Глава 17. Петля

Раз в день Нику выводили на часовую прогулку по двору. Охранник гремел засовами двери, командовал "на выход", и несмотря на сильную боль во всем теле при ходьбе, она радовалась возможности подышать свежим воздухом и увидеть хоть что-то помимо серой каменной коробки, окружавшей ее.

В этот раз дверь открылась с тем же грохотом, но охранник почему-то молчал. Он остановился у входа, загораживая свет от ламп в коридоре и тень падала так, что невозможно было разглядеть его. Ника поднялась, вышла в коридор, встала у стены, повернувшись к ней лицом, ожидая что конвоир, как и всегда, наденет на нее наручники, но что-то было не так. Охранник медлил, шумно дышал за ее спиной. Напряжение витало в воздухе.

Ника в последнюю секунду увидела, как перед глазами мелькнула толстая леска, и успела выставить ладони, чтоб оттолкнуть ее. Мужчина со звериным рыком стягивал леску, прорезая ее кожу на руках до крови. Ника отчаянно сопротивлялась и вырывалась из смертельных объятий убийцы.

— Помогите, — хрипела она, не узнавая свой голос.

Крикнуть громко Ника не могла из-за того, что не получилось набрать в лёгкие воздуха. Кислород заканчивался и ее охватил дикий первобытный ужас — страх скорой смерти."… Петля уже затягивается на твоей шее… О, Боже, оказывается, это не было фигуральным выражением… Нет, нет, пожалуйста! Она же говорила о том, что кто-то придет на помощь, но ведь никто не пришел! Никто!", — отчаяние пробирало до костей. Уши, словно забило ватой и все, что она слышала сейчас, — это ее собственный пульс: частый, громкий, бьющий набатом отсчитывая ее последние мгновения.

— Отошел от нее! Отошёл! — откуда-то издалека прозвучал голос того самого охранника, который приходил раньше, и пространство коридора завибрировало от топота его ботинок.

Убийца отпустил ее, и она кулем грохнулась на пол. В последнюю секунду перед тем, как погрузиться в темноту, она увидела над собой лицо убийцы, который тут же сорвался с места, спасаясь от погони. Его правую щеку рассекал уродливый шрам.

Шесть лет назад, Крым

— Стой здесь, а я пойду и обо всем договорюсь! — Марк отпустил ее руку и переступил за ограждение, отделявшее набережную от длинного дощатого причала.

— Почему это я должна стоять здесь? Я хочу с тобой! — возмутилась Ника, делая шаг за ним.

— Стой, я сказал! — металлическим тоном произнес Марк, и она послушно замерла.

Он никогда не повышал на нее голос. Ему достаточно было лишь показать, что он не доволен ее поведением, и Ника тут же стремилась исправиться. Бойкая, дерзкая девушка слушалась Марка беспрекословно. Конечно, отчасти это было по причине ее безумной влюбленности в него, но ещё и потому что в нем чувствовалась сила и власть.

Ника не сводила с него глаз, пока он проходил вдоль больших и маленьких лодочек, пришвартованных к причалу. Марк уверенно шел к самому краю, где стояли катера. До Ники долетел его окрик капитана одного из них, но дальнейшей беседы она не слышала. Пожилой мужчина спустился к нему по трапу, и они недолго, что-то обсуждали. Ника видела, как Марк показал какую-то корочку, потом дал деньги, и капитан кивнул. Марк обернулся и взмахом руки подозвал к себе.

Ника перепорхнула через металлическую ограду и летящей походкой понеслась по причалу. В просветах досок виднелась вода, которая собрав солнечные блики, отзеркаливала их и ослепляла Нику. Теплый морской бриз приятно обнимал оголённые ноги и трепал ее длинные волосы, превращая их в летящий за ней следом огненно-рыжий шлейф. В этом светло-голубом хлопковом коротком комбинезоне Ника была чудо как хороша, и как же ей шла улыбка.

Счастье — не перманентное состояние. Оно — лишь мгновение, яркая вспышка. Мы накапливаем некое множество таких вспышек за свой жизненный путь. Какие-то из них ярче, какие-то дольше, какие-то имеют свой запах, цвет и вкус, а какие-то связаны с близким и дорогим сердцу человеком.

Момент, когда она летела к Марку по дощатому причалу, был самым ослепительным среди тех, что накопила Ника. В то лето в Крыму она была с любимым мужчиной, который любил ее в ответ. Она не могла это не почувствовать, не могла обмануться, Марк точно отвечал ей взаимностью. Нет, он ни разу, в отличие от нее, не произнес заветных слов о любви, но он поступками и заботой показывал насколько она дорога ему. Марк словно облако обволакивал Нику. Он все время прикасался к ней. Если шли рядом, то неизменно держал за руку, если сидели, то он закидывал ее ноги к себе на колени. Марк внимательно слушал ее бесконечное щебетание, поправлял пряди, выбившиеся из хвоста и, при каждой возможности, целовал.

На том катере они вышли ранним утром в море из бухты Балаклавы и направились к уникальному месту, которое здесь называли "затерянным миром"- маленькому участку побережья, куда иначе чем морским путем не добраться. Высокие неприступные скалы сделали невозможным доступ к нему по суше, потому тут было немноголюдно, а природа, не тронутая человеком, была потрясающе красива.

Катер бросил якорь недалеко от берега, и весь день Ника и Марк ныряли с аквалангом, плавали и загорали на палубе суденышка, а вечером ели вкуснейший шашлык, приготовленный капитаном прямо на борту. Около десяти часов вечера катер вернул их в Балаклаву и затем такси доставило в отель.

Ещё в машине для них началась ночь любви. Они, ничего не замечая вокруг, целовались на заднем сидении. Пряные ароматы цветущих садов, винограда, хвои врывались сквозь распахнутые настежь окна несущегося по серпантину автомобиля. Свет фонарей отражался в его полных страсти глазах. Марк сжимал ее в объятьях прямо в одежде, по-звериному вдыхал ее запах волос и шептал ей на ухо краткий анонс того, что он с ней сделает, как только доберется до постели. Ника забавно хихикала в ответ и терлась носом о его щеку.

Марк расплачивался с водителем и пересекал холл отеля, удерживая Нику на руках, которая никого не стесняясь, обнимала его ногами за торс, повиснув у него на шее и прильнув всем телом.