Глава 12

Я бегу по ночной улице, размазывая слезы. Ненавижу, ненавижу его! Черт в погонах, мент проклятый. Да чтоб он под землю провалился, где ему самое место!

Отбежав пару переулков от машины Огнева, сгибаюсь пополам и прикладываю руку к правому боку.

Болит. Едва воздух холодный хватаю. Оборачиваюсь назад. Вроде никто не бежит за мной, хотя кому я там нужна. Огнев, наверное, уже и забыл обо мне так же, как и про наш с ним уговор.

Предательские слезы обиды подбираются к глазам. Как он мог? Почему? Я же старалась! Все делала, чуть ноги себе не отморозила, пока тут ходила, выманивала этого маньяка, а он… просто выкинул меня, не захотел помогать.

Ухмыляюсь сквозь слезы. Олег Игоревич мент, и еще хуже — майор. Зря я ему поверила, на что вообще надеялась? Что он за мою помощь мне скосит срок? Да, именно на это я и рассчитывала. Дура.

В этот момент я настолько зла и расстроена, что мне уже плевать на то, что я шлепаю полуголая по ночному городу. В таком состоянии я сама кого хочешь пришибу и даже глазом не моргну. Похуже любого маньяка буду.

Мне совсем не страшно. Адреналин напрочь сметает страхи.

Ночью в городе непросто ориентироваться, однако домой я все же добираюсь пешком. Не знаю, сколько сейчас времени, но похоже, что где-то полночь или чуть больше. Подойдя к своему дому, поднимаю взгляд на окна квартиры. Как раз над дверью подъезда. Приоткрыто, свет включен, и голоса оттуда доносятся мужские, грубые. Гогот стоит такой, что, наверное, и в соседнем районе слышно.

Сжимаю зубы. Черт, неужели снова?

Судя по голосам, их там целый сброд уже, и домой мне идти уже совсем не хочется. Так вот резко перехотелось, но только на этот раз и к подружке пойти я тоже не смогу. Мне гордость не дает, да и не ждет она меня, знаю уже. Не их уровня я, оборванка.

Был у меня еще вариант к Тохе заявиться на склад, но после того, как пацаны кинули меня, водиться с ними я больше не хочу, не то пришибу их ненароком. И тогда мне не два года светить будет, а лет так тридцать.

Резко разворачиваюсь и сваливаю от своего дома в темноту. Я знаю, уж лучше так, чем домой идти. Безопаснее.

До утра еще несколько часов. Как-то перекантуюсь, а утром вся шайка из квартиры разлезется, и отчим будет дрыхнуть как сурок. Тогда вернусь.

Бреду по ночной улице под светом фонарей, напевая под нос какую-то ерундовую песенку. Мне так веселее, и не надо говорить, что я странная! И так знаю это. Я плохая. Это тоже знаю, но казаться лучше, чем есть, не привыкла. Или такой любите, или на хрен выкиньте. Как правило, с людьми работает второе.

Не знаю, сколько времени шатаюсь так по городу, но совсем скоро замечаю, что мне холодно. Я замерзла. Так сильно, что вся дрожу. И кушать мне еще тоже хочется. Не очень критично, но все равно.

Я голодная. Хоть бы какую шоколадку съела сейчас, хоть печеньку. Да мне все равно что. Что угодно бы съела.

В спину дует холодный осенний ветер. Только сейчас замечаю, что все это время я шлепала в пиджаке Огнева, который настолько велик мне, что достает почти что до колен и сейчас точно исполняет роль пальтишка.

Опускаю голову и щекой прижимаюсь к грубоватой ткани. Пахнет точно как он. Как этот чертов мент, о котором я думаю. Часто… Слишком часто.

Резко одергиваю себя. Олег Игоревич кинул меня! Я ему на хрен не сдалась и еще смею тут вдыхать запах его пиджака? Нет уж. Не дождется!

Останавливаюсь напротив какого-то продуктового магазина. Закрыто. Вывеска только горит.

На витринах разложены румяные вкусные булочки, сладости и разные шоколадки, и у меня мгновенно наполняется рот слюной.

Я стою и смотрю на это, понимая, что даже если бы магазин был открыт, я бы все равно не зашла в него, не имея достаточно денег.

Внезапно мой взгляд падает на само стекло витрины, и я вижу в нем свое отражение. На меня смотрит хрупкая девочка с длинными рыжими волосами, в огромном пиджаке явно с широкого мужского плеча. Его пиджаке.

И в этот момент мне так херово становится, что я хватаю первый попавшийся камень и со всей дури швыряю его в свое отражение, которое тут же разбивается на миллион мелких осколков.

Я прихожу в себя только тогда, когда срабатывает сигнализация. Вот черт, хотя… ладно.

Не стану убегать. Мне плевать.

Поеду в отдел. Все равно сегодня негде ночевать.

* * *

Только мне так может «повезти», потому что уже через пять минут приезжает наряд, и везут они меня точно в тот самый центральный отдел, в который я думала, уже не вернусь никогда.

— Я сама, сама идти могу, уберите руки!

— Иди уже. Не вякай тут.

Этих оперов я впервые вижу. Они все мне на одну рожу, кроме разве что Огнева. Он заметно выделяется, но я не хочу видеть его, особенно после сегодняшнего.

В какой-то момент лапа одного из оперов уж больно сильно сжимается на моем предплечье, и я не выдерживаю. Поднимаю крик и бросаюсь на него.

— Не трогай меня, не трогай, урод, не прикасайся! Ай!

Мою руку больно заламывают.

— Ненавижу!

— Что здесь происходит?

Поднимаю голову, и как же хочется мне смачно чертыхнуться. Огнев стоит прямо передо мной. Что он вообще здесь делает ночью? Он что, живет в отделе или как⁈

— Калинина? Какого черта ты здесь делаешь?

Отвожу взгляд. Не хочу смотреть на него. Ненавижу его.

— С чем ее взяли?

— Витрину разбила, попытка грабежа.

— Я не грабила ничего, уроды!

— Молчать. Обыскивали ее? Что украла?

— Да не трогали мы ее. Она же бешеная. Укусит еще.

— Что? Да ты сам бешеный, козел голимый!

— Молчать, я сказал! Отведите это в одиночную камеру, — майор сказал это гробовым тоном, и я притихла. Чего это сразу в одиночную камеру? За что… Почему не в ту клетку, где все сидят?

И еще… Олег Игоревич назвал меня «это». Словно я даже не человек. Сволочь, гад!

Поджимаю губы. Это хорошо или плохо — быть в одиночной камере? Я не понимаю. Я вообще его эмоций не разберу.

Вижу только, как Огнев достает пачку сигарет и проходит мимо, больше даже не смотря в мою сторону, а меня все-таки отводят в одиночную холодную камеру.

Как только внутри оказываюсь, двери с грохотом захлопываются, и я обнимаю себя руками. Сыро тут и темно.

Здесь точно хуже, чем в той клетке в приемной. Как-то даже жутко. Какая-то лавка, столик и крошечное окошко в тяжелых металлических решетках.

Сглатываю. Даже не знаю, что хуже — сидеть дома с отчимом либо сидеть в этой камере без нормального окна…

Подхожу к двери и дергаю за ручку. Конечно, она не поддается. Заперли меня тут, точно я преступник какой, особо опасный.

— Эй, выпустите меня отсюда! Слышите! Я не хочу тут сидеть!