Глава 31

Эту ночь я не сплю. Не могу просто уснуть. Разные мысли лезут в голову, одна страшнее другой. Нет, не то чтобы я там трусихой такой была, но все равно. Я понимаю, какой срок мне светит, и это точно не два года, которые можно перетерпеть.

Я боюсь неизвестности, одиночества, закрытой клетки, но больше всего того, что Олега Игоревича рядом не будет и я снова буду одна. Никому не нужная, и это хуже смерти для меня, хотя кажется, хуже быть просто не может.

Такой истерики, как сегодня, у меня еще в жизни не было. Я кричала. Очень сильно, срывая связки, до хрипов, и мало контролировала себя. Олег Игоревич стоял рядом и за руки меня держал, напрочь убивая мою надежду.

Глупая, наивная Василиса! Как я вообще могла довериться кому-то в этой жизни? Всего лишь раз. Один раз открыла свое сердце, и его сломали. Вырвали и выкинули на свалку, где ему самое место.

Я сама виновата. Сама впустила Огнева в душу, а он пришел и убил там все живое, разрушил вместе с моей надеждой.

Сегодня я была готова сделать для него все. Реально все. Лишь бы Олег Игоревич еще хоть немного подержал меня здесь. Лишь бы побыть еще пару дней с ним рядом, вдохнуть его запах, насытиться лаской, которой мне все время было так мало, как капелька воды тому, кто никогда не пил.

Конечно, я понимала, что это его работа — наказывать таких, как я, но все равно. Я же СИЗО боюсь не потому, что там будут другие люди, плохие условия, нет. Мне плевать на это. Я боюсь изолятора потому, что там не будет Огнева, а без него я не смогу уже. Да и не хочу.

Я была бы рада, если бы мужчина, как отчим, сорвался на мне, а после стал добрее, но он не стал. Олег Игоревич даже этого не сделал, а просто наорал на меня, еще раз напомнив о моей глупости.

Боже, кажется, я совсем запуталась! Я уже не знаю, что хорошо в этой жизни, а что плохо. Мой мир перевернулся. Я влюбилась в мента, стала воровкой, убила человека. Да кто я вообще такая? Что же я за дрянь-то такая…

Уж точно не та безбашенная девчонка, которой была еще пару месяцев назад. Я изменилась, и, кажется, теперь я настоящая. Без прикрас. Я плохая. Я плохой человек, а значит, должна, как зверек, сидеть в клетке, где мне самое место.

Я опасна для людей. Я опасна для себя самой, судя по тому, как сильно болит моя щека.

Сегодня я ударила себя сама впервые. Чтобы наказать. Чтобы Огневу стало легче, но ему, кажется, не стало. Мужчина только разозлился жутко, заорал на меня громко, а у меня щека заболела от удара.

Мне больно и сейчас, но я знаю, что физическая боль пройдет. Я привыкла к ней, а вот внутри болеть еще будет долго. Наверное, я сама виновата. Надо было не влюбляться в Олега Игоревича. Не стонать от удовольствия в его руках, не купаться в этой ласке, которую дарил мне мужчина и которую я жадно впитывала и все никак насытиться не могла.

Сейчас мне было бы проще, внутри бы не горело все, да вот только сердцу не прикажешь. Оно втюрилось в этого мужчину взрослого и теперь болит, болит, болит… Сжимается так сильно, что дышать тяжело. Невыносимо.

Лисичка.

Олег Игоревич так меня зовет, а я кайфую каждый раз от этого.

Никто меня так ласково не называл. Никто по спине не гладил, теплом своим мужским не согревал, как он.

Я бы все отдала, лишь бы эти два дня еще с ним побыть, уснуть на его плече, да вот только беда есть одна: нет у меня ничего, что дать ему могу. Не нужна я Олегу Игоревичу. Зря только душу себе рву. Ничтожно, безбожно, беспощадно.

Вот и все. Завтра я уеду, а Огнев будет ту блондинку целовать. Не меня. Не меня!

Обхватываю маленькую подушку руками и реву в голос. Плевать. Я тут одна, и меня все равно никто не слышит.

Я ору, содрогаясь в рыданиях, ровно два часа тридцать минут.

Я научилась в этой чертовой камере считать время и теперь определяю его с точностью, так вот. Я плачу ровно два часа тридцать минут, пока моя голова не начинает болеть так сильно, что плакать хочется снова.

Жадно хватаю ртом воздух и сползаю с лежанки на пол. Залезаю под эту лавку и прячусь под нее. Здесь лучше. Тише, уютнее. Спокойнее.

Не знаю, почему так делаю, просто хочется. Я всегда так поступала в детстве, когда отчим мамку бил, а я боялась.

Это всегда срабатывало. В пьяном угаре он просто не находил меня, а после я вылезала, чтобы успокоить маму. Она плакала и гладила меня по волосам. Я любила маму, но не думаю, что она меня тоже. Она любила отчима. Кажется, искренне, но не взаимно.

Под лежанкой сыро и холодно, поэтому я стаскиваю плед и закутываюсь в него. Так намного лучше. Я бы так и умерла.

До утра остается несколько часов, и я вздрагиваю, когда слышу звук открываемой двери. В душе холодеет. Кажется, это за мной уже пришли.

* * *

Тяжелые шаги раздаются совсем рядом, и я замираю. Не дышу даже. Не хочу, чтобы меня нашли. Вот реально. Сейчас не хочу, чтобы меня трогали. Подождите до рассвета, ну пожалуйста! Еще ведь ночь, а я всегда боюсь ночи.

Отчим часто буянил ночами, и теперь я волнуюсь, пока не наступил рассвет, хоть и не рассказываю об этом никому.

Стыдно. Я ведь типа взрослая уже, но все мои детские страхи перекочевали во взрослую жизнь вместе со мной.

Никуда они не делись, хоть я думала, что все это пройдет. Не прошло ничего. Как боялась грома, так и боюсь. Судя по последнему разу, так же сильно.

Шаги приближаются, и я уже слышу их у самой лежанки. Замечаю черные ботинки. Низкий басистый голос заставляет дернуться:

— Чего ты прячешься? Вылезай.

В груди все сжимается. Это Огнев. Он пришел ко мне ночью…

— Уйдите, — говорю ему тихо, но он слышит.

— Я никуда не уйду, Василиса.

Закусываю губу. А вдруг… вдруг он все же передумал и решил, что согласен на то, что я ему предлагала в порыве истерики? По телу проходит холодок. Что-то я уже не такая смелая, как была днем.

— Вылезай. Не бойся, я не сделаю тебе больно.

Вот черт в погонах! Он что, мысли мои читает…

Медленно выбираюсь из своего укрытия и вижу Олега Игоревича. Майор стоит недалеко от меня, опершись на стол и сложив на груди крепкие руки с закатанными рукавами.

Укутываюсь сильнее в плед, как в свою единственную защиту. Не знаю, чего от него ожидать. Не рискую близко подходить на всякий случай.

Вид мужчины мне не нравится сейчас. Он угрюмый пришел, мрачный, аж рубашка на нем трещит. Так сильно плечи напрягает.

Становлюсь напротив него. Не знаю, что делать. Зачем он пришел. Приглядываюсь. Мужчина очень серьезен сейчас, и глаза его… темные в этот миг, опасные.

— Василиса, ты хочешь на свободу выйти?

Сглатываю. Что-то это мне напоминает, вот только вряд ли мне понравится то, что он предложит.

— Вы уже однажды спрашивали это у меня.

— Я спрашиваю еще раз.

— Вы же знаете, что хочу. Зачем спрашиваете?

— Знаю, поэтому предлагаю один раз. Права на ошибку у тебя не будет.

Приглядываюсь. Не похоже, что он играет со мной, да и какой смысл? С меня нечего взять. У меня ничего нет, кроме собственной подбитой шкурки.

— Олег Игоревич, я не понимаю. Почему? Почему вы передумали? Я все еще убийца. И я не заслуживаю ничего, кроме клетки.

Он молчит и пристально смотрит на меня, а у меня холодок по коже проходит от взгляда этого стального.

— Потому что тебя сломает зона. От тебя ни хрена не останется, а я не хочу пятнадцать лет ждать твое тело, чтобы потом просто закопать, — он говорит это абсолютно серьезно и уверенно в своих словах, а у меня на глазах выступают слезы.

— Что мне нужно сделать, чтобы выйти отсюда?

— Ты должна умереть, Василиса.