Глава 20

Я сижу на полу и опасливо смотрю на мужчину, который опирается о стену крепкой спиной и складывает мощные мускулистые руки на груди. Сейчас Огнев одет в гражданское, но и от этого выглядит не менее строго. Он очень спортивный и явно имеет отличную физическую подготовку, поэтому, даже если я в окно сигану, поймает без труда.

— Вставай.

Пожимаю плечами. Я уже успокоилась немного. Теперь только молча реву.

— Бить будете? Дверь откройте. Я просто уйду.

Вижу, как Олег Игоревич тяжело вздыхает, после чего уходит и возвращается с огромным черным свитером в руках. Мне его бросает, точно зверьку. Ловлю прямо на лету.

— Оденься и перестань дрожать. Я тебя бить не собираюсь.

Прижимаю к себе свитер. Это точно его. Пахнет как Олег Игоревич. Быстренько надеваю вещь и тут же согреваюсь. Намного лучше так и спокойнее, чем сидеть перед мужчиной полуголой.

Смотрю на Огнева. Он вроде действительно спокоен и не собирается меня бить. Хорошо. Отлично.

Поднимаюсь и подхожу к двери.

— Олег Игоревич, откройте, пожалуйста.

Мужчина подходит ближе, и я невольно отступаю от него на шаг в сторону. Мало ли… в тихом омуте черти водятся. Я уже знаю это прекрасно.

Он достает ключи и вертит их в руке. Я же, точно зверек, смотрю на эти ключи. Мне бы выбраться отсюда, да побыстрее.

— Как давно тебя лупит отчим?

Этот вопрос просто в ступор меня вгоняет. Поднимаю взгляд и встречаюсь с серыми глазами. Серьезными и строгими.

— Никто меня не лупит. Еще чего…

— Не ври мне, Василиса, — он говорит это очень строго, уверенно в своих словах, и я сдаюсь. Похоже, кто-то все же проболтался ему. Вот блин! Этого еще не хватало.

Оборачиваюсь к майору и просто пожимаю плечами.

— Ладно. Лупит. Иногда. А вы… откуда знаете?

— Сорока на хвосте принесла. Как часто это происходит?

— Да вообще нечасто.

— Конкретнее.

Блин, ну зачем ему? Чувствую, только проблему себе сделаю.

— Не чаще раза в две недели, когда Колька нажирается. Ну и по праздникам, по выходным. Но вы не думайте, я стараюсь ему лишний раз не попадаться на глаза. Тогда отчим не трогает меня.

Вижу, как взгляд Олега Игоревича темнеет, а плечи как-то сильно напрягаются.

— Мать тоже бил?

Набираю побольше воздуха. Про мамку уже не сложно говорить, отболело.

— Да. Но когда она жива была, он меня почти не трогал. Ее боялся. Когда мамка умерла, на меня полностью переключился. Но это, вы не думайте, на мне все быстро заживает. Я не жалуюсь. И не сдаю отчима. Это… Все нормально у меня. Я пойду. Олег Игоревич, отпустите, а?

— Он тебя насиловал уже?

Я аж рот открываю от удивления. Он спрашивает это прямо, а мне почему-то стыдно становится. Елки.

— В смысле «уже»?

— Ты же знаешь, чем это заканчивается.

— Нет. Не насиловал. Я закрываюсь от него на замок.

Вижу, как ходят желваки на скулах у майора, после чего он быстро обувается и берет телефон. Открывает дверь ключом.

— Так, все. Поехали.

— Куда?

— В отдел.

Сердце сразу начинает биться очень часто. Я не хочу за решетку. Только не снова. Если опять будет гроза, мне снова станет плохо. А я не хочу так больше… не хочу, тем более что снова обнять Олега Игоревича не смогу. Гордость не даст, да и он точно не позволит. Помню, как он на мой поцелуй отреагировал. Словно я его ужалила, а не поцеловала. Не поеду.

— Зачем? За что?

— Заяву на отчима напишешь. Побои твои я сам сниму.

Опускаю глаза. Вот это я попала.

— Нет.

— Что нет?

— Не буду писать! Я не поеду в отдел!

— Ты дура или притворяешься? Напишешь как миленькая.

— Нет! Мамка писала уже раз. Потом две недели лежала, когда отчим ее по почкам отлупил, но так и не встала. Я так не хочу. Я жить хочу!

— Блядь. Ты сейчас серьезно это?

— Да. Олег Игоревич, давайте сменим тему, ладно? У вас очень тут красиво. Сами мебель выбирали?

Вздрагиваю, когда мужчина за плечи меня хватает и встряхивает, как мешок с картошкой.

— Василиса, это не шутки! Он тебя пришибет рано или поздно, сделает инвалидом в лучшем случае. Ты что, блядь, спину свою не видела?

Смотрю на этого высокого мента, и мне уже реально не до шуток.

— А вы что… видели? — шепчу, не в силах больше кричать. Он меня осматривал… Я вижу это по его потемневшему взгляду.

— Видел. Поехали.

Огнев буквально за шкирку выволакивает меня из квартиры. Спускаемся вместе, но я понимаю, что, если заяву напишу, мне точно конец будет. Я жить еще хочу. Хоть немного.

Выходим из дома. Какой-то дорогой район. Я еще тут ни разу не была.

— В машину садись, — он говорит это командным тоном и обходит авто, а я быстренько прикидываю пути отступления.

— Ага. Сейчас…

Улица проходная. Открываю дверь, но, как только мужчина садится и заводит машину, тут же отпускаю дверь и убегаю что есть сил вперед.

Я не от него сбегаю, а от себя скорее. Для Огнева это всего лишь работа, а для меня жизнь. Не хочу потом как мама закончить. Я еще не жила толком даже. Я прекрасно помню, как она в кровати избитая лежала, а я, мелкая еще, не знала, что делать и чем помочь.

Я бегу без остановки, пока не чувствую боль в боку. Останавливаюсь, когда уже сил почти нет. Затем еду к дому и буквально выпрыгиваю на ходу из автобуса, чтобы не платить за проезд.

Дома никого нет, и наконец я могу принять душ и перекусить.

Внутри меня все еще колотит. Я сбежала от Огнева, однако, если честно, я не знаю, правильно сделала или нет. Как я могу доверять менту, у которого в столе лежит дело на меня? Как я вообще могу кому-либо доверять в этой жизни?

Нет. Я могу только себе верить. Больше никому.