Глава 14

После побега лисы я не ожидал увидеть ее и уж точно не хотел встретить в отделе этой же ночью. Домой идти не хотелось, да и тоскливо там. Я был вдовцом уже как пять лет. Потерю переживал сложно, однако крест на себе не поставил. У меня были женщины, и ласки в целом хватало. Я так привык жить, и мне даже нравилось это. Никаких обязательств. Только секс. Чаще грубый, реже нежный.

Какого-то особого предпочтения среди баб у меня не было, разве что фигура. Мне нравились женщины с большой грудью, тонкой талией и задницей, за которую можно хорошенько ухватиться. С моей комплекцией такие только и подходили. Мелкие обычно скулили. Я предпочитал женщин рожавших, чтобы могли выдержать мой напор.

Калинину привез дежурный наряд, и я бы даже не заметил этого, эти бы бестия не орала на весь отдел. Дрожащая, взъерошенная и точно замерзшая, эта скандалистка разносила моих оперов, как щенков, что мне быстро надоело.

Я отправил ее в одиночную камеру вовсе не для комфорта. Я сделал это для себя, чтобы лиса не попадалась на глаза лишний раз и не ебала мне мозг, однако даже эта идея сработала хреново.

Как только откинулся на кресле в кабинете, услышал просто душераздирающие вопли, которые исходили от этой самой камеры.

Калинина. Она орала громко и явно лупила чем-то по двери, отчего ночью на весь отдел стоял невероятный грохот.

Я поднялся и направился прямо к ней. Руки аж чесались от того, как захотелось придушить эту истеричку, чтобы она наконец успокоилась.

Как только открыл дверь, даже не удивился. Девчонка лежала на полу, снова изображая этот дурацкий приступ. Наивная, если думает, что я хоть раз еще поведусь на этот театр одной актрисы.

Когда лиса тоже это поняла, быстро вскочила на ноги, и приступ прошел сам собой.

Невольно усмехнулся. Актриса, мать ее. Не в воровки ей идти надо было, а в драмкружок, блядь.

Василиса была точно бешеный зверек. Она кидалась на меня и орала, бранилась и даже пыталась кусаться, но мне это быстро надоело. За годы работы в милиции мне стало откровенно плевать на задержанных, и Калинина не была исключением.

Когда ремень свой достал, реально хотел ей влупить чисто в воспитательных целях, однако реакция девчонки мне не понравилась. Точно загнанный зверек, Василиса тут же забилась в угол, закрылась руками и жалобно заскулила, отчего у меня пропало всякое желание ее наказывать.

В ее медово-карих глазах читался неподдельный страх, и я понял, что не хочу с ней возиться. Она и так дрожала как лист осиновый от одного только вида моего ремня, так что даже если я и хотел ее припугнуть, это хорошо сработало, но ненадолго.

Как только убрал ремень, лиса снова начала дерзить, чем окончательно вывела меня из себя.

Я уже знал, что она не любит больше всего — скованности и закрытости, поэтому наручники сработали отлично. Зафиксировал ее худосочное тело за секунду. Василиса была слабой, хоть и брыкалась.

Я пристегнул эту орущую бестию к батарее и вышел из камеры. Она должна была успокоиться и наконец научиться уважать старших.

Я не собирался с ней возиться, хотя новость о том, что бестия голодна, меня удивила. Создавалось ощущение, словно лиса намеренно избегала дома, хотя квартира у нее точно была.

Калинина не была бездомной и не выглядела так. Я прекрасно знал, как выглядят шалавы, алкаши и наркоманы, и Василиса не подходила ни под одну из этих категорий. Скорее, она была воровкой, обычной карманницей из плохой семьи, которые никогда не заканчивают ничем хорошим, однако это были не мои проблемы.

Уже пробило три часа ночи, когда я закончил изучать очередное дело и отбросил папку на стол. Рука потянулась к чашке с кофе, но та оказалась пустой.

Подойдя к подоконнику, я включил чайник и заметил, что на улице разыгралась гроза. Быстрые порывы ветра качали ветки деревьев, которые то и дело бились о стекла. В небе мелькала молния, переливаясь яркими вспышками света и создавая цветную паутину.

Я сделал себе кофе, вернулся в кресло и, кажется, только сейчас заметил, что Калинина перестала орать. До того она то и дело что-то выла в камере даже после моего ухода, однако сейчас стало тихо. Как-то даже слишком тихо, что вызвало у меня подозрение. В том, что девчонка просто уснула, я сильно сомневался.

Оставив еще горячий кофе на столе, я поднялся с кресла и направился в ее камеру. У меня не было никакого предчувствия. Я просто хотел проверить, живая ли еще эта бешеная рыжая истеричка.

Открыв тяжелые металлические двери камеры, я не увидел Калинину сразу, но, когда все же заметил, до хруста сжал зубы.

* * *

— Ты каждый раз теперь будешь прикидываться больной?

Я зашел в камеру и прикрыл за собой дверь. Василиса сидела в самом углу у батареи на корточках, опустив голову и закрыв уши руками.

Усмехнулся. Реально актриса, однако что ей было непонятно с прошлого раза? На меня это дерьмо не действует, от слова совсем.

Пригляделся. Лисичка не двигалась. Лишь как-то неправильно вздрогнула, когда в очередной раз раздался сильный гром.

— Можешь заканчивать этот спектакль. Вставай.

Я бросил на девочку взгляд, но она даже не отреагировала на мои слова. Совсем. Не бранилась, не материлась, как обычно, а просто молча сидела, закрыв уши руками, что мне понравилось. На ее левой руке все еще поблескивал наручник.

Слишком странно и не похоже на бестию. Что она задумала на этот раз? Интересно даже.

Я подошел к ней вплотную и только сейчас заметил, что Калинина опустила взгляд и даже не смотрит на меня в упор, как это бывало обычно. Сейчас девчонка сидела под этой батареей и даже не шевелилась.

— Калинина, ты не услышала меня?

Никакой вменяемой реакции не последовало, и мне это не понравилось. Вздумала игнорить? Хрен ее знает, но, как только я увидел руки бестии, напрягся.

Ее пальцы. Они сильно подрагивали, когда девочка пыталась закрыться ими так… словно чего-то сильно боялась.

Я присел напротив и внимательнее пригляделся. Что-то здесь было не так. Не сыграет она так. Тут еще что-то было.

— Василиса.

Прищурился, стараясь уловить ее реакцию. Василиса тяжело дышала, даже как-то хрипло, что уж точно мне не понравилось. Ее бледные губы были приоткрыты, густые ресницы подрагивали, а на шее рядом с откинутыми через плечо волосами быстро пульсировала венка.

— В чем дело? Тебе плохо?

— Я боюсь… — она сказала это едва слышно, сдавленно как-то, хрипло.

— Что?

В окне замелькала яркая вспышка молнии, за этим последовал раскатистый гром, после чего Василиса еще больше вздрогнула и вжалась в стену, точно испуганный щенок.

— Я боюсь! Боюсь…

Она говорила словно сама с собой и совсем не реагировала на мое присутствие.

— Боишься? Чего?

— Грома.

Я крепко сжал зубы и молча выругался. Эта рыжая бестия не боялась бросаться на меня и оперов, не боялась воровать и язвить кому ни попадя, а тут от грома какого-то трясется, точно заяц. Реально, что ли? Не верится даже.

— Так. Все. Хватит. Вставай.

Достал ключи, но, как только взял ее за руку, девчонка сильно дернулась. Забилась у стены, закрываясь руками.

— Нет! Не надо! Не бейте!

Василиса затрепыхалась так, словно ожидала удара, а я сцепил зубы.

— Тихо. Да тихо ты! Не бойся. Я просто отстегну тебя, не буду бить. Не дергайся. Хуже себе сделаешь.

Игнорируя шипение и всхлипы лисы, я расстегнул наручник и увидел красные следы на тонкой бледной коже. Василиса вырывалась. Резко и упорно, видимо, рукой дергала. Запястье себе в кровь разодрала. Остались порезы.

Как только отстегнул наручник, девочка руки приложила к груди, но не поднялась, а я чертыхнулся. На хрена мне вообще эти проблемы? Зачем, вот на хуя, скажите?

Поднялся и буквально оторвал девчонку от пола, тут же отмечая, что она просто ледяная.

Лисичка едва не окоченела в этой холодной камере, будучи практически раздетой. На ней все еще были ультракороткая юбка в клетку и разорванная футболка. Свой пиджак я увидел откинутым на полу.

Гордая. Специально, значит, сняла, хоть и мерзла тут. Дура набитая.

Я пригляделся к ней. Бестия совсем не упиралась и не дерзила мне, как обычно. Она сейчас молчала, тяжело дыша, и сильно вздрагивала от каждого раската грома.

— Иди сюда.

Я подошел ближе, поднял Василису с пола и просто прислонил ее к себе, чувствуя, как ее сердце сейчас буквально бьет мне в грудь. Оно стучало невероятно быстро и сильно, просто на разрыв.

Как только ее коснулся, отпускать руки уже не захотелось. Не знаю даже почему.

Я поднял руку и просто приложил ее к голове девчонки. Я не умел и не хотел ее успокаивать. Я просто хотел, чтобы она перестала так сильно дрожать.

— Тише.

Василиса словно не слышала меня, так и продолжая дрожать в моих руках.

— Посмотри на меня.

Поддел ее подбородок пальцем и заставил посмотреть себе в глаза. Увидел карие омуты, блестящие от слез, перепуганные, всполошенные, как у воробья.

— Дыши. Спокойнее. Считай. Вместе со мной. Раз, два, три.

— Четыре, пять, шесть…

К десяти я увидел, что Василиса начала приходить в себя и немного успокоилась. Она уже реагировала на меня, и ее глаза снова загорелись этим красивым ярким огоньком.

— Лучше?

— Да.

Лисичка не смотрела на меня, а опустила голову, словно стыдясь своего состояния, и я не понимал почему. Когда же гром прогремел в очередной раз, девчонка сама потянулась ко мне и крепко обняла меня за пояс дрожащими руками.

Щекой к груди моей прижалась, точно котенок, ищущий тепла.

— Это всего лишь гром, слышишь?

Калинина стояла рядом со мной и не отпускала свои тонкие руки, а я не хотел в этот момент ее отрывать от себя. Просто не хотел и даже себе объяснить не мог это.

Стало не по себе.

Не сказать, что я не приветствовал женской ласки, но не от такой же сопли ее принимать, как эта. Пусть парня своего обнимает. Лисица.

Когда все стихло, Василиса резко отпустила свои руки, словно бы очнувшись, и быстро отошла от меня на пару шагов.

Я же бросил взгляд на нее запястье. Уже успело припухнуть. Тонкая кожа буквально лопнула от металла. Были видны потеки крови. Что наделала себе. Блядь.

— Подними пиджак с пола и шагай за мной.

Открыл дверь и выйдя в коридор, услышал звуки за спиной. Лиса молча шлепала за мной, таща в руках мой пиджак.