Глава 17. Невозможное возможно

За ночь всё небо заволокло свинцовыми тучами. Услышав шум ливня за окном, я поняла, почему видела во сне море. Там – в сновидениях – к ногам ластились набегающие и отступающие волны, а я шла по солнечному пляжу навстречу любимому мужчине: силуэт чётко выделялся на фоне голубого неба, лица не различала, хотя прекрасно чувствовала, кто это. Какое же разочарование: только что наслаждаться ощущениями счастья и вдруг оказаться в серой действительности! Я прошлёпала босыми ногами через комнату. Выглянула в окно, так и есть! Льёт. Надеялась, что Арестова отменит визит в пансионат. Что за удовольствие от прогулок под дождём! Отослала вопрос и сразу же получила ответ: «Едем! И пошевеливайся, чтобы нам не пришлось ждать». Хм… послать бы такую «подругу» подальше. Если б не обещание Леониду, так и сделала бы! Нужно всё-таки поговорить с Татьяной и, по возможности, наедине – удобнее всего, ожидая встречи с Виталием Георгиевичем. Подчинюсь, раз уж ввязалась! Нашла убранные с весны кроссовки, надела плотные джинсы и хлопковый джемпер, захватила зонт. Ладно, не сахарная – не растаю. Бежать пришлось по лужам. Хуже всего было перебираться через улицу: вдоль бордюра текли полноводные ручьи. Промочила-таки ноги, пару раз зачерпнув через край. Штанины ниже колен встали колом и неприятно холодили кожу. Даже в метро, не успела просохнуть. На сей раз ехали втроём. Таня по традиции сидела за водителем, а мне велела занять переднее, пассажирское кресло. Рома забрал зонтик, сложил его, спрятал в багажник. Потом, оценив мой мокрый вид, включил тёплый воздух, направив поток в ноги. Заботливый! Я невольно улыбнулась, вспоминая шутливый тон Вениамина, когда тот сватал мне своего сыночка. Вот бы парень посмеялся, услышав! Хотя нет. Не посмеялся бы. Уж очень серьёзный! Мог ограничиться пожиманием плеч или осуждающим вздохом, типа, всё бы вам прикалываться! Я не удержалась и спросила: – Ром, у тебя девушка есть? Парень даже не взглянул в мою сторону, только желваки заходили под кожей. – Так он тебе и признается! – послышалось сзади. Ну, да, всё верно. Чего это я лезу? Замолчала, наблюдая за дворниками, мерно качающимися из стороны в сторону и собирающими дождевые струи в запруды по краям лобового стекла. Едем. Молчим. Думаем. Благо, есть о чём покумекать. Таню я не видела. Только слышала слабую музыку, доносившуюся из её наушников. Пока слабо представляла предстоящий разговор. Один за другим отметала варианты начала беседы. «Извини, что вмешиваюсь, не моё дело, конечно, только…» Вот именно, что не моё! «Таня, мне тяжело видеть, как мучается Леонид…» Вот и нечего смотреть! «Не понимаю, как можно игнорить такого классного мужчину…» Кому нужно твоё понимание, Полина! В каждой избушке свои погремушки. Чужая душа – потёмки. Много чего народ придумал на эту тему. Опять же про соринку в чьём-то глазу и бревне в собственном. Короче говоря, не лучше б на себя, кума оборотиться!4 За сорок минут дороги я практически раздумала изображать дипломата. Больше того, осознала, насколько глупо выглядела, обещав содействие. Строго говоря, Леонид напрямую и не просил. Всё! Брейк! Моё дело: тихо страдать в сторонке и старательно искать возможность отвлечься. С Ником не получилось, но ведь есть и другие прекрасные молодые люди! Уж если Марго сумела устроить судьбу, потеряв любимого, мне, тем более, это по силам. Даже как-то легче стало. И ливень постепенно терял энергию. На случай непогоды в здании пансионата имелся холл для свиданий. У входа – в неосвещённом загашнике – я заметила ряды складных столов, один такой нам в прошлый раз выносили на веранду. Сопровождавшая нас девушка спросила, с сомнением посмотрев на тощий рюкзачок Арестовой: – Татьяна Витальевна, как насчёт угощения? Стол будете брать? – Нет, мы просто поговорим. Ничего не нужно. – Тогда, будьте добры, пройдите в дальний угол. Там удобнее беседовать. Мы пересекли холл, разделённый на зоны кадками с пальмами, ажурными решётками с цветочными горшками в кашпо на крючках и стойками для верхней одежды. На одну такую я пристроила мокрый зонт, мы бежали под одним. Едва успели сесть на обтянутый тёмно-серым дерматином диван, послышалось жужжание электрического мотора, из-за соседней перегородки выехало инвалидное кресло Арестова. Таня тут же поднялась и ненавязчиво обняла отца: – Привет, па! Это Полина. Моя подруга. Помнишь? Виталий Георгиевич смерил меня строгим взглядом и пожал плечами: – Так ты о ней хотела поговорить? – О ней. Я вытаращилась на Татьяну в недоумении: – Обо мне? Хорошо бы предупреждать о таких вещах! Что за манера? То мужа просила, чтобы тот взял на работу, то к отцу зачем-то пристаёт, и всё за моей спиной! Арестов развернул кресло так, чтобы видеть нас обеих – Таня вернулась на диван. – Предупреждаю, – посмотрел он на меня, – никаких ультиматумов! Иначе… – Какие ультиматумы, па? – с наивной улыбкой пожала плечами Татьяна. – Исключительно, просьбы. – Ну? – суровый взгляд Арестова переместился на дочь. Я вздохнула с облегчением и сразу же убедилась, что напрасно расслабилась. – Полина – очень хорошая девушка, – начала моя непредсказуемая подруга, – ну, я тебе уже говорила. Так вот. Она любит Лёню. Что? Я перестала дышать. С чего это вдруг? Кто её просил? Как она вообще догадалась? Не знаю, мой растерянный вид спровоцировал Татьяну, или ещё что-нибудь, она резко обняла меня, как бы подбадривая, и шепнула на ухо: – Пожалуйста, не отпирайся. Ты должна со всем соглашаться! Упс… Я, оказывается, должна. Приехали. *** То чувство, будто ты – рыба в аквариуме, а люди за стеклом рассуждают, что лучше: корма насыпать или воду спустить. Таня чирикала, как ангельская птичка. Я бы заслушалась, пожалуй, если б речь шла о посторонних вещах, а не о моих тайнах. Щёки горели, в горле застрял огромный ком, и я даже не пыталась его проглотить. Одно желание довлело: вскочить, убежать, спрятаться. Ага, сейчас! Подруга крепко держала меня за плечи, не позволяя шелохнуться. Сильная какая! По хлипкому сложению и не подумаешь. Такое впечатление, что у неё вместо мышц стальные тросы. Из меня же как будто выкачали волю. Давно такого не случалось, чтобы я впала в оцепенение, не представляя, как следует себя вести. Особенно взгляд Арестова обезоруживал – колкий, из-под нахмуренных бровей. Смысл происходящего доходил до меня постепенно. Татьяна уговаривала отца не ломать жизнь четырём взрослым, самостоятельным людям, дать им возможность самим строить свою судьбу. – Согласись, я никогда не упрекала тебя и раньше ни о чём не просила. Понимала, что ты заботился, старался уберечь меня от ошибок, и это было правильно до поры до времени. Теперь я выросла. Послушай, папа! Я выросла! Дай мне свободу и всем нам возможность стать счастливыми. Посмотри в эти глаза! Посмотри! – она, продолжая удерживать меня одной рукой, другой приподняла за подбородок мою голову, вынудив уставиться прямо на Арестова. – Неужели, тебе не жаль искреннюю, влюблённую дурочку? Она страдает из-за твоего упорства! И мне, и Лёне наш брак в тягость, но мы хотя бы согласие на него давали много лет назад. Полина чем виновата? Я дёрнулась, отворачиваясь. Арестов слегка подался вперёд и сжал длинными, тонкими, похожими на паучьи лапы, пальцами собственные колени. Судя по тому, как глубоко впились ногти, должно быть больно. Наверное, ноги Виталия Георгиевича совершенно потеряли чувствительность, раз он может это терпеть. Сиплый, недовольный голос заставил меня снова посмотреть на мужчину: – Выйди, Танюша. Дай нам с Полиной поговорить наедине. – Зачем? – Выйди. И не вздумай подслушивать. – Очень надо! – Таня встала, отпустив меня, наконец. – Болтайте, коли охота. – Дойдя до перегородки, обернулась: – Зонтик возьму. – Убедившись, что отец не смотрит, состроила умоляющую рожицу и сложила лодочкой ладошки, мол, не подведи, подруга. Арестов скрестил руки на груди и усмехнулся, рассматривая меня: – Как же тебя угораздило, девочка? Подразумевалось, что я стану отвечать? Знать бы ещё, как. Я чувствовала себя дебютанткой, не выучившей роль и выпихнутой режиссёром на сцену перед заполненным зрителем залом. Впрочем, спорить бессмысленно, как и соглашаться. Я пожала плечами, буркнув: – Угораздило, вот. Снова последовала усмешка. Недобрая такая, ехидная. – Думаешь, удачу за хвост ухватила? – Арестов деланно засмеялся. – Ан, нет, голубка! Неважно, что там у тебя за расчёт, да только хочу предупредить: ошибочка вышла! Лёня станет нищебродом, если разведётся. – В смысле? Мне бы промолчать, но я уж очень удивилась. Как это – нищебродом? Из прежних разговоров я уяснила, что Виталий Георгиевич назначил Анжелина своим преемником и наследником, вынудив жениться на дочери, следовательно, расставаясь с ней, Леонид терял это право. Однако нажитое им до брака никак не назовёшь нищенским. Виталий Георгиевич неторопливо развивал тему: – Ему останутся только долги! Получается, ошиблась ты в расчётах, девочка. Недоучка-финансист во мне выступил вперёд: – Аптеки-то никуда не денутся… – А-а-а… – Арестов погрозил пальцем с таким видом, будто поймал меня на слове: – Изучала вопрос! Только, вот беда: брачный контракт подразумевает передачу всего имущества Татьяне! Всего! В том числе и принадлежащего Лёне до свадьбы, – он поднял руки, будто приветствуя трибуны стадиона: – Более того, в перспективе ему придётся оплачивать моё пребывание здесь! Договор составлен на имя Анжелина Леонида Сергеевича. Могу себе представить сумму. Вернее, не могу и представить. Понятно, что заоблачная. У меня в груди ворочалась колючая ежиха, рискуя вырасти в дикобраза. Это злость. Правда, что ли, люди, переклиненные на богатстве, готовы ради его сохранения унижать самых близких? Ладно, зять! Собственную дочь Арестов превратил в послушную марионетку. Леонид, похоже, смирился. Во всяком случае, разводиться не собирается, а вот Таня… Наверное, что-то в моём лице изменилось, выдав промелькнувшую и ещё не до конца осознанную мысль. Виталий Георгиевич упредил её формирование: – Не думай, что моя щедрая дочурка сможет поделиться с бывшим мужем. Она и сейчас не в полной мере распоряжается деньгами, а уж после развода… – Он покачал головой, неприятно выпятив губу. – Ничего не стоит объявить её недееспособной и назначить опекуна. – Таню? – я не верила тому, что слышала. – Таню-Таню. У неё было потрясение, еле вытащили из депрессии. Расставание с обожаемым супругом – тоже стресс, соответственно, любая комиссия, созванная по моей просьбе, подтвердит её недееспособность. Хотелось думать, что Арестов блефует. Неужели, он готов единственную дочь втоптать в грязь из одной только прихоти? *** У меня не было слов. Во всяком случае, цензурных. Я сидела с окаменевшим лицом, плотно сжав губы. Не видела ни мужчины напротив, ни ажурной решётки за его спиной, ни цветочных горшков с вьюнками. Представляла босса на скамейке в сквере – мечтательного, спокойного, красивого. Даже аромат кедра услышала. Ах, зачем Леонид подписал этот дурацкий контракт? Обрёк себя на ненависть жены и презрение тестя. Унизительная финансовая и моральная ловушка. Понятно, стремление пленника хотя бы иллюзию нормального существования создать, только я всё больше сомневалась, что смогу уговорить подругу дать ему шанс. Довольно долго – или так показалось – Виталий Георгиевич ждал моей реакции. По логике нужно пустить слезу, подхватить арию Татьяны, мол, не губите любовь, дайте-дайте Анжелину свободу, сжальтесь, смилуйтесь и всё такое. У меня, как нарочно, глаза оставались абсолютно сухими, а колючка в груди превратилась в гигантский кактус. Я даже не представляла, что способна на такую колоссальную злость. Паузу прервала новая реплика бессердечного анти-Лира: – Вижу, ты девушка разумная и способна понять, что к чему. Послушай моего совета, выбрось из головы мысли о замужестве. – Вообще? – хрипло поинтересовалась я. Сарказма Арестов не понял. Откуда ему знать, что я не планировала уводить Леонида из семьи, однако, это не значит, что не собиралась замуж в принципе. Всегда остаётся надежда встретить кого-то другого. – Мы же современные люди! – с напускной бодростью воскликнул собеседник. – Стоит ли придерживаться замшелых правил? К чему формальности, если есть любовь! Никто тебе не запрещает быть с Лёней, даже родить от него. Многие так поступают. А! Вот куда клонит! Предлагает роль содержанки, так сказать, довольствоваться созданием теневой семьи. Сам таким грешил, если я правильно поняла рассказ Татьяны о бурном отцовском прошлом. Ага! Очень современно, только плесенью попахивает. Очередную паузу Арестов тянуть не стал. Ухмыльнулся, покачав головой: – Ну, раз всё ясно, не вижу смысла продолжать. – Он чуть наклонился в сторону, добывая из кармана брюк мобильный телефон. – Где там наша Таня? – несколько секунд он с удивлённым видом слушал короткие гудки, потом заговорил: – С кем треплешься? А-а-а… Ну, ладно. Мы всё. Подойдешь? Нет? Ну, что же, до свидания, дочура. Последние слова он договаривал, направив инвалидное кресло в проход между перегородками. Мне даже не кивнул. Я сидела, как прибитая к дивану гвоздями. Не то чтобы видеть кого-то, шевелиться не могла. Вспомнила своих родителей, потом рассказ Анжелина о его семье. Наше воспитание было похожим. Уверена, что Леонид, как и я, иначе представлял себе взаимоотношения между близкими людьми и не ожидал такой подставы, когда женился. Теперь-то ничего не поделаешь! Заиграл мой телефон. «Татьяна». – Ушёл? Ну, конечно, хочет узнать результат. Обломись, подруга! – Виталий Георгиевич? Да, укатил. – Оки. – Таня выбрала для общения деловой стиль, продолжая отдавать команды: – Возьми из кадки трубу и двигай на стоянку. Мы тебя ждём. – Трубу… – удивилась я, – … какую трубу? – Пальму видишь у вешалки? Там, под листиком, телефон лежит. Захвати его. Подруга отключилась, успев придать мне бодрости. Любопытно же! Я подскочила к пальме, приподняла сухой листок и обнаружила под ним допотопный Samsung. Нажала звёздочку и решётку, разблокировав клавиатуру, зашла в последние вызовы. Ну, конечно! Номер, заканчивающийся на три пятёрки, я узнала – Татьянин. Длительность соединения – двадцать с лишним минут. Она подслушивала! И этот человек – я подумала о Виталии Георгиевиче – хочет представить дочь беспомощной. Да она предприимчивее его самого в сто раз! Как ни странно, мне стало легче: не придётся пересказывать содержание разговора. Вот уж на что сил совершенно не осталось. Тупо хотелось домой. Налить огромную кружку чая с мятой, залезть под плед, обложиться книгами и провести остаток воскресения в уютной тишине. Дождь перестал, хотя в воздухе всё ещё висела мельчайшая, водяная пыль. Сильно пахло мокрой хвоей и недавно стриженой травой. Впечатление от тяжёлого разговора не отпускало. Я брела по бетонной дорожке, неторопливо переставляя ноги. Ждут? Плевать! Я никому своё общество не навязывала. Ха! Вспомнилось первое собеседование с Анжелиным. Согласись я тогда на «должность» подруги его жены, не расплатился бы. Молоко за вредность нужно выдавать на такой работе. Кстати, не помешало бы молочка с булкой съесть. Или кефира. Да, хоть чего-нибудь! Слышала, что стресс заедать вредно, однако… Мамочки мои… Как же я проголодалась! *** Автомобиль выехал со стоянки и ждал, чуть слышно урча двигателем. Я подлетела, распахнула заднюю дверцу и, упав на сидение рядом с Арестовой, бросила Samsung ей на колени: – Ну, ты даёшь, подруга, не ожидала такой подставы. – Да ладно, не суетись. Всё норм. – Таня механичными движениями спрятала трубку в кармане стоящего между нами рюкзачка, достала оттуда проводки с крохотными полусферами на концах и воткнула музыку в уши. – Никто не заставляет тебя по-настоящему замуж выходить, а притворяться могла бы натуральнее. Она устроила затылок на подголовнике и сомкнула веки, давая понять, что разговор закончен. Лицо не выражало никаких эмоций. Извиняться Арестова не собирается, даже разочарования не показывает, хотя без очков видно: план провален. Ладно. Так и запишем! Чтобы я ещё раз согласилась на Татьянины авантюры… Да ни в жизни! Пойми этих зажравшихся мажорок! Деньги, наряды, дома-машины, муж на зависть любой женщине. Чего ещё надо? Почему нельзя построить нормальную семью? Обязательно нервы всем мотать? Глубоко задумавшись о том, как буду завтра объясняться шефом, не сразу заметила, что с МКАД мы свернули в область, а не в город. – Рома! Куда едешь? – В «Дрозды», – спокойно ответил водитель. – Меня у метро забыл высадить! Ром! – Татьяна Витальевна сказала ехать домой. Мама дорогая… что с ними делать! – Мне оттуда прикажешь на автобусе выбираться? Таня открыла глаза и, немного отстранив один наушник, сообщила: – Переночуешь у меня, а завтра Ромик отвезёт тебя на работу. Ему всё равно за мамой ехать, утром выписывают из больницы. – Так, да? – просто зла не хватает. – Так, по-твоему, приглашают в гости? Похоже на похищение. – Прекрати, – поморщилась Арестова, – подруга ты мне, или кто? Нужен совет. – Вряд ли я смогу что-то посоветовать. Не мастер интриг, знаешь ли. – Кино хочу снимать, и блог вести. Интриги ни при чём, – она опять заткнула ухо и закрыла глаза. Хм… разговор закончен. Я потёрла виски, пытаясь сосредоточиться. Кто-то сказал: блог? Похоже, мне выпала возможность выгодно продать посвящённый культуре канал. А что? Тане не придётся раскручивать с нуля, а мне тратить на него время, которого в сентябре совсем не останется. Злорадно усмехнулась: втридорога тисну! Пусть знает, как людьми манипулировать. В гости, так в гости, постараюсь использовать ситуацию с выгодой. Настроившись на деловую волну, отправила сообщение сестре: перенесла встречу на любой будничный вечер. Попросила только предупредить заранее, чтобы я не разгуливала после работы, а сразу топала домой. Гелька отозвалась тут же: «Зажигаешь?» Ага! Типа того. Я ограничилась улыбающимся смайликом и закрыла вотсап. Нужно проверить канал, как там дела, всё-таки готовлюсь к сделке. Лента выглядела симпатично. Запланированные посты выходили исправно. Конечно, Арестова изменит оформление, в этом можно не сомневаться, но это даже к лучшему, всё-таки я «с культурой» работала по остаточному принципу, Таня может сил не жалеть и с её стильностью и элегантностью добьётся куда большего успеха. Классно, когда тебя – голодную и холодную – ждёт накрытый стол! Не знаю, как подруга, я обрадовалась встретившей нас радушной улыбкой тёте Наде: – В саду сыро, предлагаю пообедать в доме. Мойте руки и за стол! Дом как дом. Признаться, ожидала чего-то помпезного. А тут… Простор, минимализм, качественная мебель, неброский дизайн. Возможно, на втором этаже уютнее, ведь там спальни, каминный зал и библиотека. Первый не производил впечатления из разряда «дорого-богато». Скорее, «скромно и удобно». Мы расположились за овальным столом, где свободно могли поместиться человек двенадцать. За панорамным окном, с одной распахнутой створкой, виднелся цветник, а за ним – сад. Ветерок, игравший белой занавеской, наполнил помещение ароматом роз. Даже, кажется, слышалось жужжание шмелей, и где-то очень далеко работала газонокосилка. Надежда рассказывала хозяйке о Любаше, с той произошла какая-то неприятность. Я не вникала. Я уплетала суп-пюре, снова и снова подсыпая в тарелку горсточку чесночных гренок, и впервые за день чувствовала себя спокойно. На второе подали запечённую с баклажанами индейку. Тоже очень вкусно. Доедала я не без труда – не привыкла к таким сытным трапезам. Дома всё больше сухомяткой питаюсь, и в больничной столовке не объешься. – Спасибо, тёть Надя, – Татьяна промокнула губы салфеткой, – передавай Любаше пожелания скорейшего выздоровления. Взять кого-нибудь в помощь на это время? Уж не меня ли припашут! – успела подумать я. Обошлось. Надежда с преувеличенным энтузиазмом отказалась: – Нет-нет! Рома обещал, если что, подключиться. В крайнем случае, Вениамина привлеку. Любу больше, чем дня на три, не задержат. – Оки. – Таня повернулась ко мне: – Идёшь? Или тебе здесь понравилось? – Ещё бы не понравилось, – хмыкнула я, выбираясь из-за стола. – Спасибо большое. Всё необыкновенно вкусно. Пожалуй, за такой приём можно простить испытанное унижение. Особенно после того, что я узнала о сложной ситуации в семье Татьяны и Леонида. Хотелось им помочь. Знать бы еще, каким образом. Ну, ничего, об этом подумаю на досуге, а пока подруга пригласила меня в студию – так она назвала длинную комнату с экраном во всю торцевую стену, двумя угловыми диванами и многочисленными креслами. Около одного из них стоял компьютерный стол с крутым ноутбуком. Остальные стены были плотно увешаны фотографиями. Я невольно замерла, рассматривая это богатство. Восторг! Чего здесь только не было. Видовые снимки: море, горы, пустыня, пальмы, городские пейзажи. Портреты и подсмотренные сценки из жизни. Натюрморты и фоны. У меня – как у охотницы за артами в интернете – от этого изобилия просто дух захватило. – Твоё? – прошептала я, не скрывая удивления. – Чьё же? – Таня уселась за ноутбук. – Чем, по-твоему, я занимаюсь? Фоткала, теперь решила на видео переключиться. – Слушай! Сайт надо делать и продавать. – Как раз этим и собираюсь заняться. Если папочка лишит поддержки, нужно будет как-то зарабатывать. У меня ноги подкосились. Шлёпнулась со всего маха на ближайшее кресло. Хорошо, что мягкое. А Танька-то серьёзно настроена!