Глава 22

Вихрь впился когтями в стеклянный шарик, словно держал не хрупкий предмет, а саму жизнь. В этой тюрьме моя душа не могла говорить с ним, но сквозь прозрачные стенки шарика и плотную хватку когтей я все равно могла что-то разглядеть. Как мы вырвались из плена Навьего ущелья. Разрывая воздух и саму ткань мира, Горыныч вынырнул из плотного тумана и устремился ввысь. К бескрайнему небу. Как заложил крутой вираж над лесом, через который мы пешком прошли за долгие дни. Для летающего змея все эти километры сложились в несколько взмахов уставших крыльев. Должно быть, не оставь Вихрь так много сил в Нави, мы бы могли лететь еще быстрее, но даже сейчас скорость казалась мне умопомрачительной. Под нами простирались хвойные вершины, мы легко перемахнули горный хребет, где чуть не сгинули у Соловья-покойника. В одно мгновение мне даже показалось, что я видела, как густой черный дым валит из одной из пещер. Услужливая память словно насмешку подкинула мне слова Вихря, которые он обронил еще в теплице у Яги. «Да мало ли у Горыныча своих дел, – отмахнулся от меня тогда егерь. – Но на его месте, будь у меня магия огня, я бы точно поджег пещеру Соловья. Выкурил бы оттуда гада да путь между царствами расчистил». Как же я была слепа, глупа, да еще и невнимательна. Теперь так многое становилось понятным. И то явление Горыныча – когда Вихрь улетел искать Елисея и Ивана. И то, почему он не умер в ледяном кубе. Я ведь и сама не умерла – как и любой змей, Вихрь просто впал в спячку, его сон вышел слишком глубоким, и только у бабушки в бане отогрелся. Мне хотелось хлопнуть себя по лбу, ведь еще в пещере, когда опасность была так близка, Вихрь был готов раскрыть свою тайну, намекая, что может растопить ледяные своды. Но я не хотела слышать, а он не успел воплотить задуманное. Впереди замаячило зарево леса новогодних елок. Горыныч пошел на снижение, осторожно лавируя между плотными насаждениями, чтобы не сбить крыльями хищные шарики с самых вершин. На мгновение мне подумалось, что Горыныч не сможет приземлиться, ведь он такой огромный, а лес такой плотный, но я ошиблась. В полете его тело принялось уменьшаться, и чем ниже к земле, тем меньше становился Вихрь. На землю он ступил уже в человеческой ипостаси. Голая ступня провалилась в снег, а я впервые поняла, что у моей души нет ни рук, чтобы закрыть себе глаза, ни совести – потому что продолжала смотреть и откровенно любоваться его телом. Вихрь приземлился абсолютно обнаженным. – Потерпи чуточку, – словно бы ободрил он меня, поднося шарик со мной к своему лицу. – Я оставил всех здесь, недалеко. Просто тут было единственное место с просветом, чтобы я мог взлететь и приземлиться. Только сейчас я заметила, что одежда, в которой привыкла видеть Вихря, небрежно валяется на снегу. Вихрь подхватил лишь штаны, напрочь забыв об остальном одеянии. И поспешил вглубь леса, на ходу прикрываясь… Обычный холод и снег ему были нипочем, ни босые ноги, ни голый торс явно не доставляли ему дискомфорта. На поляне, залитой сиянием голубых шаров, нас уже ждали. Два связанных пленника сидели спина к спине. Испуганный Елисей, который боялся даже шевельнуться, ведь ровно позади него я узнала «себя». Мое тело билось в попытке освободить руки, стащить с головы плотно навязанный платок и изрыгало проклятья. – Убью! Всех! Вы что, думаете, какая-то тряпка меня остановит? – И меня? – робко подпискивал Елисей. – А меня за что? Я же не с ними. Меня тоже связали. – Тебя, так и быть, оставлю, – выплюнула Лебедь и принялась обратно брыкаться. – А остальных… Этого Вихря, поганку эту, и Финиста. Финист… ты же мне служил. – Я служу только царю Гвидону, – поправил богатырь. – А вы вообще мертвяк! Богатырь нервно вышагивал по полянке кругами, в то время как Иван не сводя пристального взгляда, стоял над Лебедью. Чуть в стороне на небольшом камне, как на постаменте, подпрыгивала Гриба на колобке. – О, прилетел змей! – завопила она, едва на полянке появился Вихрь. – Явление Горыныча народу! Ты ж, поди, хитрец, всех обманул! Давай, скажи же, что ты с хорошими новостями. Вместо ответа Вихрь вытянул вперед руку с шариком. На него тут же в ужасе уставились все те, кто мог что-то увидеть (кроме Лебеди). – Шарик? Ты больной? Нам что, проблем от этой гадости мало? – завопила Гриба. – Мы тут, знаешь ли, ожидали большего, пока эту гадость сдержать пытались. Ваша Лебедиха, между прочим, пыталась обратиться в удава! – В этом шарике душа Змеины, – обронил Вихрь, обходя по кругу пленников и вставая напротив Лебеди. Та вскинула голову, словно пыталась прожечь дыру взглядом в платке и достать до Вихря. – Прилетел, значит? – процедила она. Ее голос скрипел, будто несмазанные сани. – Приволок трупик в стекляшке? На память? Ну, повесь его где-нибудь на елочке. На чтобы бы ни рассчитывал, у тебя все равно ничего не выйдет. Без воли богов Навь не покинуть. Я услышала, как в голосе Вихря проскользнула усмешка. – А мы как раз по полной их воле… – прошипел он в ответ, присаживаясь напротив Лебеди. – Из рук одной из них… в твои руки. – Ой ли? – Лебедь внезапно дернулась, рванув путы. Тело ее принялось изгибаться и обрастать чешуей, кости истончались, голова меняла форму… еще чуть-чуть, и платок бы соскользнул с чешуйчатой морды. – Иван!!! – завопила Гриба, призывая на помощь того, от кого вообще не ждали. С готовностью царевич рванул вперед, зажимая что-то острое и блестящее в пальцах. Ткнул этим в ногу моему «телу». Лебедь взвыла, но обращение прекратила, тут же возвращая человеческие очертания. На лице Вихря отразилось неверие напополам с удивлением подобной дерзостью. – Ты что, украл у моей бабки иглу Кощееву? Там же смерть его? – Не украл, а одолжил, – пожал плечами царевич. – Мы же шли Горыныча побеждать, мало ли что могло пойти не так. Я просто решил перестраховаться, а тут бродил по терему твоей бабки и нашел случайно. Лежала себе игла – никому не нужная. Даже без охраны – ни уток, ни зайцев. Я и прихватил – не дурак же. – Не дурак, – похвалил его Финист. – Не будь этой иголки, Лебедь бы уже давно змеей обратилась и нас бы передушила. А теперь давай уже, раз боги благоволят, вызволяй нашу царевну, да прочь из этого места проклятого! Лебедь взвыла, едва Вихрь вложил в ее связанные руки шарик с моей душой. – Нет, ты не посмеешь! – кричала она. – Я заслужила этот шанс. У меня отняли ее, эта девчонка отобрала у меня мужа, семью, дочь, жизнь! Все не может закончиться так! Но Вихрь уже накладывал ее пальцы на шар. Я видела, как их лица застыли друг напротив друга. Его – напряженное, суровое и даже немного жесткое, и ее – со взглядом, скрытым за платком. С губами, сжатыми в тонкую нить-лезвие, искривленную от злобы. – Я даю тебе шанс уйти достойно, королевна, – произнес Вихрь. – Разбей сама и верни тело. Ты проиграла. Эта игра закончена. Внезапная тень ухмылки исказила ее губы. Мое лицо еще никогда не казалось мне настолько уродливым, как сейчас. Даже тогда, когда я нарочно покрывала его чешуей и делала себя страшилищем для распугивания женихов. – Это была лишь партия, – едва слышно произнесла она. – В моих рукавах всегда есть пара козырей. И к полному моему изумлению, Лебедь с силой сжала шар. Стекло рассыпалось бриллиантовой пылью. Изумрудным ураганом я вырвалась наружу, спеша ворваться в собственное тело – выталкивая из него черную субстанцию, поселившуюся там против воли. На мгновение мы сплелись в смертельном танце. Я ожидала сопротивления, что Лебедь не покинет мое тело так быстро, но ошиблась. Черная душа королевны с чавканьем вытекла из моей груди и втянулась в мерзлую землю, путь ее теперь лежал до самой Нави. Никто кроме меня этого не ощутил, но на одно самое последнее мгновение я словно бы услышала злой смех Лебеди… – Змеина! Змеина! Ты здесь? – Вихрь тряс мое тело и, кажется, начинал срезать путы с рук, потому что давящие веревки исчезли. Но взгляд все еще был под покровом шали. – Стой! – закричала я, пытаясь вновь осознать себя в собственном теле. Под шалью все еще прятались убивающие глаза, и мне не хотелось по неосторожности обратить в камень кого-то… – Все, теперь, кажется, можно… Меня осторожно подняли со снега, чьи-то руки отряхнули, поддержали, пока разматывали шаль. – А точно уже все? – донесся напряженный голос Грибы. – Может, ее еще разок иголкой? – добавил колобок. – Вдруг опять притворяется? – Я тебя сейчас самого иголкой, – прорычал Вихрь. – Это точно Змеина. Почему-то он ни мгновения не сомневался, что я это я. – Сердцем чую, что она, – добавил егерь, и мое сердце в ответ забилось чаще. Последний слой шали спал с моего лица, и я попыталась открыть глаза. Медленно, ведь даже тусклый свет от елей резал глаза. Да и веко, которое я сама же укусила, будучи змейкой, похоже, начало опухать. Хороша же я, красотка… Захотелось отвернуться, скрыться от взгляда Вихря. – Не смотри, – взмолилась я, пытаясь спрятать лицо в ладонях, но, кажется, он уже не слушал. Меня сгребли в объятия и теперь просто держали так крепко, что казалось, весь мир может рухнуть, но меня точно никуда не отпустят. Даже ели замерли в ожидании, и ветки не колыхались, рождая полную тишину… – Не, ну я все, конечно, понимаю! – посреди этого момента громко выдала Гриба. – Но мне кажется, у нас теперь два текущих вопроса. Первый: надо ли теперь идти убивать Горыныча, если он и так здесь и его вроде как не надо убивать? Я с удивлением отлипла от Вихря, тот тоже обернулся и гневно посмотрел на Водяничку. Та же под напором наших взглядов просто развела руками. – А что вы на меня смотрите? Вопрос-то логичный, кто Василису тогда спер? – Это еще предстоит выяснить, – произнесла я. – Возможно, мы все же найдем отгадку, когда дойдем до замка Горыныча. Не просто так ведь нас вела записка именно туда. – Логично, – хмыкнула Гриба. – А второй вопрос? – напомнил ей Финист. – Ты сказала, у нас два текущих вопроса. Гриба хлопнула себя по шляпке, словно отвлеклась и забыла: – А второй: куда сбежал Елисей? Этот гаденыш опять смылся. * * *