Глава 15. Улыбка

Как выяснилось, в Нике все же дремал скрытый талант следователя, а, может, он сейчас в ней проснулся. Если б ее не сковывали стены СИЗО, она б наверняка сама нашла бы убийцу своего мужа. В течение нескольких дней после ее насильственной стрижки Ника внимательно изучила всех своих сокамерниц, определила все группы по интересам, поняла кто в каждой из них лидер и составила для себя психологический портрет каждой. В итоге этого исследования Савельева наметила для себя двоих, кто мог бы тогда держать в руках ножницы. Теперь оставалось подойти поближе к каждой из них, чтоб сличить вонь и их голос с теми, что запомнила Ника. Для такой спецоперации подходила только столовая. Именно, там, встав в очередь, можно было незаметно сделать задуманное. Подышав первой кандидатуре с затылок, передвигая подносы вдоль ленты, Савельева поняла, что это не она. А вот со второй возникла непредвиденная проблема — ее "шестерки" не позволяли приблизиться к ней. Безуспешно потоптавшись рядом несколько дней подряд, Ника решилась на отчаянный шаг.

Водрузив на поднос посуду с неприглядным первым, вторым и компотом, она направилась к столу, во главе которого восседала вторая подозреваемая. Ника с грохотом поставила поднос на стол, от чего все члены группы, как по команде, подняли головы, и села.

— Ты чё? Пошла на хуй отсюда! — рявкнула сидящая рядом с ней жилистая блондинка.

Ника зыркнула на нее исподлобья и невозмутимо стала есть суп. За столом воцарилась гробовая тишина. Было очевидно, что все "шестерки" ждут реакции своей атаманши, которая не заставила себя долго ждать:

— Чучело, ты заблудилась?

Ника не реагировала, намеренно провоцируя ее на то, чтоб она встала и подошла. Но ожидания Савельевой не оправдались, атаманша не встала, а продолжала сыпать оскорблениями. Хотя и это привело к результату, потому что одна из фраз выдала ее:

— … по ходу тебе вместе с волосами и мозги постригли! Да, домовёнок?

Ника положила ложку в тарелку, за несколько секунд собралась, и бросив убийственный взгляд на своего идентифицированного врага, запустила в нее тарелкой с горячим борщом. В полете часть супа расплескалась по столу, но все же остатки достигли физиономии адресата. Ложка, вылетев из тарелки, прилетела в лоб жилистой блондинке. Пока пострадавшие вопили и потирали ушибленные места, Савельева метко метнула тарелку с серым картофельным пюре и стакан с компотом в других членов шайки. Здравый смысл в том случае, если б он у Ники был, вопил бы, что пора уносить ноги, но вместо этого, она схватила обеими руками поднос, и размахнувшись, стала им, как мухобойкой, колошматить всех, кто был за столом. Момент ее праведной мести длился недолго, потому что женщины собрались и дружно напали на нее, повалив на пол.

Охрана, запоздало заметившая, что творится в столовой, появилась, когда Савельеву, которая поджав колени к груди и прикрыв голову руками, нещадно били ногами.

— Отошли от нее! — заревел один из конвоиров, раскидывая нападавших.

Когда он, наконец, добрался до Ники, ее лицо заливала кровь из рассеченной брови, и встать самостоятельно она не могла, потому что все тело было, как отбивная. Несмотря на свое состояние, Савельева улыбалась. Она — не бесхребетное ничто, над которым можно безнаказанно издеваться.

Позвав на помощь товарища, конвоиры подхватили ее подмышки и так и занесли в медблок. Пока врач осматривал ее, Ника продолжала улыбаться.

— Ну что? Как она? — снова появился тот самый охранник, что сгреб ее с пола.

— Жить будет, хотя, конечно, потрепали знатно, — задумчиво выдал доктор, продолжая внимательно всматриваться в ее лицо, — Вот только улыбка эта дебильная! У меня то томографа нет… Может, хорошо приложили головой…

— Ну, значит, судьба у нее такая, — вздохнул охранник, — Так что? В лазарете оставишь?

— Нет, смысла нет. Визуально внутренних повреждений вроде нет, а если и есть, то скоро мы об этом узнаем, — философски заметил врач, который относился ко всем заключенным не как к людям, а скорее, как неодушевленным предметам.

— А… Ну тогда, гражданка Савельева, — конвоир, наконец-то, обратился к ней напрямую, — Извольте в карцер!

— В карцер? — упавшим голосом спросила Ника и улыбка тут же сползла с ее лица.

— О! А я уж думал, что «крыша уехала»! — обрадовался врач.

— А как ты думала? Ты ж драку затеяла! Но это может для тебя и лучше будет. А то, учитывая, что ты устроила, для тебя безопаснее посидеть одной, — глубокомысленно заметил охранник.

Нику, конечно, испугало слово «карцер», но в какой-то мере конвоир был прав. Если в таком разбитом состоянии, ее оставят рядом с сокамерницами, они точно добьют ее, а она даже не сможет сопротивляться. Так она успокаивала себя, пока, снова подхватив ее, конвой тащил ее по темным коридорам СИЗО к ее новому месту заточения.

Маленькая комнатка с тусклой лампой под самым потолком, дверью с окошком для передачи еды, стул, стол — привинченные к полу, унитаз и кровать-полка, откидывающаяся от стены. Вот так выглядело скудное убранство карцера, куда Савельеву угораздило попасть на ближайшие пятнадцать дней.

«Не так уж и страшно за возможность увидеть удивление на лице этой зловонной суки, когда я запустила в нее борщом», — приободрилась Ника, осматривая помещение.

Она потянулась к кровати, собираясь ее разложить, но за спиной раздался окрик:

— Не положено! На койке можно лежать только во время отбоя!