Глава 18

– Папа? А ты что здесь делаешь? – Илья удивлённо вскинул брови, оглядываясь на своих друзей, что стояли кучкой чуть поодаль и усердно прятали дымящие сигареты и бутылки с пивом. Зашибись. Вот как значит? Мало того, что бухает и курит, теперь его интересует мнение не родного отца, а вот этой шайки малолетних ушлёпков?

– Сына приехал увидеть, а что, ты против?

– Я? Да нет… Просто… А сюда-то зачем? Дома бы увиделись.

Действительно, и чего он припёрся на старую заброшку, сына искать? Пусть бы дальше бухал, чего уж.

– Ты что, решил, что я буду спрашивать тебя, что мне делать? Илюх, не надо. Не зли меня. Иди в машину, – ты только погляди на щенка. Подрос, что ли? Скоро, чего доброго, ещё и скалиться на отца начнёт. Вот тогда Андрей точно не выдержит. Достанет ремень, чего не делал никогда раньше. Зато хорошо помнил, каково это, когда отцовская пряжка отпечатывается на жопе. Потом неделю приходится на одной булке сидеть.

– Ладно. Щас, – пробубнил обиженно. – Только с корешами договорю, – а мелкий таки гнёт свою линию. Нет, Марина однозначно его запустила. Надо бы Андрею забрать отпрыска к себе на пару недель. Шёлковым станет.

– Во-первых, не «щас», а бегом! Во-вторых, кореша у урок на зоне, а у тебя должны быть друзья. И не удоды, которые кроме «Бля», «Нах» и «Есть чё курнуть?» ничего не знают, а нормальные пацаны, с которыми не стыдно показаться отцу. Вот сейчас мне за тебя стыдно. Вот та шайка – будущие мои клиенты. А ты мой сын. И ты не можешь водиться со всякой шушарой. Всё ясно?

Сын закрыл глаза, видимо, сожалея не о том, что отец злится, а о том, что пиво выжрут без него.

Запрыгнул в машину, хлопнул дверью. Андрей сел следом, вздохнул. Надо же как-то по-человечески с ним поговорить. А сил уже ни на что не осталось.

– Не понимаю, зачем нужно было приезжать сюда, – проворчал Илья, складывая руки на подлокотники удобного сидения. Андрей сам собирал салон. И отвалил тогда херову кучу денег.

– Не понимаешь, да? Идиот, значит, мой сын, да?

– Пап, ну чего ты сразу?.. Можно подумать, ты не был молодым. Я как-то слышал, как мамка тёть Ире рассказывала, как вы познакомились. А мне даже с друзьями погулять нельзя.

Марина, сука. Сколько раз говорил, не бухать на глазах у сына со своими горе-подружками.

– Не «мамка», а «мама». И нет, я не был уличным гопником. Вместо того, чтобы сидеть у матери на шее, я учился и вкалывал. А пиво начал пить лет с двадцати пяти, когда уже мог себе его позволить. А ты родился, когда мне было двадцать. Это всего на три года больше, чем тебе. И я тогда уже знал, что буду делать – работать и содержать свою семью. Сделать так, чтобы мой сын ни в чём никогда не нуждался. Чтобы у него были все шансы вырасти человеком и добиться в жизни пусть не всего, но многого. Мне никто ничего не дарил. Никогда. Я сам выгрызал своё зубами. Смотри, тебе ведь нравится сидеть в моей тачке, да? Ты на совершеннолетие, мать говорила, такую же хочешь. Не какую-нибудь развалюху, на которой ездил я когда-то. Ты сразу на новенькую иномарку метишь. Ты учишься в престижной школе, одеваешь дорогие шмотки, на завтрак ешь икру и круассаны, а не «докторскую» с чёрным, чёрствым хлебом. Хотя в моё время, знаешь ли, «Докторская» колбаса бывала только по праздникам. Ты водишь своих девочек в кино на ВИП-места, а после идёшь с ними не в чебуречную, а в нормальную кафешку. А я в своё время не гулял с девочками. Потому что с тринадцати лет бегал по ночам разгружать вагоны, пока моя мать была на смене в больнице. Она, как твоя не бегала каждые выходные на шоппинг. Она и слова такого не знала. Однажды она пришла домой и упала на диван со стёртыми до крови ногами. И знаешь, я в тот день поклялся, что не позволю ни своей жене, ни своему сыну так вкалывать. Я сделаю всё, чтобы они ни в чём не нуждались. И я сделал, Илюх. Ты тому свидетель. Так что, не сравнивай меня с собой. У меня не было ни детства, ни юности.

Илья молча смотрел вслед своим «корешам», что, допив пиво, дружно сваливали с заброшки, изредка оглядываясь на угрожающе мощный джип Вербина.

– Я сказал им, что мой отец бандит.

Да. Почти так и есть.

– Я не удивлён. Такие отморозки не стали бы с тобой общаться, знай они, что твой отец мент.

– Прости, пап. Я был не прав. Во многом. Поехали домой? Мама там торт печь собиралась.

Накатило тепло. Разлилось по груди и выбило из лёгких воздух. Захотелось обнять сына, прижать к себе. Но вроде как неудобно уже. Большой он. Почти взрослый. Уже скоро мужчиной станет. А он, Андрей, даже не подготовился к этому.

Дверь в квартиру была не заперта, что мгновенно насторожило. Оттеснив Илью назад, вошёл первым, завёл руку под пиджак, нащупывая рукоять ствола. По коже пробежал импульс – послышался какой-то грохот.

– Назад! – вытолкнув Илью в подъезд, достал ствол и, сняв его с предохранителя, шагнул на кухню, откуда доносились звуки.

– Ой, Андрюша, – Марина подняла голову, пьяно улыбнулась. – А я тут вот… Тортик испечь хотела. Только муку просыпала.

Бывшая сидела на коленях, прямо на полу, пыталась сгрести ладонями белый порошок. И что-то подсказывало Андрею, что это нихрена не мука.

– Сука грёбаная. Ты что творишь? Это что такое? Кокс, что ли? – присел, мазнул пальцем по белой горке и, мазнув по десне, удостоверился, что таки не мука.

Вылетев в коридор, перехватил там крадущегося Илью и толкнул назад.

– Мы уезжаем. Давай, иди!

– Пап? А что с мамой? Ты чего? Пап? – сын пытался остановиться, но Андрей то и дело выталкивал его из квартиры.

– Уезжаем, сказал. Всё хорошо с твоей мамашей.

Выруливая со двора, чуть не задавил какую-то древнюю бабку, матюгнулся в голос.

– Пап, что случилось? Что там произошло? – всё не унимался сын и это уже начало подбешивать.

– Я сказал, помолчи, Илья! – но подумав, что малец не причём, осёкся. – Потом расскажу.

Что он расскажет сыну? Что его мать даже не бухает, как Андрей думал раньше, а сидит на наркоте? Как давно? Сколько раз Илья оставался с ней обдолбанной? Сколько раз мог найти пакетик с дурью и попробовать? По статистике, которую Вербин знал не понаслышке чаще всего на наркоту приседают малолетки. Они же почти не вылечиваются от зависимости.

Андрей видел их толпами. Кого-то сажал, кого-то в морг забирали эксперты. И так каждый месяц, каждый год. Несмотря на то, что все знают наркотики – зло, ежегодно погибают от них тысячи. И это только на его земле.

– Ты знал, что мать нюхает? – только нюхает ли? – Может видел чего? Шприцы дома валяются? Или порошок какой? Мужики бывают дома незнакомые?

– Чего? Пап, ты чё?.. Какие шприцы, какие мужики? – Илья, похоже неслабо удивлён. – Что с мамой?!

– Да всё нормально с твоей мамой. Пока. Сейчас отвезу тебя к Лизе. Побудешь с ней пару дней. Нам с твоей мамой надо поговорить серьёзно.

– Пап, ну ты чего? Какая ещё Лиза?

– Женщина моя, – если её можно назвать женщиной.

Лизку не видел уже около трёх суток. Странно, он никогда ни по кому не скучал, а тут вдруг вспомнил в такой момент. Саид был прав, и он стареет? Или это захлестнувшие отцовские чувства на неё спроецировались? Если так, то не по адресу они как-то… Уж кому-кому, а ей он в отцы не годится. И даже в отчимы.

Соскучился. Так и есть. Надоело ему всё то дерьмо, в которое каждый день окунается. Захотелось свежего воздуха. Чистой воды. Девочки свежей захотелось.

Лизка встретила его в банном халате, с влажными волосами и пахнущая его гелем для душа. Странно, привёз же ей всё вроде. Собирал, как когда-то Марину в роддом. Может забыл чего?

– Андрей! – её глаза засияли, губы изогнулись в милой улыбке. Сладкая всё-таки девочка. Даже в клетке не растеряла своей нежности и женственности. В порядок себя привела, повеселела. Из кухни выпечкой пахнет. – Ой… – удивлённо уставилась на Илью, а тот ухмыльнулся во весь рот и отчего-то покраснел.

– Здрасьте.

– Привет, – Лиза улыбнулась, смущаясь. – Твой сын, да?

– Да.

Пацан неловко затоптался на месте, а она протянула ему руку для знакомства.

– Я Лиза. Шарлотку хотите? Там ещё есть пельмени, я налепила немного…

Они хотели. Оба голодные и уставшие после изматывающего дня. А ещё, Андрею как-то странно всё было. Будто в новинку. Вот сидит он за домашним столом, смотрит, как Лизка раскладывает по тарелкам исходящие паром пельмени и режет шарлотку. И вроде же было всё это у него – Марина тоже, в принципе, неплохая хозяйка, но вот в этот раз как-то по-другому всё совсем. Совсем.

Илья смущается, иногда улыбается, а когда закидывает первый пельмень в рот, блаженно закрывает глаза.

– Очень вкусно, спасибо, – вполголоса благодарит Лизку и снова утыкается в тарелку. Похоже, Марина уже давно не кормила его домашней едой. Кто знает, сколько эту дура сидит на коксе. И на нём ли одном?

Тут Андрей чувствует виноватым и себя. Становится тошно и противно. Не за Марину, нет. Орна сама своё путь выбрала. За сына. Когда всё это началось и как долго Илья один, без матери, без поддержки, которая, как ни крути, нужна любому подростку. Он сам не был одинок никогда. Была мать. И хоть она чаще бывала на работе, чем дома, на сына время всё равно находила.

– Приятного аппетита, – накрыв на стол, Лизка куда-то упорхнула, а Андрей повернулся к Илье.

– Ну, как?

– Красивая и готовит вкусно. Ты её любишь? – тут же последовал вопрос от сына, на что Вербин усмехнулся, откинулся на спинку стула.

– Вообще-то я о пельменях спрашивал. Я не могу сказать, что люблю. Ну, в том самом глубоком смысле. «Вместе и навсегда» я с ней пока не планировал. Но мне с ней хорошо, это да… – взглянув на сына, покачал головой. – Даже не знаю, можно ли говорить с тобой на эту тему. Ты же ребёнок мой. А я тебя к любовнице привожу. Знакомлю, пожить оставляю. Хреново как-то, нет?

– Нет, пап. Всё нормально. Она мне нравится. Нормальная.

Нормальная. Бывшая стриптизёрша, обвиняемая в тройном убийстве плюс покушение на ребёнка и мента и находящаяся в бегах, ну почти. Для нормальной как-то слишком. Но по сути девчонка-то ни в чём не виновата, уж Андрею-то это известно лучше всех. А сына сейчас нельзя оставлять с Мариной. Вербину не хотелось бы навещать его в наркодиспансере. Да одна мысль, что Илья может однажды «попробовать» вызывает в нём адову ярость. И страх. Да. Потому что сын. И пусть Андрей далеко не отец года, но и не враг своему наследнику.

– Буду с тобой честен. Ты уже взрослый парень, должен понять. Лиза в беде. Ей нельзя выходить из дома. Ни при каких условиях. И я хочу, чтобы ты остался с ней на пару дней. Я пока решу с твоей матерью, а ты присмотришь за Лизой. Если что, в магазин сбегаешь, или… Ну, в общем, я не хочу, чтобы вы оставались по одиночке. Я буду и занят и…

– Пап, я понял, можешь не объяснять. Я побуду с… Лизой.

С Лизой. Угу. Не тётей же ему её называть. У них разница всего семь лет. Но что-то царапнуло внутри. Неприятно так, собственнически и даже кажется, с ревностью такой ядовитой. Андрей никогда не любил до беспамятства, но ревновал всегда. Всех своих женщин. Не потому, что не уверен в себе, а потому, что не уверен в них.

Правда, быстро опомнился. Не хватало ещё бабу к сыну родному ревновать. Не родилась ещё такая. Да и парень малец совсем. Вербин-старший, конечно, помнил себя в его возрасте, но времена другие были и детство у них абсолютно разное.

– Хорошо. Спасибо за понимание, – а пельмени и правда вкусные. Уже лет сто не ел дома, всё кабаки, ночники, рестораны.

– Пап? – мелкий уже налегал на шарлотку, да так смачно чавкал, что Вербину, никогда не любившему выпечку и то захотелось.

– Что? – бросил быстрый взгляд на часы. Посиделки – это без сомнений хорошо, но дела за него никто не сделает. Надо уже завершить эту эпопею об убийствах.

– А мама… Она что, наркоманка? Может, она всего раз?.. А, пап? Я не видел ни разу ничего такого. Она не могла.

– Я разберусь.

* * *

Прижавшись к прохладной кафельной стене, прижимала ладони к полыхающим щекам. Сердце колотилось, как сумасшедшее и никак не хотело успокаиваться.

Андрей привёл к ней сына. Привёл, чтобы познакомить со своей девушкой. Ну разве это не признание в любви по-Вербински? И хоть Лиза именно сегодня ждала его с мыслями о другом, она не расстроилась. Нет. Ведь поступок Андрея лучше всяких слов рассказал Лизе о его отношении к ней. Это не первый его поступок, но почему-то самый волнующий.

Переодеться всё же пришлось. Не бегать же перед мальчиком в одном халате. Эх, жаль всё-таки, что Андрей не смог оценить то, что под халатиком… В пакетах с одеждой она отыскала сексуальное, нежное бельё, которое Андрею, судя по всему, втюхали заботливые консультанты в магазине женской одежды. Вряд ли он рассматривал его, а вот на Лизе заценил бы.

Но знакомство с его сыном важнее – бесспорно. К тому же, доказывает ещё раз, что у Андрея с бывшей женой ничего больше нет. Не то чтобы она не верила Вербину, верила конечно. Да и как теперь не верить?

Надев джинсы и свободную, никак не намекающую на секс майку, вышла к своим гостям, но на кухне нашла только Илью. Тот, смешно прикусив язык, намывал посуду.

– Ой, да не стоило! Я сама помою, оставь! – закружилась вокруг застывшего от неловкости мальчишки, краем глаза высматривая Андрея. – А где… эээ… Твой папа?

– А он ушёл, – улыбнулся Илья и продолжил намыливать тарелку. – Я дома всегда мою посуду, не переживай.

– Да? Ну ладно… – ответила на автомате, безвольно опустив руки. Как же это? Андрей ушёл? И ничего ей не сказал. И мальчишку зачем-то оставил.

– А я у тебя побуду пару дней. Папа так сказал. Ну, чтобы тебе не скучно было одной.

Ах, вон оно что… Чтобы ей не скучно одной. Тоже, в общем-то, какая никакая забота. Для Вербина и то много.