Глава 13

Лиза плакала всю дорогу до больницы, а Андрею хотелось на неё наорать. Чтобы душу не рвала, не вытаскивала наружу его внутренности. Было больно в районе желудка. Точно не гастрит, уж на что-что, а на здоровье Вербин не жаловался. Это другое. То, что так упорно душил в себе. Давил его и крошил в пыль. А оно всё равно вцепилось в него, проросло и корни пустило.

А чего он хотел? Чтобы и девочку красивую себе заиметь и руки за неё не замарать? Да и хрен бы с ними, с руками. Они уже давно по локоть в крови. Сердце он отдавать ей не планировал. А она схватила своими цепкими ручонками и выдрала из грудины. Теперь маются оба. Потому что он любить не умеет. Никогда не любил. И учиться уже вроде как поздно. Но он пытается. Уж как умеет, так любит. Наверное, не так, как хотелось бы молодой девчонке. Но по-другому не будет. И теперь уже точно не отпустит её. Он давал ей шанс. Позволил уйти, уехать, забыть о нём. Не захотела. Не ушла.

На светофоре не остановился, пролетел на красный. Гаишники, отдыхающие за поворотом тут же включили мигалку и за ним ринулись. Потом номера его рассмотрели, с хвоста съехали и вернулись назад.

А Лизка стонала и всхлипывала, руками лицо ощупывала. От того ещё сильнее ревела. Ему самому не по себе было. Столько раз смотрел на рожи побитые, сколько сам их расшибал, ни разу ничего не дёрнулось внутри. А на её лицо смотреть не мог. Вид её ран и крови наизнанку выворачивал. Больно было так же, как и ей. Эмпатия на физическом уровне срабатывала. Вину свою чувствовал как никогда остро. Должен был предусмотреть, должен был уберечь.

– Не трогай руками. Заразу занесёшь.

Сам боялся, глядя на порезы. Твари. По щекам полосовали, от виска до подбородка. Видимо, Марина заказала, чтобы изуродовали. Сука. Приговор себе подписала.

Никогда не бил женщин. Пару раз оплеух Марине навешивал, но за дело. И то некомфортно себя чувствовал. Пусть баба трижды дрянь, но бить её как говорят блатные «западло». А в этот раз знал, что не сдержится. И не собирался. Избивать её так же, как она Лизку не станет, но срок точно суке обеспечит. Пусть на зоне с зечками попробует как с мелкой. Те её на запчасти разберут.

– Я уродина теперь, да? – с заднего сидения послышался слабый голос. – Скажи!

– Лиз, всё нормально там. Руками не трогай, говорю! – поправил зеркало заднего вида так, чтобы она не смогла увидеть себя в отражении. – Там царапины просто. Сейчас зашьют и всё.

– Зашьююют? – испуганно, с дрожью.

– Чтобы скорее зажило. Шрамов не останется.

Шрамы, конечно, останутся и нехилые такие. Но если сразу начать лечить их, то за пару лет всё пройдёт. Главное, что жива. Могли и прирезать.

– Она сказала, кислотой мне лицо сожжёт… Видать, не нашлось кислоты.

Он ей рот порвёт, мрази злобной. Но порадоваться, что кислоты не нашлось всё же стоит. Сейчас бы не разговаривал с Лизой.

От этой мысли глотку свело. Спазмом сжало, даже поперхнулся.

– Она ответит за всё. Обещаю.

– Я не хочу этого. Не хочу. Чтобы кто-то страдал из-за меня. Илья, тётя Таня – они не заслужили. Я не хочу, чтобы ты…

– О себе думай, – оборвал её, поворачивая во двор частной клиники. – Всё, приехали.

Раздражало и бесило, что даже в такой момент эта маленькая дурочка думает о других. О людях, которым на неё по большому счёту плевать. Сегодня она есть, её любят, завтра не будет – они даже не вспомнят. Никому нельзя доверять, сколько ещё ему вбивать это в её глупую голову?

Данил вышел из операционной спустя час. Долго. Слишком долго для нескольких порезов. Вербин уже весь на говно изошёл, перебирая варианты исхода нападения для Лизы.

– Ну? Что там? – вскочил со скамьи.

– Да нормально всё, чего ты так всполошился? Твоя девочка, что ли?

– Моя. Говори, чего там с ней?

– Андрюх, – Киселёв улыбнулся, хлопнул его по плечу пудовой ручищей. – Ты меня знаешь. Когда всё хреново, я говорю: хреново. Сейчас я говорю: всё зашибись. Порезы, конечно, приличные, но и мы тут, знаешь ли, не пальцем деланные. Помнишь, как твоему оперу после перестрелки черепушку по кускам собирали? И как теперь?

– Живее всех живых.

– Ну вот. Даже дурачком не стал. А в твоём случае, вообще париться не стоит. Психика – вот что сейчас важно. Ты бы ей психолога нашёл нормального. Девчонка сильно испугалась.

Полегчало. Опустился на лавочку, глаза закрыл. Разом накатила усталость стольких дней.

Данил присел рядом, скамейка жалобно скрипнула под его могучим весом.

– Слушай, Андрюш, ты бы домой ехал. Поспать тебе надо. Ты рожу свою в зеркало видел?

– Да. Надо… Её только увижу.

– А вот хрен тебе. Её через час в палату перевезут, до утра проспит. И ты проваливай. Не зли меня. А то транквилизаторами накачаю.

Вербин беззвучно засмеялся. Киселёв может. А может это то, что ему сейчас нужно?

– А знаешь что? А давай. Вколи мне какого-нибудь дермеца позабористей. Отоспаться хочу.

Киселёв бросил на него удивлённый взгляд, который через секунду сменился привычным похуистичным видом.

– Да не вопрос. Там как раз в палате твоей девочки новая койка стоит. Испытаем.

– Буду должен.

– Ты мне по жизни торчишь, – хохотнул Киселёв. – Слушай, я чего спросить хотел. А не староват ты, кобелёк, для такой милашки?

Едва не впервые за последний год Вербину захотелось заржать от души.

– Пошёл ты…

* * *

Лиза очнулась от тяжёлого, беспокойного сна, повернулась на бок и поморщилась от боли, вспыхнувшей во всём теле. Словно вместе с ней проснулась каждая ушибленная мышца. Сильнее всего болело лицо. Жгло, словно его и правда кислотой окропили.

Коснулась щёк пальцами, замерла. Повязки… Всё настолько плохо? Или это чтобы зараза не попала?

Вытащила торчащую из вены иглу и попыталась подняться. Получилось, хоть и не сразу. Кружилась голова и слегка мотало из стороны в сторону, пока шла к зеркалу. Остановилась напротив, вперилась в своё отражение.

– Как же это? – всхлипнула, увидев перед собой какую-то иссохшую мумию с синяками вокруг глаз. Что они сделали с её лицом? Она же теперь на человека не похожа!

Рука потянулась к одной из повязок, но кто-то перехватил её запястье и дёрнул назад.

– Не надо, малышка. Не смотри. Нужно время, чтобы всё зажило. Но я тебе клянусь, всё пройдёт. Ты снова будешь моей красавицей, – Андрей коснулся лба своими горячими губами, обвил её сильными руками, словно стальными канатами, что мгновенно откликнулось болью в избитом, изувеченном теле. – Смотри на меня. Всё хорошо. Даже не думай мне тут сырость разводить.

Прильнула к нему, словно котёнок, ища защиты. Столько боли ей выпало, что больше не хотела быть одной. Не выдержит она без его поддержки.

– Скажи правду, – прошептала ему в грудь, почему-то обнажённую. Вопреки своей просьбе правду слышать не хотела. Боялась.

– Я же сказал, заживёт. Ну-ка на меня смотри, – взяв её за подбородок, приподнял лицо. – Заживёт, если не будешь реветь. Давай лучше оденемся. Сейчас завтрак принесут.

Андрей здесь ночевал. В больничной палате, рядом с ней. Не ушёл, не оставил.

– Спасибо…

Он не понял, за что она его благодарит, а может просто сделал вид, что не понял. Накинул на неё непонятно откуда взявшийся халат, сам надел несвежую рубашку, поморщился.

– В душ бы нам не мешало бы. Ты как? Забрать тебя домой могу? – он будто и не замечал того, что она теперь на Крюгера из ужастика похожа. Ходил по палате, собирал свои вещи. Пиджак, телефон, проверил пропущенные вызовы и только потом посмотрел в её сторону. – Лиз, я вопрос задал.

– Я… Наверное, нормально, – всё так ужасно болело, что даже самый незначительный жест причинял нестерпимые мучения. Но домой хотелось. К нему. Прочь от всех этих кошмаров. Ни за что больше от Андрея не уйдёт. Если, конечно, она с такой рожей ему будет нужна.

– Отлично. Засиделись мы здесь.

Завтракали в местном кафе. Андрей сделал заказ за двоих, прекрасно зная о Лизиных вкусах. Сам почти не ел, о чём-то размышлял, почёсывая отросшую щетину. Лизе казалось, он избегает на неё смотреть. Словно неприятно ему.

Поникла. А что, если он просто успокаивает её? Что, если она так и останется уродиной? Или ему мешает что-то другое? Почему он такой угрюмый, если всё в порядке?

– Андрей…

– Лиз, давай не сейчас, – оборвал её на полуслове, но тут же добавил уже более мягким тоном: – Мне по делам нужно отъехать, а когда вернусь, заберу тебя. Договорились? Данил там какие-то анализы делал. Просил подождать.

– Сашку усыновить хотят, – заговорила тихо. Лиза пока не думала о том, чтобы просить помощи у Андрея, ему явно не до этого. Но поделиться хотелось. Лишь бы не молчать. Тишина с некоторых пор стала для неё наказанием. – Какие-то люди из Франции. Увезти его хотят туда, к себе. Меня в известность никто ставить не собирался. Они уже всё решили, а меня перед фактом поставили. Мол, попрощайся с братом, ты всё равно ему ничего дать не можешь.

Андрей вполголоса выругался, зажал двумя пальцами переносицу. Уставший, нервный. Того и гляди сорвётся. А тут она ещё, со своим нытьём.

– Идиоты, блядь. Просил же не говорить.

– Что? Ты что, знал? – растерянно отпрянула. Вилка выпала из слабой руки и громко звякнула о тарелку.

– Успокойся, – Вербин нахмурился, наконец взглянул на неё. – Я сам всё это устроил. Французы подставные. Они усыновят Сашку, но жить он будет не с ними. Я забрать его решил. К нам. Ты, конечно, думаешь, что я бесчувственный мудозвон, но чувства у меня всё же имеются. Любить твоего брата, как своего сына я не обещаю, но сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Но у меня будет пара условий. Придётся вам с Сашкой их принять.

Прижала руку к груди, где неистово забилось сердце и спёрло дыхание. Он не шутит? Нет. Андрей никогда подобными вещами не шутит. Он в принципе шутить не умеет. Неужели правда? И Сашка, наконец, с ней будет?

– Но ты говорил, что не хочешь забирать его. Я думала…

– Херово, что так обо мне думала. Должна была безоговорочно верить. Я не хотел давать тебе ложную надежду. Любое моё неправильное телодвижение может сослужить мне медвежью услугу. Я по минному полю каждый день хожу. И всё тебе рассказать не могу. Иногда нужно подождать и потерпеть, – прозвучало как упрёк. Он и был.

Хотя теперь уже сложно разобраться, кто больше виноват.

– А ты и не пытался ни разу рассказать. Может, если бы не было этих тайн всех, нам не пришлось бы переживать столько неприятностей и боли. Я очень благодарна тебе за Сашу. И за себя. За всё, что ты сделал для меня и за то, что появился в моей жизни. Но прошу тебя, говори со мной. Хоть иногда. Хотя бы немножко. Мне так хочется знать, чем ты живёшь, что у тебя на душе. Ведь ты неравнодушен ко мне, раз сидишь сейчас напротив. Раз пошёл на такие уступки ради меня. Так расскажи, что тебя так изводит? Что не даёт нам спокойно жить? Как все?

Андрей не отмахнулся и не сбежал, как делал обычно. Задержался на Лизе долгим взглядом, покачал головой.

– Я не уверен, что ты сможешь всё это выдержать. Не для тебя такой груз. А как все – мы никогда не будем. Я не тот человек, Лиз. И тебе предстоит сделать выбор. Между той жизнью, которую ты хочешь и мной. Потому что всё вместе маловероятно.