Глава 11. Мы разные, но вместе!

Зеленая-зеленая листва! Будто я вновь на Земле, в густом лесу или заросшем парке. Только ветерка нет, да свет белым маревом льется с потолка, но мне и этого хватило, чтобы довольно и счастливо улыбаться во весь рот! Я медленно огляделась вокруг и восхищенно замерла – увидела Тино-фея среди высоких изумрудных растений, почему-то обнаженного. И выглядел он топ-моделью с обложки глянцевого журнала, рекламирующей райский курортный уголок. От волос, черным водопадом струящихся по его плечам, поблескивавших в нереальном молочном свете, до…

Я скользила взглядом по великолепному тренированному телу феранца, любуясь скульптурно-рельефным прессом с четкими кубиками, широкими плечами, крепкой шеей, отмечая, что полоски жабр, выдающие в нем инопланетянина, прикрыты волосами. Тино-фей так похож на землянина, зеленоглазого искусителя с какой-то незнакомой, порочной, призывной улыбкой. Еще и пальцем поманил, настойчиво подзывая.

Густая листва скрывала Тино-фея ниже пояса и будоражила мое воображение: он обнажен полностью или нет? Чего ему стесняться, наоборот, он будто специально предстал передо мной как Адам перед Евой в райском саду. Еще и потянулся к ветке, на которой висел фрукт. Разве там был фрукт? Феранец сорвал его, отчего ветки шелохнулись, играя тенями на безупречной, гладкой, мускулистой груди. Наощупь она, наверное, твердая как камень. Я смущенно улыбнулась, любуясь плоскими кружками сосков. Божество, совершенное божество!

Тино-фей не отпускал мой взгляд, поймал в капкан мужского магнетизма, затем медленно поднес к губам фрукт и надкусил, словно нежно поцеловал. У меня дыхание сбилось. Я невольно сглотнула, а феранец по-кошачьи прищурился и в следующий миг обжег меня расплавленным золотом глаз. О, как же он прекрасен! Сплошной неземной соблазн! Я робко подалась к Тино-фею, а он впился зубами во фрукт, оказавшийся настолько спелым, что по его губам и подбородку потек сок. Мне захотелось попробовать этот плод на вкус прямо так, слизнув капельки сока с лица мужчины.

Я шагнула к нему в объятия. Прижав к себе, он с восторгом закружил меня. Хотелось кричать и смеяться, я обхватила крепкую мужскую шею и потянулась к его губам. Мягкие, с фруктовым вкусом губы Тино-фея дразнили, обещали, манили. Я тонула в водовороте эмоций, эйфории и чувственном восторге…

Обнаженные, разгоряченные, мы каким-то образом оказались в кровати. Я остро ощущала, как тянет низ живота в ожидании соития. Я сидела на Тино-фее, как царица ночи, голая, свободная, с жадностью вглядывалась ему в лицо, обводила пальчиком его брови, скулы, касалась губ, медленно склонялась за поцелуем. Видела, как расширяется от желания его зрачок. Чувствовала, как сильно бьется сердце мужчины под моими ладонями, гладила его широкие плечи, зарывалась в густые волосы и не могла оторваться от сладких губ. Медленно провела языком по подбородку Тино-фея, там, где сок оставил влажную дорожку, затем продолжила губами путь вниз, в блаженстве жмурясь и тихо постанывая, наслаждаясь тем, как он задерживал дыхание, как двигался подо мной, но не отрывал от меня горящего взгляда…

Охо-хо… В себя пришла на полу, подвывая от неожиданности, заполошно озираясь по сторонам, пытаясь выбраться из одеяла. Никаких кустов и Тино-фея, я была в своей комнате одна. Пустая постель и валяющаяся на полу подушка в приглушенном ночном свете. А райский сад мне только приснился. Я шумно дышала, обхватив себя руками и подтягивая колени к животу. Вот это сон! Ну приснится же подобное?! Голый Тино-фей!

Вдруг в дверь постучали! Я вздрогнула и испуганно спросила у Мегамозга вслух:

– Кто там?

«Тино-фей и Мань-ял», – с прямо-таки неподдельным ехидством сообщил он.

«Так-так, похоже, кто-то подглядывал за чужими снами! Вуайерист несчастный! – не менее ехидно отпела я и суматошно завозилась на полу, выпутываясь из одеяла. – Будь добр, попроси их подождать пару минут, я сейчас соберусь».

Собралась я предельно быстро. Выскочила из-под душа, на ходу причесываясь, надела привычные голубые джинсы, белый свободный толстой вязки свитер и удобные кеды – хорошо, что теперь выбор есть, мой чемодан с вещами доставили – и более спокойно пошла встречать первых лиц. В отличие от меня, ответственных, потому что на это утро трое суток назад было назначено общее собрание союзников, которое я, понимаете ли, чуть не проспала. По «уважительной» причине.

Первым, кого я увидела, открыв двери, был герой моих грез. Иначе свои сны я назвать не могу, надо быть честной хотя бы с собой. Сначала уткнулась взглядом в широкую грудь, обтянутую черной тканью военной формы, затем посмотрела вниз, честное слово, не специально. Оценив плотно обтянутые штанами мускулистые мужские бедра, я поспешно подняла глаза вверх, на лицо Тино-фея, бесстрастное, привычно суровое. Заглянула в его серо-зеленые глаза, внимательно осматривавшие меня, вспыхивавшие золотом из-за приглушенного освещения в коридоре. Сразу вспомнился сон: как плавилось это золото, и тек сок по его упрямому подбородку, даже вспомнился вкус, сладкий, будто только что лизнула, опять вызвавший жар во всем теле.

– Ир-рина, с тобой все в порядке? – озабоченно уточнил Мань-ял, как выяснилось, стоявший рядом с Тино-феем.

Бросив на него короткий взгляд, я снова уставилась на Тино-фея, удивленно поднявшего брови. Зато мое лицо уже, наверное, подгорало от стыда. К счастью, мысли открыты лишь Мегамозгу.

– Да-да, все нормально, – сипло каркнула я, пряча взгляд от Тино-фея, и неуклюже метнулась в коридор. – Идемте скорее, там наверняка уже все заждались.

– Успеем, не волнуйся, – остановил меня хрипловатый баритон Тино-фея за спиной.

«Неужели он догадался о моих пошлых мыслях и снах?»

«Не могу привести статистические данные, но могу предположить, что ты у него вызываешь не меньший гормонально-эмоциональный отклик. И возможно, более высокий, судя по ускоренному пульсу, повышенной температуре тела и мышечному тонусу, стоило ему тебя увидеть», – выдал Мегамозг.

Успокоил, называется! От смущения загорелись еще и уши, в которых звенел рой различных сомнений, вопросов и надежд. Может, и правда позволить себе… а в следующее мгновение дошло:

«Мой сон – твоих рук дело?»

«Ты же просила: сплю на новом месте – приснись жених невесте!» – не без ехидства припомнил симбионт.

«И ты вместо статистики вероятностей и возможностей решил мне устроить виртуальный секс».

Пока варилась в собственных мыслях и общалась с симбионтом, не смотрела по сторонам. Вернуться в реальность помогла заминка моих спутников. Мань-ял сначала замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Недоуменно выглянув из-за его плеча, я с удивлением поняла, что его заинтересовала детская песочница, вернее, те самые мама и дочь – безутешная вдова, которую он унес с похорон на руках, и девочка, которую забрал Глеб. Как же их зовут?

«Мать – Марина, дитя – Леночка», – отчитался Мегамозг с грустными нотками в голосе, наверное, «заразился» моими чувствами к этим обездоленным землянкам.

Леночка сидела на краешке песочницы и просто пересыпала из ладошки в ладошку песок, не обращая внимания на других детей, которые, заразительно хохоча, «ныряли и выныривали». Марина устроилась прямо на полу, рядом с дочерью, трогательно обняв прижатые к груди колени и положив на них подбородок. Ее миловидное лицо в красных пятнах – опять плакала; красивые синие глаза потухли и припухли; осунувшаяся, потерянная, измученная враждебным миром. У меня грудь сдавило от боли за них. У Мань-яла глаза потемнели, и рука сжалась в кулак, тоже переживает, он три дня после похорон заботился о Марине и Леночке. Водил в столовую и там следил, чтобы нормально питались, даже поселил рядом с собой, мне Ульянка обмолвилась, а я тогда не придала этому внимания.

Много наших женщин потеряли в последней битве мужчин, друзей, близких, но именно этих двух бедняжек Мань-ял взялся опекать сам, совсем по-человечески. А вот ко мне обращался с совершенно неуместными, какими-то дурацкими и мелкими просьбами. Сделай то – не знаю что, помоги с тем – не знаю с чем. Вот как начал в медицинском отсеке развлекаться за мой счет, когда Тино-фея лечили, так три дня и продолжал. Раздражал. Особенно потому, что других феранцев его просьбы странно веселили. Ну правильно – дурацкие. Но зачем ему себя, Первого, в таком свете выставлять?

К нашему приходу в просторном помещении уже собралось много народу. Но никто не спешил занимать стулья, повернутые в сторону узкого стола у пустой стены, видимо, вдоль нее активируют экран для демонстраций. Присутствующие тихо общались по интересам. Дальше я нашла глазами родных и знакомых: Ульянку в обнимку с Глебом; хмурого Дерека со скрещенными на груди руками; Нестерова, беседовавшего со своим помощником Игорем; и Владислава Штольмана, еще недавно франтоватого пластического хирурга сорока семи лет, потом занудного парня в привычном костюме-тройке. Надо же, всего за четыре дня моего отсутствия среди землян и череды трагичных событий, он вновь изменился. Нет, не постарел, вернее будет сказать, принял вторую молодость, новую опасную действительность – распрямил плечи и смотрел, как суровый воин.

Я прямиком к своим рванула. Мы крепко обнялись с подругой, я радостно чмокнула в щеку ее, потом Глеба, а он, довольный, потрепал меня по макушке. Крепко, с открытой улыбкой, пожала руку Дереку, шепнув, что счастлива видеть его живым. И Нестерову, и Игорю от души руки трясла, с облегчением. Обернулась к Штольману и, чуть разведя руки в стороны, пропела:

– Вла-ад! Вы с каждым днем становитесь импозантнее, может, мне за вас замуж выйти?

Радостно пожимая мне руку, Штольман кашлянул и, неожиданно краснея от смущения, тоже шутливо отказался:

– Мне, конечно, весьма лестно ваше внимание, Ирочка, но я тут, знаете ли, уже встретил свою судьбу. Луиза Марковна всего на десяток лет старше меня… правда, теперь выглядит гораздо моложе, еще и соседкой моей оказалась, мы рядом в Майами жили.

– Я вас поздравляю, – хихикнула я, – от всего сердца!

– Привет! – кому-то позади меня улыбнулся Глеб и протянул руку для пожатия.

Оказалось, Тино-фею, который почему-то хмуро смотрел на нашего влюбленного хирурга, но, моргнув, уже доброжелательно посмотрел на Глеба, потом недоуменно – на протянутую ему ладонь, а затем, видимо вспомнив, как я минуту назад пожимала соотечественникам руки, неуверенно ответил на рукопожатие.

– Это проявление дружбы и радости от встречи! – пояснила я.

Мань-ял, словно ему уже не в новинку, уверенно пожимал ладони землянам.

Я тем временем, вновь обнявшись с Ульяной, обратила внимание на других участников собрания. Помимо уже знакомых симпатичных шапсарнианцев были другие жители улья, известные только по фильму, но живьем еще не встречавшиеся. Рушианам, особенно Адису, я жала руки с трепетом и душевным теплом. Необыкновенно приятные чувства испытывала, проникновенные, не как к приглянувшемуся мужчине, а гораздо больше и глубже. Как к созданию неизмеримо более мудрому, светлому, доброму.

Заглядывая в невероятные, похожие на океан вселенской тоски и смысла жизни глаза, я со слезами выдохнула:

– Адис, я от всей души благодарю вас за помощь моим людям!

И обеими руками долго пожимала его ладонь, ощущала необычные кончики пальцев, которые, словно датчики ЭКГ, прилипли к центру моей ладошки. Открыто всем существом делилась своими чувствами и не хотела отпускать руку замечательного рушианина.

– На все воля Вселенной, Душа, – прозвучал его тихий, какой-то совершенно неземной голос, проникавший в самое сердце. Слушала бы и слушала. – Мы рады, что она послала нам вас, землян. Настолько близких по духу…

Мы замерли, держась за руки, улыбаясь друг другу, как самые родные во вселенной. Нас прервал Тино-фей. Будто невзначай, хотя наверняка специально, вклинился между нами и молча повел меня к стульям, одновременно приглашая занять места собравшихся. Но посадить меня между собой и Мань-ялом не успел. Вот редиски ушлые! Ульянка опередила феранского адмирала, пришлось ему усаживаться с другой стороны, подвинув соплеменника. Глеб с Адисом усмехнулись, а мы с подругой взялись за руки.

Когда все расселись, Мань-ял взял слово, начиная совет рас. Прозвучало это, конечно, невероятно круто. Совет рас улья!

В течение нескольких часов тщательно разбирались важные вопросы, поднятые союзниками, старыми и новыми. Первым и самым важным объявили создание общей пограничной зоны, которую будут охранять объединенными отрядами. Здесь разногласий не возникло, поскольку шестеро соседей, приславших сюда представителей, были жизненно заинтересованы в военной взаимопомощи. Самыми многочисленными оказались рушиане, а самыми умелыми воинами – феранцы.

– Кто главный в общей ячейке? – неожиданно спросил по-прежнему мрачный Дерек, подняв руку, привлекая общее внимание. – Ведь все понимают и, я надеюсь, сохраняют уверенность, что улей – это временное явление. Впереди, если мы очень постараемся, нас ждет новый мир. И новое будущее, которое мы обязаны заложить уже сейчас.

Пока все переглядывались, а феранцы хранили сдержанное молчание, поднялся Глеб:

– Предлагаю создать коллективный орган управления, допустим, совет, куда войдут представители рас, проживающих в ячейке феранцев. Считаю, что главными пока однозначно должны остаться Мань-ял и Тино-фей. Далее на такой же дуальности будут ежегодно проводиться выборы среди членов нашего пока еще небольшого сообщества. Голосуем, кто «за»?

Как ни странно, приняли это предложение единогласно. У меня впервые за долгое время действительно появился робкий росток надежды на светлое будущее… вне улья. Как же хочется увидеть небо, пусть даже другой планеты.

Далее посыпались новые вопросы и предложения. Мань-ял настоятельно уговаривал землян переселиться к феранцам. Ведь в бою с укагиранцами погибло больше сотни землян, мужчин и женщин. Причем численность наших женщин теперь значительно превышает численность мужчин. Нам необходима защита, поэтому многие семьи с детьми уже перебрались к феранцам и не жалуются.

– Есть люди, которые хотят сохранить независимость и остаться в выделенной нам Мегамозгом ячейке, – Глеб сказал о том, чего я не знала.

– Нет проблем, – согласился Мань-ял. – Хорошо, ячейку оставят за землянами. В случае непримиримых расовых разногласий туда могут вернуться желающие. На данном этапе ее будут охранять. Территорий лишних не бывает, – а потом добавил, заставив меня скрипнуть зубами от настолько откровенной честности, – тем более, если вдруг мы вновь потеряем Душу, вокруг феранцев и наших соседей останется зона отчуждения. Как дополнительная защита от монстров и для размещения ловушек.

Бросив взгляд на меня и Ульянку, Глеб грустно усмехнулся и мотнул головой – не позволил нам высказаться. По сути, Мань-ял прав, его раса выживает с большим успехом, чем мы, земляне. Значит, они с адмиралом более продуманные и продвинутые.

Глеб перевел тему, предложив составить и согласовать свод правил и законов для сообщества. Ведь выход из улья в перспективе есть, более того, имеются четкие временные границы: три поколения. Появились правнуки – и вперед, на свободу, на пустую, но подходящую для жизни планету. С учетом местных технологий и медицины, даже мы, первое поколение, к тому моменту будем еще молоды, свежи и способны к продолжению рода. Так что есть время эти правила и законы придумать, внедрить, выучить и обкатать в улье.

– Полагаю, все здесь присутствующие из развитых миров и привыкли к определенному образу жизни. К структуре деятельности и профессиональной иерархии. Чтобы не сходить с ума от безделья, предлагаю составить перечень должностей и вакансий, чтобы любой житель был равноправным и имел возможность работать и ощущать свою полезность и статус, – предложил Нестеров, немного смущаясь от общего внимания.

А вот Тино-фей, как обычно, говорил отрывисто и в привычной ему манере, хлестко и не подбирая выражений:

– Цели и стремления – это прекрасно. Кто не имеет целей, тот быстро дохнет. Или деградирует.

– Тогда стоит задуматься над системой поощрений, раз нам пока денежный эквивалент не нужен. Поощрения тоже могут стать целью в жизни, статусом и мотивацией работать, а не лениться. Они пригодятся в будущем, при выселении на планету. Так почему заранее об этом не подумать, чтобы привыкнуть и обкатать наиболее приемлемый вариант? – предложил шапсарнианец.

Адис негромко добавил:

– Необходимо организовать обучение для малышей, подростков и старших. Потому что уровень развития и образования у всех различный. Дети и подростки у нас уже есть. Общий уровень знаний, общие ментальные установки и совмещенные традиции помогут сгладить разницу в сообществе. Укрепят его, сплотят!

– Да! – согласились с Адисом союзники, да так, словно только его слов ждали.

Затем Тино-фей выдвинул требование сформировать общие боевые группы, чтобы повысить доверие разных рас друг к другу. Ну и плюс снизить нагрузку на феранцев и смертность среди них. Иначе несправедливо. Поэтому необходимо создание центров боевой подготовки для всех желающих стать защитниками нового дома.

Определившись с главными направлениями, мы поговорили и по мелочам, поставили конкретные задачи, которые необходимо будет выполнить к следующему собранию.

Я уходила с собрания вместе со всеми, но дальше вырвалась вперед, чтобы удрать от навязчивого внимания. Дело в том, что во время обсуждения главных вопросов, мы с Ульяной сидели молча и внимательно слушали. А вот когда началась текучка, Мань-яла как подменили. Он будто специально решил меня выбесить – вновь демонстративно «одаривал» мелкими просьбами. Тино-фей хмурился и под конец собрания откровенно сверлил коллегу недовольным взглядом.

Вот никогда не думала, что чье-то навязчивое внимание может настолько допечь, что начнешь током бить, как скат. От меня уже народ в стороны шарахался, потирая конечности, которых я нечаянно коснулась. Глухо извиняясь, я выбралась в коридор и подавилась вздохом облегчения, услышав рядом вкрадчивое:

– Ир-рина!

Нервно оглянувшись, я в следующий миг мстительно ухмыльнулась: вездесущий Маньяк попытался схватить меня за руку – и ему таки досталось током. А вот не надо хватать чужое!

– Все верно, уже двадцать пять с лишним лет ношу это имя, – съязвила я.

– Ты мне нужна, пойдем! – Не давая мне опомниться, непрошибаемый феранец перехватил меня за локоть и вынудил идти с ним.

– Послушай… – хотела было возразить я.

Но отвертеться от своей компании Мань-ял не дал:

– Мне нужно показать тебе кое-что важное и уточнить несколько деталей. Я в некотором затруднении, не знаю ваших традиций.

Решив, что у него уважительная причина так себя вести, я прекратила сопротивляться, полагая, что дело касается переселившихся сюда землян, в основном женщин с детьми. Мало ли какое недопонимание между нами может возникнуть, не нарушать же хрупкий мир между нашими расами. Ведь от этого зависят жизни всех.

– Да, конечно, помогу, – кивнула я, на миг обернувшись на Тино-фея.

Он мрачно глядел нам вслед, но внимательно слушал Глеба и Адиса. Мань-ял мягко увлек меня за собой вдоль коридора, рассказывая, где и как разместили землян. Я невольно заслушалась его голосом с удивительным тембром, завораживающим, тем более говорил он заинтересованно. Проблемы с переселением имелись, что он и подтвердил:

– Я хочу устроить встречу с вашими женщинами, чтобы уговорить их всех переселиться как можно скорее. Мы готовы обеспечить их самым лучшим жильем и всем необходимым. На нашей территории им будет безопасно. Адис говорил об образовании. Кому, как ни женщинам, помочь организовать обучение детей и лучше это делать на более защищенной территории, как мы и обсуждали на совете. Тебя, нашу Душу, послушают.

– Мне кажется, переселяться или нет – личное дело каждой женщины. Хоть и считаю, что ты абсолютно прав. Стоит организовать встречу.

Правда, думается мне, что феранец заинтересован в одной-единственной женщине – Марине. Или я это придумала, а Мань-ял просто заботливый человек, тронутый чужим горем. Его поступок на церемонии прощания с погибшими до глубины души тронул меня. Успокаивал Марину, на руках унес, укачивал как ребенка. Поэтому после похорон я просто не могла по-настоящему злиться на него, ведь, по сути, все, что он делает, – это ради своего народа. Ради его безопасности и благополучия. От них с Тино-феем зависят не только феранцы, но и другие пленники улья, женщины и дети.

– Я рад, что наши мнения совпадают! – улыбнулся мне Мань-ял.

За разговором наш путь оказался недолгим, вскоре мы остановились у обычной серой двери. Прежде чем открыть дверь, феранец сказал, что ему важно знать именно мое мнение, а вот о чем, я поняла, лишь переступив порог.

Будто в ботанический сад попала или в зоопарк. В довольно просторной комнате порхали и щебетали птицы, которых я видела в зоне отдыха, – мохнатые, восьмилапые, с миниатюрным клювиком. Они пели, наполняя комнату мелодичной, переливчатой трелью. Мань-ял устроил птицам вольер во всю правую стену, а прямо напротив входной двери – имитацию окна, в котором зависла голограмма пейзажа неведомого, но очень красивого мира с парой лун. И несколько кадок с деревцами наподобие пальм, только цветущими и благоухающими пьянящим ароматом.

В отличие от спартанского жилища адмирала, эту комнату оформили в ярких, но изысканных тонах, с подушками и пуфиками. Получилась она веселая, нарядная и позитивная. И кровать здесь двуспальная. И огромное зеркало на стене, в котором я заметила собственное отражение.

За всеми перипетиями я совершенно забыла, как выгляжу. Не до того было, спешила постоянно или опаздывала. А ведь изменилась и не только внешне. Еще недавно видела себя в капсуле – этакую королеву улья, с гладкими блестящими волосами, нежнейшей светлой кожей, яркими голубыми глазами и чувственными губами. Со стройной, подтянутой фигурой, грудью, которую я чуточку подправила.

А теперь? Вот вроде то же самое, но не королева, а уставшая девушка, хоть и успела сегодня выспаться, все равно морально и эмоционально вымотанная. Изменился взгляд, стал слишком серьезным, взрослым, в моих глазах поселилась печаль, как и у Адиса, к тому же щедро смешанная со страхами и сомнениями.

Рядом со мной встал Мань-ял, разглядывая наше общее отражение. Он был на голову выше меня, плечистый, весь такой мужественный в феранской черной военной форме, прекрасно сидевшей на всех мужчинах, на которых я ее видела. Впрочем, они и без формы очень даже, раз один из них мне приснился. Конкретно с Мань-ялом выглядели мы интересно, как ни странно. Инь и янь, черное и белое, сплошной контраст. Нет, все-таки не совсем гармонично, почему-то хотелось стереть его образ и заменить Тино-феем. Вот с ним мне было бы комфортно, а не с этим чужеродным элементом в моей личной картине мира и счастья.

Я уже отметила, что для меня стало важным видеть феранского адмирала. Быть в поле его зрения, ловить на себе его задумчивые или пусть даже хмурые взгляды. Кажется, позвал бы он меня куда, пошла бы не задумываясь. Даже спрашивать не стала куда. Шла бы и шла. Странно, конечно, ведь настолько я доверяла только Глебу. Мань-ял, наоборот, заставлял осторожничать, нервничать, видеть в его действиях тайный посыл. Наверное, потому что он сразу заявил о своем интересе, а Тино-фей оставался отстраненным, настороженным, ну а мне хотелось, чтобы было наоборот.

Несложно было догадаться, зачем Мань-ял меня сюда пригласил. На всякий случай спросила:

– Это ваша комната?

– Она может стать нашей, – уклончиво ответил он.

Я впервые услышала в его голосе неуверенность, точнее, отсутствие прежней решимости. Возможно, это моя интуиция, но вот подсказывала она, что феранец делал мне очередное предложение очень уж вяло, словно нехотя.

Я еще раз посмотрела на вазу с цветами возле большой кровати, затем на отражение Мань-яла в зеркале. Странный он какой-то: не то не понял, что я не поменяю своего решения, не то сам в себе не разобрался. Хотя, кажется, он и правда себя не понимает?

Мне в помощь Мегамозг оживился:

«Кажется, нет, Душа».

«Тебе – и кажется?! – мысленно воскликнула я в восторженном удивлении. – Я была абсолютно уверена, что ты знаешь обо всем на сто процентов».

«Всего лишь подстраиваюсь под тип твоего мышления, подбирая подходящие понятия и выражения, – усмехнулся Мегамозг, а потом желчно добавил: – Я был уверен на восемьдесят процентов, только поэтому использовал слово «кажется», что он будет демонстрировать тебе свои достоинства, но этого не произошло. Кстати, если тебе интересно, то согласно статистике, его показатели выше средних. Я говорю о его детородном органе. Если ты хочешь знать в сантиметрах…»

– Я не хочу! – рыкнула я Мегамозгу, а вышло вслух и словно ответом нахмурившемуся Мань-ялу.

О его детородном органе я ни знать, ни говорить не хотела, поэтому пояснять, что это не ему, а симбионту сказала, тоже не стала.

– Почему? – без обид, скорее с житейским любопытством спросил мужчина.

Ну я-то помню из учебного курса, когда нужно ответить вопросом на вопрос, поэтому уточнила:

– Вот мне любопытно: ты меня кем видишь? Своей женщиной или малолетней подопечной?

Пожалуй, я огорошила его, потому что он растерянно сказал:

– Женщиной.

– А вот глядя на то, как ты украсил комнату, этого не скажешь, – по-доброму улыбнулась я. – Ты совместил несочетаемое, словно хотел удивить женщину и порадовать ребенка.

Мань-ял весь подобрался и дипломатично поинтересовался:

– Тебе не понравилось?

– Давай не мучить друг друга? – попросила я, заглядывая ему в глаза. – Я вижу, чувствую, что как женщина привлекаю тебя не настолько сильно, как тебе хочется. Но ты упорно продолжаешь меня добиваться. Это неправильно, лицемерно и потому раздражает и вызывает протест! Ты ведь мне нравишься как друг, как умный и мудрый Первый. А я для тебя просто инструмент, можно сказать, оружие, не более. Не надо присваивать меня, ты достоин большего – настоящих чувств. Давай прямо здесь и сейчас закроем эту тему. Да, я – Душа улья, ты – духовный лидер, но на совете уже решили, что эта должность теперь выборная! Мне что – при смене руководства переходить к следующему? Нет уж, лучше давай жить честно, дружно и уважать друг друга!

Было неожиданностью, что Мань-ял не рассердился, не обиделся, а наоборот – расслабился, будто груз с плеч стряхнул. Поморщившись на миг, улыбнулся:

– Ты права, прости. Я слишком защитник. Мы потеряли здесь слишком многих, за которых я отвечал… мы отвечали. Потом и Сан-ра потеряли – нашу Душу, а ведь мы с ним вместе во флот пришли служить, вместе учились. Я хотел защищать тебя днем и ночью. Думал, как пара мог бы сделать больше. Но уже понял, что оплошал, был не прав. Прости.

– Простила! Прямо груз с души снял! – улыбнулась я и, поддавшись порыву, обеими руками пожала его руку.

– Ир-рина, что думаешь об этой комнате: она может понравиться землянке? – неожиданно спросил Мань-ял, удерживая мои пальцы и глядя в глаза.

Я мысленно хихикнула, предположив, кого из землянок он имел в виду. Похоже, интуиция меня не подвела.

– Я уверена, им понравится, – порадовала Мань-яла. Потом серьезно добавила: – Надеюсь, ты понимаешь, им обеим, маме и дочке, нужно время. Чтобы принять: их муж и отец мертв. Что теперь они одни, что он больше никогда не вернется. Тебе потребуется проявить много заботы, понимания, терпения и… любви.

– Это было очевидно? – удивился Мань-ял, невольно подтверждая мои наблюдения: Марина затронула его сердце. – Мои недостойные и неуместные чувства к чужой женщине, мужчина которой погиб.

– Нет ничего недостойного в том, чтобы стать надежной опорой женщине и осиротевшему ребенку, – глухо парировала я.

Мань-ял постоял в задумчивости несколько секунд, затем вернул себе прежний апломб и уверенность. Вынул цветы из вазы и протянул мне:

– Тогда позволь подарить их тебе. Я помню, ты очень хотела побывать в садах рушиан, поэтому решил тебя немного удивить и, вероятно, порадовать. Я их у рушиан выпросил. Мне сказали, что ты пахнешь, как эти цветы.

Теперь пришла моя очередь смущаться:

– Кто сказал?

Прижав к себе букет, я зарылась в него носом, прикрыв глаза и вдыхая приятный нежный аромат, чем-то схожий с жасмином.

– Тино-фей, – лукаво улыбнулся Мань-ял.

Я от радости чуть букет не уронила.

– Как мило!

– Примешь их?

– Да! – С легкой душой, ведь наконец-то ситуация разрешилась, предупредила: – Я пойду?

Мань-ял вместе со мной направился к выходу. Стоило дверям захлопнуться за нашими спинами, я замерла, глядя на шагающих по коридору мне навстречу друзей: Глеба с Ульяной в компании Адиса и Тино-фея.

Увидев цветы у меня в руках, Тино-фей мигом нахмурился, а над моей макушкой пронесся тяжкий вздох Мань-яла с тихим:

– Прости!

– Какие красивые цветы! – похвалила Ульяна, восхищенно глядя то на меня, то на букет.

В ее больших глазах читался вопрос: что бы это значило? Я бы ответила, если бы понимала, почему чувствую себя так, словно придется еще и оправдываться. А, собственно, за что?

Тино-фей как-то чересчур спокойно подошел к своему коллеге. Они уставились друг другу в глаза. Медленно тянулись мгновения – оба не отводили, держали взгляд. Я тоже не сводила с них глаз, автоматически отмечая, что Первый немного ниже Второго. Мне показалось, что адмирал изо всех сил сдерживался от драки, вон как кулаки сжал.

– Ты неверно понял, – спокойно сказал психолог.

А вот рушианин, улыбнувшись именно мне, заметил:

– Ваши эмоции и недоумение, Душа Ирина, говорят о том, что вы ничего не знаете о феранских традициях ухаживания.

Вот набить бы морду Мань-ялу, если обманул. На себя еще больше разозлилась: пошла опять у него на поводу – приняла букет.

Моя рассудительная подруга уточнила у Адиса:

– Что вы имеете в виду?

Рушианин, бросив любопытный взгляд на еще больше потемневшего Тино-фея, ответил:

– Я заметил, что во время собрания Мань-ял постоянно обращался к Ирине за помощью и с просьбами.

– Это меня к чему-то обязывает? – напряглась я.

– Феран – глубоко патриархальный мир. Мужчины там физически более крупные и сильные, чем женщины. Имеют и другие отличия, чтобы защищать, воевать, работать. Отсюда специфические традиции ухаживания. Мужчина феранец просит о помощи женщину только в двух случаях: когда нет выхода, я думаю, вы согласитесь, это не ваш случай, на совете не было критической ситуации, или проявляет демонстративное доверие.

– Доверие? В чем? – уточнила Ульянка.

– Во всем! Любая просьба феранца – это проявление слабости, а слабость можно проявлять только в ближнем кругу, перед тем, кому можно доверить спину, жизнь. Обращаясь с просьбой к женщине, особенно публично, любой мужчина феранец демонстрирует ей и другим свои намерения связать их жизни в пару. Если женщина отвечает взаимностью, то безропотно выполняет мужские просьбы. Неважно какие, мелкие или большие.

– Ого! Как интересно… – задумалась я и строго посмотрела на демонстративного ухажера.

– Цветы у феранцев – знак признания чувств! – весело добил меня Адис.

Вот это поворот! Резко вдохнула, хотелось откровенно выругаться, но, взяв себя в руки, я спокойно подошла к феранцам и сунула цветы в руки Мань-ялу.

– Подожди! – отстранился он от словно окаменевшего Тино-фея и повернулся к нам: – Ир-рина, нет, не тех чувств, о которых ты подумала. Друзья, мы с Ир-риной поговорили и пришли к выводу, что нам лучше оставаться в добрососедских отношениях. Да, я пытался ухаживать за ней. Теперь вы знаете, что мне это не удалось. Я принес Ир-рине извинения, и эти цветы – знак примирения, не более того.

Он с надеждой в глазах протянул мне цветы, а Ульяна, тихо посмеиваясь: «Ирка – роковая инопланетянка», помогла мне привести их в порядок, а то листики чуть смялись. Даже стыдно стало, ведь цветы в этом аду – настоящее сокровище! Они в нашем недопонимании не виноваты!

Наконец, все расслабились, темная тучка скандала рассеялась. Ровно до того момента, как Тино-фей обернулся к Адису и уточнил:

– Ты позволишь нам с Ир-риной посмотреть ваши сады и попробовать вашей кухни? Ей требуется эмоциональная разрядка, а то вся как натянутая струна.

Я вспомнила, что первым с просьбами, причем тоже демонстративно и по мелочи, ко мне обратился Тино-фей, а Мань-ял тогда злился. Собственно, они уже три дня постоянно «нуждались» в моей помощи, только просьбы одного мужчины раздражали, а второго – воспринимались вполне нормально, естественно. Это что значит: за мной ухаживают, ухаживали сразу оба феранца? И Тино-фей тоже?

Я успела запретить симбионту в очередной раз поумничать. Скосила взгляд на предмет моих снов и, кхм, увлечения. Поймала его ответный, тоже изучающий. В его серо-зеленой «болотной» глубине плескались такие черти, что стало страшновато… и жарко. Я не была против, а уж когда Адис с понятливой усмешкой согласился проводить нас в свою ячейку, покормить и даже сады показать, чтобы порадовать и развлечь Душу, я воспряла духом. Даже университетский прикол вспомнила: «Ландшафтный дизайнер – это человек, который, пригласив девушку к себе домой для того, чтобы показать ей экзотические растения, показывает ей экзотические растения».

Жаль, Улька идти отказалась – хотела побыть с Глебом наедине. И я даже представила, чем они там займутся, и позавидовала.