Глава 19. Вот так новость!

За ужином Арестова пикировалась с тётей Надей. Та, подкладывая нам блинчики с творогом и яблоками, несла всякую чушь о космической энергии. Таня отпускала ядовитые замечания. Я отмалчивалась, удивляясь упорству проповедницы, продолжавшей бесконечную агитацию, язвительности хозяйки, равнодушному спокойствию обеих. Всё ждала, когда перейдут на крик, вцепившись друг другу в волосы. Судя по всему, такие беседы периодически вспыхивали и, совершив положенный круг, затихали. Я с удовольствием угощалась, не вникая в суть дискуссии, мысленно прокручивала собственную аргументацию: твёрдо настроилась пристыдить подругу. После ужина Таня объявила, что хочет ещё поработать и удивлённо обернулась, заметив, что я поднимаюсь по лестнице следом за ней: – А ты чего? Погуляй, или тёте Наде помоги. – Нужно поговорить. – Не нужно. Не усложняй. – Таня, меня это мучает. Она недоумённо пожала плечами: – Ладно, пойдём, раз мучает. Обосновались мы в комнате, названной хозяйкой библиотекой. Я бы, скорее, определила её как кабинет, поскольку, кроме многочисленных книжных шкафов, здесь имелся похожий на красного бегемота стол с четырьмя креслами вокруг. Приятно пахло деревом и ванилью. Среди разложенных на столешнице книг я заметила ту, что дарила ей на день рождения. Вернее, передала, присланную Леонидом. До ужина Таня рисовала в блокноте и теперь торопилась вернуться к прерванному делу. Мы сели. Таня взяла карандаш и, вертя его в пальцах, уставилась на меня: – Ну? Что у тебя? Я не сразу отреагировала на её вопрос. Рассматривала, похожую на комиксы, раскадровку: тут тебе и костёр, и хоровод, и плывущие по реке венки из ромашек… Подруга раздражённо захлопнула блокнот, пришлось извиниться, что помешала, хотя стоило бы напомнить: не я навязывала Татьяне своё общество. – Забей, – усмехнулась она, – говори или отправляйся к себе. Нужно завершить первые наброски. О чём хотела спросить? Я решилась: – О Леониде. – Вот как? Хм… И с какого перепугу? – Тань. Ты не должна так с ним поступать. – Как? – насмешливая улыбка всё ещё изгибала её губы. – Твой отец грозится лишить его… – я замялась. Таня продолжила мысль несколько грубовато: – Оставить без штанов. Ага. Меня он также намерен полностью подчинить, если помнишь. Чего плечами жмёшь? – Твой муж не виноват в том, что ты не смогла полюбить его. Он даже страдает из-за этого. – Погоди-погоди! – Арестова отбросила карандаш, откинулась на спинку и скрестила руки на груди, подозрительно щурясь: – Откуда такие мысли? – Мы разговаривали вчера. В общем, Леонид хочет настоящей семьи, о разводе даже не помышляет. – Настоящей семьи, значит? – расширив глаза, подруга смотрела на меня так пристально, что стало не по себе: – Он случайно не сказал, как относится ко мне? А? Заботится, оберегает, выполняя контракт, может быть, ещё что-то? – Мне, правда, неловко. Извини, что лезу… послушай, нельзя бросать мужчину, который тебя любит, ради сомнительного увлечения. – Любит, значит. Так и сказал? – Да! – у меня в груди закипало раздражение. – Сказал, что любит! Как сестру, поскольку ты не допускаешь его ближе. Таня прикрыла веки и протяжно вздохнула, расслабившись. Расплела руки, подалась вперёд, облокотилась на стол и только теперь устало взглянула на меня: – Значит, всё-таки сказал. Так вот. Я тоже отношусь к Лёне как к брату, и, в отличие от него, не могу переступить через это. Физически не могу. – Почему? – Я реально не понимала. – Он красивый, мужественный, уверенный, аристократичный даже… Чего тебе не хватает? – Совсем тупая? – впилась в меня глазами подруга. – Предлагаешь заняться кровосмешением? Или предохраняться, чтобы не произвести на свет урода? Челюсть моя в прямом смысле отвисла. Приготовленные аргументы застряли в носоглотке, не позволяя вдохнуть. Едва слышно пролепетала: – Кровосмешением? – Мы, конечно, не близнецы, как у Джоржа Мартина, но тоже, знаешь, не чужие! Я, наконец, смогла запустить мыслительный процесс: – Как такое может быть? Ты уверена? Арестова горько ухмыльнулась: – Думала, это шутки? Разумеется, уверена. Лёня – мой единокровный брат, и, в отличие от некоторых, я не могу воспринимать его как сексуального партнёра. Надеюсь, не станешь давать советы в стиле моего папаши? – Подожди, – я перевесилась через стол и схватила подругу за запястье: – как Виталий Георгиевич пошёл на такое? Зачем он вас поженил? – Ещё не въехала? – Таня отняла руку и отодвинулась от меня, сцепив пальцы в замок. – Это же гениальный ход! Признать внебрачного сына он не мог, при этом хотел сделать его наследником. – Почему не мог? – Да ты хоть представляешь, что бы началось? Бомба! Скандал! Известный бизнесмен ведёт двойную жизнь! Наверняка, нашлись бы другие претенденты в сыновья и дочери, лишь бы засветиться в телевизионных шоу. Я уже молчу про вновь открывшиеся обстоятельства дела о взрыве. Отца и без того подозревали, что это он заказал жену. Отстали только потому, что свою измену он тщательно засекретил. Я не могла принять эту информацию. Татьяна говорила убедительно, даже вдохновенно, а я искала в её словах признаки шутки, ждала, что вот-вот подруга рассмеётся: мол, поверила, дурочка. Основным доводом в пользу сомнений было то, что Леонид впрямую признался в том, что стремится к близости с женой… С сестрой, получается? – Он в курсе? – почти прошептала, но Татьяна услышала. – Кто? – Анжелин. – Погоди. К чему этот вопрос? Разве не от него ты узнала? Сама же говоришь, что Лёня называл меня сестрой. – Мне казалось, что он фигурально выразился. – А-а-а… фигурально. – Арестова покусала губу, глядя в сторону, потом повернулась и жёстко заявила: – Скажешь кому, задушу собственными руками. Говорить кому-либо я не собиралась. Больше того, даже думать не хотела об этом, новое знание поразило в самое сердце. Арестов в моём представлении превратился в какого-то фантастического злодея. При этом Татьяна – непокорная принцесса, мечтающая вырваться из темницы, а Никита, само собой – рыцарь. Кто же в таком случае, Леонид? На чьей он стороне? *** Впечатление, что сижу в кинотеатре, усиливалось. Образы из прошлого обрушились на меня полноводным потоком, как будто плотину прорвало. Татьяна говорила с воодушевлением, испытывая радость от возможности поделиться давними переживаниями. Рассказ Татьяны Арестовой Ещё вчера я ощущала себя центром Вселенной, и вот она правда: сын, первенец, наследник – настоящее, отцовское счастье. Во что превратилась прежняя жизнь? Сплошное притворство! Родители гордились тем, что вместе прошли через все испытания, называли меня даром небес, свидетельством их бесконечной любви. А на деле? Мать – понятно. Она и мысли не допускала о неверности. А папа? Мой обожаемый, лучший на свете папочка на самом деле – подлый обманщик! О! Лучше бы я не смогла тогда подобрать эти долбаные пароли! Читала, перечитывала письма снова и снова. Напитывалась ненавистью, не могла поверить, что полный внутреннего достоинства мужчина способен так униженно просить. Раз за разом он умолял эту стерву познакомить его с их сыном. Зачем? Зачем папе воспитанный чужими людьми парень? Ведь есть я! Тогда я впервые усомнилась в безграничности отцовской любви. Всё, что у меня оставалось: мамочка. Надёжная и честная. О предстоящем свидании сказала ей со зла. Очень хотела разрушить миф о непогрешимости её обожаемого Виталика. После всего долго ругала себя за то, что скрыла часть правды. Быть может, зная, что супруг всего лишь пытается организовать встречу с сыном, мама не бросилась бы в погоню? Кто теперь скажет? Она решила, что муж ищет приключений, и хотела посмотреть на соперницу. Мне бы убедить её, что связь не актуальна, ведь чувствовала это по тону писем! Утаила. Слишком серьёзный шок испытала. У меня есть брат! Не какой-нибудь сопливый младенец, а взрослый человек – почти на десять лет старше. Мне ещё повезло, любовница скрыла беременность и не потребовала развода, иначе… *** Таня замолчала, направив пустой взгляд куда-то в стену. Лицо её хранило печать страдания. Я боялась шевельнуться и нарушить хрупкое равновесие между ледяным спокойствием и бурной истерикой. Жалела всех. Несчастную Таисию Александровну, принявшую смерть вместо любимого мужа, и Таню, много лет казнившую себя за это, Лёню, пойманного в отцовские сети, себя, полюбившую без надежды на взаимность. В носу щекотало. Хотелось открыть окно и высунуться наружу, подышать пахнущим розами воздухом, в комнате будто пыль поднялась: возмущённая старыми делами душная завеса. Взгляд подруги, наконец, сконцентрировался на моём лице. Я решилась задать вопрос: – Как Виталий Георгиевич убедил вас пожениться? Это за гранью! Неужели, ты не возражала? – Пыталась, – на Танинах губах появилась едва заметная, печальная улыбка, – слушал он меня, как же. – Она сильно надула щёки и протяжно выдохнула. После недолгой заминки продолжила говорить: – Что ты от меня хочешь? Истерзанный страшными видениями подросток только-только возвращался к обычной жизни. Мне действительно требовалось сильное плечо рядом. Сколько протянет отец, вообще было непонятно, врачи не давали оптимистичных прогнозов, а тут всё-таки брат, родная кровь. Тем более, папа так его нахваливал! Я, конечно, сказала, мол, ты же понимаешь, что спать я с ним не могу. Он засмеялся, потрепал по щеке и заверил, что никто не требует от меня консумировать брак, мы останемся формальными супругами. Только на бумаге. – Не нужны внуки? Таня усмехнулась: – Так далеко не заглядывал. Не из-за болезни, не сомневался, что покушение может повториться, вот и позаботился о детях. Уж как умел. Мне кажется, или Татьяна оправдывает поступок отца? – А Леонид о чём думал? Судя по нашему последнему разговору, Анжелин вроде как не возражал против супружеской близости. – Об этом у него спрашивай, – нахмурилась подруга. – Я старалась встречаться с братом как можно реже. Не могла в его присутствии не думать о маме, ведь по большому счёту, всё случилось из-за него. Ага, конечно! Нашли-таки крайнего. Нестерпимо захотелось увидеть Леонида, услышать бархатный, приглушённый бас и почувствовать ласковое прикосновение. Кто из нас нуждался в утешении? Даже не знаю. Я встала, тяжело опёршись на стол. Колени подрагивали, и комната как будто плыла. – Пойду. Не буду больше мешать. – Да, – Таня тряхнула волосами и резким движением раскрыла блокнот, – иди, завтра рано вставать, Ромка хочет проскочить до пробок. Тётя Надя тебя разбудит. Я молча кивнула и вышла из библиотеки. Смогу ли ещё заснуть? Вот в чём вопрос. Смогу! Надо как следует выспаться. Завтра важный разговор. Я совершенно не сомневалась, что должна обо всём рассказать боссу. Не потому, что нанялась стучать на подругу, мы оба знаем, что я категорически отказалась это делать. Считала нечестным держать его в неведении о намерении сестры развестись, ведь при этом Леонид потеряет всё имущество. Ему нужно хоть как-то подстраховаться! *** Ни тем вечером, ни следующим утром Татьяну я не видела. Утром вообще, можно сказать, ничего не видела. Тётя Надя подняла меня очень рано, накормила овсяной кашей со свежей смородиной и проводила к машине. В дороге я не то чтобы дремала – в принципе, выспалась нормально – сидела в задумчивости. Рома тоже помалкивал, сосредоточенно следя за дорожной обстановкой. Нам во всех смыслах было по пути. Довёз он меня прямо до клиники, где, как оказалось, и лежала его мать. В результате на работу я явилась первой. Обычно к моему приходу комната двести два бывала открыта, а Галина Ивановна успевала причесаться и побрызгаться лаком, отчего в воздухе витал едкий запах. Не сегодня. Я подёргала запертую дверь и беспомощно огляделась. Так и стоять в коридоре? Мимо проплыла уборщица с мусорным пакетом: – Чего? В первый раз, что ли? – улыбнулась она мне. – В охрану иди за ключом! Я спустилась на первый этаж и заглянула в комнату с табличкой «охрана». – Двести два? – переспросил розовощёкий дядька в униформе, двигая ко мне раскрытый журнал: – Пиши фамилию, инициалы и время. Сдавать тоже придёшь. Я успела занести ручку над нужной графой: – Ой! Раньше освобождаюсь, остальные ещё работают. – Такой порядок. Кто берёт, тот и назад приносит. Просмотрев предыдущие записи, я убедилась, что и получала, и сдавала ключ от нашей комнаты исключительно Галина Ивановна. Пожалуй, не стоило нарушать эту традицию. Уже собралась развернуться и уйти, как обратила внимание на единственную запись сегодня – напротив кабинета руководителя клиники. – Леонид Сергеевич уже здесь? – Не видишь? – палец с обломанным ногтем указал на графу «время». – Четверть часа как! То, что нужно! Сразу поговорить и дело с концом! Так и не взяв свой ключ, я помчалась к боссу. В приёмной едва не сбила с ног секретаршу. Она смерила меня пронзительным взглядом и строго поинтересовалась: – Где-то пожар? – Здравствуйте, простите, пожалуйста, мне нужно побеседовать с Леонидом Сергеевичем. – По какому вопросу? – женщина и не думала сторониться. – По личному. – Могу записать на четверг. – Мне нужно сегодня. – Сегодня Леонид Сергеевич занят. – Я недолго, пара слов и всё! Это важно. Секретарша жестом велела не двигаться и пошла к своему столу, где нажала кнопку переговорного устройства: – Леонид Сергеевич, к вам Борисова рвётся. Обещает недолго. – Пусть войдёт, – откликнулся хрипловатый басок. Я только собиралась шагнуть, как секретарша босса, опередив меня, прошмыгнула к левой из двух дверей и осторожно приоткрыла, заглянув. После чего распахнула, предлагая мне заходить. Сама осталась на пороге: – Что-нибудь нужно? – Спасибо, нет, – Анжелин отодвинул от себя клавиатуру и встал, улыбаясь нам обеим, – ничего не нужно. Проходи, Полина, садись. Дверь закрылась, мы остались вдвоём. Здесь я ещё не бывала, в прошлый раз мы общались в комнате отдыха. Обычный кабинет руководителя: два окна, ряд стульев вдоль них, за спиной Леонида встроенные шкафы, в одном из которых я заметила раскрытый сейф, к большому столу примыкает торцом ещё один, с четырьмя креслами по двум сторонам. Я не собиралась садиться, подошла ближе и прислонилась бедром к этому столу: – Я недолго. Мне нужно сказать… Что именно мне нужно сказать, я не очень-то понимала. То есть, в целом понимала, конечно, а вот с формулировкой не определилась. Слишком быстро бежала. Босс обогнул свой стол, приближаясь. Я залюбовалась. Свежая рубашка, модный галстук, идеально отглаженные брюки – пиджак висел на спинке кресла. Прежде меня не удивлял холёный вид Анжелина, считала его женатым человеком, сейчас же задумалась: кто ухаживает за эффектным мужчиной? Куснула губу, прогоняя ревнивую мыслишку, это не моё дело, я здесь с другой целью. – Не волнуйся, – в серых глазах промелькнуло беспокойство. – Что случилось? У тебя всё в порядке? – Да, – кивнула я, с удовольствием вдыхая приятный аромат его парфюма, – у меня да. У вас… у тебя не в порядке. Мамочки мои! Опять эта сводящая с ума улыбка! Попыталась рассердиться: у некоторых жизнь рушится, а они лыбятся, как на первом свидании. Сердиться не получалось, я вздохнула, слегка посопев, и, наконец, выдала информацию: – Таня хочет разводиться. Ах, зачем! Зачем я его огорчаю? Улыбка погасла, босс посмотрел с прищуром и глухо спросил: – Это точно? – Точнее некуда. Она при мне с отцом разговаривала, и позже подтвердила, когда я впрямую спросила об этом. – Что ж, – Анжелин вздохнул так же, как я несколько секунд назад, – рано или поздно это должно было случиться. Он взял меня за руку и подвёл к стульям, мы опустились на них, оказавшись непозволительно близко друг к другу, даже касались коленями, отчего у меня по коже забегали дерзкие мурашки. Леонид задумчиво изучал мою кисть, перебирая пальцы. Молчал. Я боролась с желанием подарить ему утешительный поцелуй. В щёку, конечно, кто бы там что ни думал. Вообразила, как коснусь губами гладковыбритой скулы… Зажмурилась, прогоняя наваждение, открыла глаза, поморгала и шепнула: – Я пойду? Босс медленно покачал головой, слегка пожал мне руку, так и не отпуская: – Знаешь, на каком этапе процесс? – Что? – Как скоро состоится развод? Важно знать, сколько у меня времени. – Пока только разговоры… Таня убеждала отца сделать всё по-честному, Виталий Георгиевич отказался в резкой форме. – Это как раз неудивительно, – печально усмехнулся Анжелин. У меня в груди бурлило возмущение: – Можно будет отсудить. Я не знаю… пакость какая-то, что он задумал! – Ты права. Можно. Только это потребует времени, усилий и много средств. Средств, которые я бы хотел направить совсем на другое. – Как несправедливо! – Минуту назад я надеялась, что Арестов не осуществит свои угрозы, не мог же он так по-свински поступить с собственным сыном! Однако по лицу Леонида поняла, что босс, в отличие от меня, таких иллюзий не питает. Лихорадочно соображала, как спасти хоть что-то: – Ты можешь, например, продать свои аптеки. А? – В деньгах нет смысла. Арестуют счета, да и всё! – Леонид печально улыбнулся. – Сделаю иначе: подарю всё, что имел до свадьбы, матери. Уверен, что эту сделку не смогут оспорить. Даже если затеются, прохлопают не меньше, чем полгода, а за это время мы что-нибудь ещё придумаем. – Класс! – с восторгом воскликнула я. – А клиника? Её отберут? – Без сомнений. Ещё… – с задумчивым видом рассуждал Анжелин, – …я подниму тебе оклад. В два раза. – Он наклонился и поцеловал мне руку, – Спасибо за помощь. Теперь я смогу хоть как-то выкрутиться. Я резко дёрнулась. Оттолкнула его и вскочила: – Вы что же? Решили, что я из-за денег? Мама мия! Как у этих бизнесменов мозги устроены? Почувствовала себя предательницей. Всё-таки я оказалась крысой в доме Арестовой. Было очень обидно.