодушно, как обычно, но я проигнорировала этот сигнал:

— А что? — дерзко выпрямляю спину и бросаю на него колкий взгляд. — Пришел вышвырнуть меня за шкирку, как нашкодившего котенка?

Я смело пошла в наступление, на что Артем лишь слегка приподнял бровь. Но на этом все…

Глаза по-прежнему были пустыми, словно он смотрел сквозь меня в стену. Сразу сложилось ощущение, что моя дерзость разбилась вдребезги о его отчуждённость, как если бы мы были просто… незнакомцами.

Он снова, черт возьми, тупо сделал вид, словно ничего не произошло! Да как же так?

— Я не буду тебя выгонять, — произнес спокойно и взвешенно, будто заранее подготовил ответ. — Если так хочется, то спи здесь, а завтра я распоряжусь, чтобы в твоей комнате начали ремонт. Дизайн, разумеется, выберешь сама, я возражать не стану.

Я задохнулась от негодования и даже воздухом поперхнулась, резко открыв рот, чтобы высказать всё, что думаю.

И это все, что он хотел мне сказать⁈ Я же… буквально душу перед ним наизнанку вывернула, когда выбросила тех зайцев и прочее убожество из комнаты! Заходил ли он вообще туда? Я ведь даже стены разрисовала с намеком, а Айсберг свел все это к банальной бытовой проблеме в виде ремонта? Серьезно?

— То есть… — я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, — делаешь вид, будто вчера между нами ничего не произошло?

Обида обожгла внутренности так остро, что на глазах выступили слезы, но я спешно смахнула их, чтобы не показывать слабость. И остановилась буквально в двух шагах от Артема, глядя в безразличные глаза, на дне которых плескалась непонятная мне эмоция.

Айсберг колеблется с ответом, а я покорно жду, не собираясь так просто отступать.

Я бы, может, и пошла у него на поводу, если бы ничего не почувствовала, как с Максом, например. Но как проигнорировать страсть, что до сих пор кипит в жилах, будто оставленный на плите чайник? Да меня всю трясет, пока я просто стою рядом с Бережным! И плевать, что он молчит, взирая на меня с показным равнодушием.

И долго ты продержишься?..

— Да, Яна, мы сделаем вид, что ничего не было, — жестко отчеканил он, отчего я вздрогнула, будто от пощечины, но не сдвинулась с места.

— Почему я должна забывать то, как ты откровенно трогал и целовал меня вчера в гостиной⁈ — прикрикиваю с обидой, едва не плача.

Да он что, играется со мной⁈

Артем напрягается, жестко сминая пальцами подлокотники кресла, но все же ляпает то, отчего во мне вспыхивает желание снова залепить ему пощечину: — Это было ошибкой.

— Ошибкой? — я уже едва не звеню от подступающей ярости, но Артем не обращает внимания:

— Да, — коротко бросает он и добавляет с грубостью: — Глупая, непростительная ошибка. И она не повторится.

Вот значит как? Не повторится? А чего ж ты тогда весь напряжен, будто держишься на честном слове⁈

С ухмылкой, за которой отчаянно прячу боль от его черствости, делаю шаг вперед, а затем еще несколько, пока не оказываюсь прямо между раздвинутых коленей Артема. Можно сказать, нагло вторгаюсь в его личное пространство, как и он вчера в мое.

Дыхание тут же перехватывает, как только я ощущаю жар от мужского тела, и я вздрагиваю от собственной дерзости. Безумие стоять так близко к Артему, но… отступать поздно. Я должна доказать и ему, и себе, что глупо сводить наш поцелуй к ошибке.

— А знаешь, Айсберг, — ухмыляюсь, глядя прямо в его натянутое до предела лицо, — я ничего не собираюсь забывать и уж тем более считать ошибкой. Так что не нужно строить сейчас из себя кусок льда, притворяясь равнодушным. Просто признай, что в тот момент ты хотел меня так же сильно, как и я тебя.

Артем, будто дышать нормально не может, шумно втягивает воздух, и каждый мускул на его шее напрягается от того, насколько сильно мужчина пытается сохранить лицо. Но я вижу, как отчаянно он впивается пальцами в подлокотники, что аж костяшки пальцев белеют от напряжения.

— Ты просто маленькая, запутавшаяся девочка, у которой заиграли гормоны, а я поддался минутной слабости, — чеканит ядовито, но глаза предательски скользят по моей шее и опускаются к двум расстегнутым пуговичкам рубашки, что сейчас надета на мне.

Ах так⁈ Маленькая девочка? Хорошо… Запомни свои слова, Айсберг!

Чувствуя, как уже полностью закипаю от его тупого спектакля, резко наклоняюсь и упираюсь ладонями в подлокотники кресла по обе стороны от мужчины, словно заключая его в ловушку. И нависаю над Айсбергом, вынуждая его смотреть прямо мне в лицо.

Его парфюм тут же окутывает меня с ног до головы, дурманит и кружит разум, но я все равно не отступаю:

— Если я просто маленькая девочка, а ты такой весь правильный и ледяной, то давай, оттолкни меня прямо сейчас. — Он не двигается и даже не дышит, а в глазах уже затягивается что-то темное, опасное настолько, что может спалить меня дотла. — Ну же, скажи, глядя мне в глаза, что ничего не чувствуешь!

Артем молчит, потому что явно не может сказать этого прямо, а я чувствую, как бешено колотится мое сердце, отдаваясь набатом в ушах.

Едва Айсберг приоткрывает рот, как я напрягаюсь. Мне страшно до мурашек услышать очередной равнодушный ответ, но мужчина снова замолкает, словно и сам не знает, что сказать.

На короткую секунду в его темных глазах вспыхивает голодное желание, от которого у меня перехватывает дыхание и обрывается пульс. А уже в следующее мгновение с глухим, почти звериным рыком Артем подается вперед, и это движение кажется миражом в моем разгоряченном подсознании.

Но когда горячие ладони ложатся мне на бедра, обжигая голую кожу, я тихо ахаю и едва не теряю равновесие от внезапного контраста ощущений.

Не было никакой нежности… Скорее, это жесткий и собственнический захват, от которого хриплый стон сам срывается с губ. Чуть сместив ладони к талии, Артем рывком тянет меня на себя, и я падаю к нему на колени, тут же оказываясь в плотном капкане его рук.