Глава 23

Тишину разорвал треск веток где-то вдалеке. Похоже, беглец умудрился не просто сбежать, но и уйти далеко… Иван шагнул к месту, где сидел Елисей. Путы валялись порванные – не ножом, а… перегрызенные, словно зубами? – Да он веревки грыз, пока мы с Лебедью возились! – Гриба спрыгнула на колобке с камня, тыча пальцем в огрызки веревок. – Гаденыш и правда крысу изображал. Только крысы хоть сыр таскают, а этот… Вихрь метнулся туда, где наши оставленные лошади перетаптывались с ноги на ногу. Его крик вернул всех к реальности: – Коня нет! И сундук пропал! – Как нет?! – взвыла Гриба, подпрыгивая на корточках. – Да там же все золото, что мы на откуп копили! Или на приданое Змеине! Или Василисе… Я уже запуталась в этих невестах. – На похороны Елисею, – прошипел Финист, сжимая ком снега в кулаке. Богатырь, словно ищейка, принюхался к воздуху, вгляделся в следы. Часть вела вглубь леса, откуда мы пришли. А одна лошадиная поступь уходила прочь… Наружу. – Похоже, он не рискнул бежать обратно. Ринулся вперед. – К столице, – задумчиво произнес Вихрь. – Странно. – К столице? – даже для меня это было удивительно. – Да какой в этом смысл? Мы ведь догоним. На что он надеется? – Он за Василисой, – перебил Иван, вертя в пальцах Кощееву иглу. – Хочет, прикрывшись золотом, в жены ее взять. Мол, с выкупом приехал, от батюшки, освободителем себя выставит. – Чушь! – покачала головой я. – Да и не успеет. Мы его нагоним как нечего делать. Вихрь в Горыныча обратится – долетит в два взмаха. Елисей не настолько глуп. – Он и не глуп, – мрачно отозвалась Гриба. – Он твоей сестрице про матушку ее чокнутую расскажет, наплетет с три короба да на свою сторону переманит. Судя по твоим рассказам, Василиса недалекого ума – поверит да сама за Елисея горой встанет. Вихрь уже сидел в седле, натягивая на голый торс забытую рубаху. Казалось, морозный воздух вокруг него закипал от ярости. – Давайте сначала из этого леса выберемся. А там – либо на крыльях, либо на коне, – но его точно догоню. – А что тебе сейчас мешает? – спросил Иван. – Ты же за Змеиной улетал в Навь, и ничего страшного не произошло. Или опять чет на нечет не попадает? Вихрь на мгновение задумался. – Да, что-то странное. Никак понять не могу – нутром чую, но объяснить не выходит. Еще когда в лес заходили, казалось, будто с нами кто-то лишний был. И это подтвердилось, когда Лебедь наружу вырвалась. Сейчас Елисея нет, а ощущение, будто и этот «кто-то» вместе с ним пропал. – Потом разберемся, – махнула рукой я. Мне тоже не терпелось покинуть это место. Уже гоня коней во весь опор, я ловила обрывки собственных мыслей. Елисей… Он ведь всегда был болезненным. Ходили слухи, что в детстве вокруг него толпились лекари. А что, если он, как и я когда-то, умер, и кто-то подселил в его тело вторую душу? Это бы многое объяснило. Мы выехали из чащи, следуя за отпечатками копыт на снегу. Вскоре к ним присоединились другие следы – повозок, лошадей. Похоже, мы вышли на дорогу, которой часто пользовались местные. – Узнаю родные места! – воскликнула Гриба. – Там за пригорком, у кромки леса на опушке, стоял терем моего батюшки. А через десять верст – деревенька, откуда Емеля на печи приехал. Интересно, как оно теперь? Вспомнит ли меня кто? – Жаль говорить, – ответил Вихрь, – но ты бы скоро сама увидела. Ни терема, ни деревеньки не осталось. Ты была единственной дочерью своего отца – вот род и оборвался. Терем разграбили, а потом, лет восемьдесят назад, молния ударила, пожар спалил все дотла. Теперь там пепелище. Я ждала, что Гриба разразится истерикой, но она лишь с грустью выдохнула: – Я знала… Люди, попадавшие на полянку, рассказывали. Просто надеялась, что это неправда. – С твоим характером, – приободрила я ее, – как только расколдуешься, все заново отстроишь! Не унывай! Но Грибу, кажется, накрыло волной тоски. – Да много ли желающих гриб целовать найдется… – Ну я же целовал, – напомнил Иван. – Так это не то! Я ж тебя заставила. А надо – добровольно, по любви. Чую, не бывать в моей сказке счастливого конца. Лучше б я в гробу спала да человеком… Там бы хоть на красоту кто позарился. – Не городи ерунды, – огрызнулся Финист, придерживая ее одной рукой, чтобы не свалилась. Краем глаза я заметила, как он осторожно погладил ее по шляпке. – Главное – не внешность, а характер. У тебя он почти золотой. – Врешь, паскуда, – всхлипнула она, но тонкая улыбка тронула ее грибные губы. – Мой характер далек от золотого. – Поэтому и сказал – почти. Но он ни у кого не сахар. Кажется, комплимент Финиста запал Водяничке в душу – даже шляпка слегка зарделась. – Надо будет тебя у Марьюшки отбить, – хихикнула она. – Жалко терять такого попутчика. Финист слегка смутился и поспешил сменить тему: – Вихрь, может, уже пора? Обратись да догони паршивца. Мы достаточно отъехали. Вихрь натянул поводья, остановил коня. Слез с него, передал узду мне. – Я полечу вперед, а вы догоняйте. Думаю, он не сильно оторвался вперед. Вдобавок его лошадь должна скоро устать. Вихрь сбросил рубаху резким движением. Морозный воздух заиграл на рельефах мышц, только сейчас я заметила несколько глубоких шрамов, пересекавших спину. Глотнув холодный воздух полной грудью, я замерла: хоть и видела его без одежды раньше, но сейчас, когда солнце пробилось сквозь тучи, его тело казалось отлитым из бронзы – живым, опасным, неотвратимым. – Любуешься? – Гриба фыркнула, прищурив один глаз. – Слюной только не закапай, а то она у тебя ядовитая. Финист лишь хрипло цокнул, прикрыв глаза, но уголок его рта дернулся от усмешки. Вихрь же будто не слышал. Он вскинул руки, и кожа загорелась изнутри, как раскаленный металл. Превращение началось с ребер – они вытянулись, обрастая изумрудной чешуей. Крылья, похожие на паруса из драгоценного изумрудного шелка, развернулись с шелестом, поднимая ворох снежной пыли. Глаза, словно расплавленное золото, метнули на нас взгляд, от которого у меня земля из-под ног ушла. – Красавчик, – Гриба колыхнула шляпкой. – Только смотри, царевна, выйдешь за него замуж, мне ваших детей на присмотр сдавать не вздумай. Я уже заранее в шоке от этих монстров! Тетя Гриба не для того себя решила расколдовать, чтобы меня загрызли Медузо-Горынычи! – Заткнись! – только и смогла выдавить я. Желая ее прибить, но так… по-доброму. Вихрь-змей взмыл вверх, потоком ветра сбивая нас с ног. Чешуя сверкала в солнечном свете, а крылья, ударяя о воздух, рвали облака на клочья. – Ну все, – вздохнула Гриба, поворачивая шляпку к Финисту. – Теперь он первый жених на два царства. Или, Финист, ты тоже так умеешь. Ну? Может, попытаешься хотя бы? – Нет, – буркнул тот, отворачиваясь, хватаясь за гриву коня. – По молодости было и прошло.