Глава 29

Хасан

Стервелла на мой вопрос не ответила. Только глаз свои голубые подняла, и меня словно сзади кто-то со всей дури по затылку ударил.

Не отпуская ее взгляда, я агрессивно зарылся пальцами ей в волосы и сжал их в кулаке. Данелия сглотнула, пока я пытался понять ее границы и то, как с ней надо правильно обращаться.

Подхватил края ее шубки и заставил снять бесячую вещь. На ней вся одежда была бесячей.

Осмотрел ее с ног до головы и снова дорвался до того, о чем так долго думал, – до ее губ. Меня на месте подкинуло, и уже не думал, что мог быть грубым с ней, потому что чувствовал: заводило ее это. Нравилось ей, когда грубо, бесцеремонно и агрессивно, да.

Как с конфеты, снимал с нее одежду, по одному слою за раз, и целовал так, словно это могло инфаркт задержать, стремительно подкатывающий ко мне.

А Данелия… Думал, она зажиматься будет, а ей тоже голову снесло, как и мне. Она дерзко подхватила края моего свитера и потянула наверх. Я убрал руки от ее талии, только чтобы помочь ей снять с меня все ту же бесячую одежду.

Ну лучше без нее! Лучше! Комфортнее. И ничего не бесит, кроме того, что ее губы снова далеко. Смаковать бы ее, но сил не было. Хотелось, как питекантропу, просто взять и присвоить. Сделать нас на несколько минут одним целым.

Когда она коготками по моей груди провела – такие звезды перед глазами увидел, что сам очумел. Приподнял ее над полом, сделал несколько шагов к стене, прислонил ее, поддерживая за бедра, и целовал. Снова и снова, пока дыхание не сбилось.

Каким-то краем сознания, который еще не захватило возбуждение, чувствовал, как она пальчиками мне в волосы зарылась, слышал ее стоны и понимал, что все. Фиаско. Побежден, влюблен, возбужден и очень опасен в этом состоянии.

Данелия заерзала, добавляя стране угля, а мне – еще один шаг к инсульту, и глухо застонала мне в губы. Я поставил ее на ноги, наклонился и почти зарычал, когда в глаза ей посмотрел. Затуманенные, возбужденные и голодные. Смотрел и в зрачках ее себя видел.

Потянулся и попытался снять с нее кофту, но Данелия почему-то воспротивилась. Вцепилась пальцами в подол и засопела.

– Все! – громыхнул я.

– Что?

– Я рассмотрю и поцелую все твои растяжки, которые ты прячешь, – отчеканил я. – Убери руки.

И сам схватил ее за запястья, перехватил одной рукой и снова поцеловал. Хватает еще сил думать о чем-то! Я тут стараюсь, горю так, что всю пожарную часть можно отправлять на борьбу с огнем, а она чего-то там прячет!..

Поднял ее руки над головой и снова целовал. Сжал волосы, пахнущие чем-то сладким и манящим, заставил наклонить голову и снова попробовал на вкус кожу ее шеи.

Данелия вздрогнула, застонала и подалась вперед. А я стал действовать жестче. Грубее. Видел, что ее это заводит. Стянул с нее кофту, оставляя в скромном белье, вообще не прозрачном, но снова бесячем. Наклонился, обхватил ладонью полную грудь и, чтобы она не начала сомневаться или стесняться, – просто закрыл ей рот поцелуем.

Провел кончиками пальцев по ее животику и сам застонал. Кожа нежная, а на прикосновения она реагировала так, что я голову терял. Мышцы на ее животике сократились, а я уже просто завоевывал каждый сантиметр территории, которую обозначил своей.

Наклонился, отодвинул чашечку и поиграл языком с вершиной. Дана застонала, потом захныкала и подалась грудью вперед.

Понял! Надо жестче.

Давая ей то, что она хотела, я прикусил чувствительный участок зубами и сжал ладонями ее талию, когда Дана уперлась руками мне в плечи и задрожала.

Сдерживаться я перестал уже давно. Уверенными движениями снял с нее всю одежду, отбрасывая куда-то в сторону, и остановился, чтобы наконец-то ее рассмотреть.

Эксклюзив. Не женщина – мечта.

– Не смей прикрываться! – потребовал я, когда она дернулась.

Данелия смотрела на меня с вызовом. Секунд десять.

Сузила глаза свои ведьминские, сделала шаг и потянулась к моему ремню на брюках. Сильно дернула его на себя, вызывая у меня что-то похожее на восхищение. Я помог ей уравнять количество одежды на нас обоих и дал ей пару мгновений полюбоваться на живое доказательство того, как сильно я ее хотел.

Развернул ее к себе спиной, заставляя упереться руками в стену. Одну ладонь положил ей на шею, другой оглаживал каждый позвонок, наклонился и легко прикусил шею.

– Хасан! Пожалуйста! Не могу больше, – властно потребовала она.

И кто из нас агрессивный? И властный? Кто вообще тут главный? Не давая ей пошевелиться, я продолжал целовать ее шею, обвел языком кожу на плече и с удовольствием наблюдал, как она ерзала и крутила бедрами.

– Хамидзе! Пусти!

Я только удовлетворенно хмыкнул и медленно вошел, слыша ее громкий стон. Данелия отвела ногу в сторону и подалась ко мне. Я остановился, чтобы не опозориться в первый раз тем, что закончил, едва начав, но она задвигалась сама.

Темпераментная, дикая, желанная. Моя! Теперь без вариантов моя.

Я взял ее за бедра, заставляя остановиться, и начал двигаться. Медленно, наслаждаясь открывшимся мне видом.

– Хасан! – простонала она мое имя.

И все! Все тормоза окончательно слетели. Я двигался жестко, быстро, выбивая из нее стоны, не видя и не слыша ничего вокруг. Намотал ее волосы на кулак и, не встретив сопротивления, продолжил.

Резко вышел, развернул ничего не соображающую Данелию к себе и уложил на пол. Кажется, на мой свитер, но, возможно, это был другой предмет одежды.

Лег сверху и впился зубами в ее грудь, снов делая нас единым организмом. Мне хотелось на нее смотреть. В глаза ей в момент пика заглянуть, смаковать ее удовольствие, как свое.

И она задрожала. Приоткрыла ротик, закатила глаза и начала сокращаться вокруг меня так, что пришлось зубы сжать. И в пару движений догнал ее там, у звездного неба.

Меня так давно не накрывало от удовольствия.

Я не был монахом, у меня были женщина после Насти, но чтобы вот так, до звезд в глазах, до трясущихся коленей и сжатых челюстей, – не было ни с одной. Чтобы я себя забыл, имя не вспомнил, решил, что в рай попал.

Я упал на пол, утаскивая Данелию к себе на грудь, и просто смотрел в потолок, пока душа возвращалась в тело.

Она лениво и расслабленно лежала на моем плече, рисуя пальчиком узоры на груди, и молчала. Мы не говорили. Слова были не нужны. Лишними даже были. Нам просто было хорошо.

Наконец-то нам обоим было по-настоящему хорошо!