Глава 41

…корабль жил.

Продолжал существовать в пространстве и времени, как продолжали существовать и все его пассажиры, занятые собой и своими проблемами, которые, наверняка, казались им неразрешимыми… или неприятными, или…

…ужин вызвал целую волну недовольства.

Официанты разводили руками. Роботы отказывались заменять блюдо. Систему свободного выбора меню пришлось отключить, что, в свою очередь, породило целый поток жалоб, которые Лотта сохраняла скорее по привычке, чем и вправду собираясь на них реагировать. Хотя и понимала она, что дальше молчать не получится. И надо бы обратиться, что к обслуживающему персоналу, который видел и понимал куда больше, чем ей бы хотелось, что к людям, иначе поползут слухи, а там…

— Устала? — Кахрай подошел сзади.

И обнял.

И Лотта с облегчением оперлась на него, ненадолго закрыла глаза и вздохнула:

— Еды у нас почти не осталось.

— Осталось. Не думаю, что прыжок собирались затягивать…

— Может, и не собирались, но… понимаешь, одно дело, когда есть план, деталей которого мы просто не знаем, и совсем другое, когда к этому плану добавляется второй или третий, или четвертый. И когда они принадлежат разным людям, каждый из которых полагает, будто он уникален, будто ничего не случится, если с обреченного корабля, снять пару-тройку спасательных капсул… или неприкосновенный запас убрать… что еще, Кахрай? Картриджи очистки воздуха поставить на грани выработки? Или водные? Гидропонные системы… обогатители, очистители… это сотни и сотни тысяч, если не миллионы…

С ним было спокойно, и грядущее не казалось таким вот страшным. Нет, Лотта понимала, что шансы у них небольшие и…

…новость об исчезновении корабля должна была бы распространиться по сети. И Совет не оставил бы ее без внимания… что они предпримут?

Подождут ли?

Бьянцонни осторожен, а еще чутье у него отменное, что и бабушка не раз отмечала. Или… родственники должны будут пойти в атаку. У них наверняка есть что-то еще, что позволит договориться с Советом директоров.

— Почему ты думаешь, что это разные люди?

— Потому что нужно быть совсем глупым или жадным, чтобы настолько выкачивать корабль перед живым полетом. Тем более, когда знаешь, что случится катастрофа…

— Именно.

— Нет, — она покачала головой. — Катастрофа с таким количеством жертв означает, что будут искать виновного. Даже, когда его действительно нет, все равно будет нужен кто-то, кого можно объявить виноватым. И будут проводить расследование настолько тщательное, насколько возможно. Следовательно, все эти мелочи, которые вовсе не мелочи в сумме, покажутся не просто подозрительными. Владельцев прямо обвинят в лучшем случае в недобросовестном контроле за подготовкой к полету, в худшем… — Лотта решилась и погладила руку, которая ее обнимала. — В худшем сделают верные выводы…

Рука не исчезла. И обняли ее лишь крепче.

— Я думаю, просто пошли слухи… кто-то где-то что-то увидел, прочел и понял, что от корабля будут избавляться. Скажем, выставят на аукцион или просто перепродадут. А если так, то почему бы не воспользоваться моментом?

Внизу раздался смех.

И чей-то громкий голос, явно недовольный. Снова смех… робот-разносчик кружил с подносом разноцветных коктейлей. Правда, безалкогольных и это, кажется, нравилось далеко не всем. Но… с трезвыми людьми есть шанс договориться, а вот пьяные проблемы Лотте не нужны.

— Значит, крысы большие и крысы малые? — спросили у нее на ухо. А потом сказали: — Тебе нужно отдохнуть.

— И тебе.

— И мне. И всем нам не мешало бы, но…

Отдыхать некогда. И Лотта искренне сомневалась, что у нее получится уснуть, зная, что жизни осталось всего несколько дней.

Или часов.

И надо бы пользоваться этой жизнью, чтобы потом не было мучительно обидно за растраченное время, что-то делать, что-то совершенно безумное, но запоминающееся, то, за что в другое время будет стыдно, а она вот просто стоит и смотрит вниз.

На людей.

— Труди…

— Дала показания. По-моему, ее радует мысль, что после ее смерти наниматели получат по заслугам.

— А они получат?

— Мы постараемся.

— Ее дочь…

— Где-то есть, где-то там, на просторах Вселенной, — Кахрай осторожно коснулся губами макушки. — Только вряд ли мы ее найдем. Или не мы. Она хороший специалист, как бы тошно не было признавать это, а значит, позаботилась о том, чтобы скрыть истинную свою личность.

Логично.

И наверное, правильно. Труди — лишь маска, вероятно, не единственная, хотя, возможно, любимая. Надежная. Удобная. Как старые туфли, которые давно разношены по ноге. И порой эта маска становится роднее лица.

Но…

— Да и надо ли? Мы получили, что хотели…

— У нее редкая болезнь, — Лотта сама не понимала, откуда появилось это вот упрямство. И зачем ей знать истинное имя? Что это знание изменит?

— Как оказалось, не такая и редкая. В настоящее время в Созвездии зарегистрировано пять миллионов человек с синдромом. Если у нее вообще этот. Медицинские документы тоже подделать не сложно. А вскрытие… кто рискнет вскрывать зараженных? Даже если вдруг, то думаю, что у ее дочери, как и у ее сестры давно уже другие личности. Страховка и та будет получена через посредника…

…что лишает возможности отследить финансовый поток.

Разумно.

— Идем, — Лотту развернули. — Все-таки тебе следует отдохнуть…

И взяли под руку.

За руку.

И хорошо, оказывается, просто идти с кем-то за руку. Рядом. И молчать. Слушать, как мягко ворчит корабль, который тоже устал…

— Я все равно не смогу уснуть, — сказала она, оказавшись в знакомом коридоре. И высвободив руку, обняла себя. — Я… не знаю, в голову лезет всякое. И я просто не хочу думать ни о чем таком, а не думать не получается. И я пытаюсь понять, что я могла бы сделать, чтобы изменить все. Может, если бы я больше прислушивалась к родственникам, если бы относилась к ним всерьез, вникала в проблемы…

— А ты не вникала?

— Вникала. Когда время было.

Лотта остановилась на пороге. И сделала глубокий вдох, почти решившись предложить… что-нибудь. К примеру, кофе, пока аппарат работал и тот малый запас картриджа, что в нем остался, позволял заварить кофе.

Синтетический.

— Но… те проблемы…

…очередная разбитая машина.

Или благотворительный вечер.

Аукцион, где необходимо потратить пару миллионов на сомнительного вида экспонат, который кузина окрестила предметом современного искусства, но доклад службы безопасности добавил пару деталей, вроде романа с художником…

…а он еще, получив деньги, уехал и бросил кузину с этим самым экспонатом…

Глупости.

Какие же глупости… и неужели эти самые глупости настолько важны, чтобы убить? И не только Лотту, но и других людей, совершенно непричастным ко внутренним дрязгам семейства Эрхард?

— Поцелуй меня, — она сказала, а потом решилась и, встав на цыпочки, сама поцеловала человека, который вдруг стал… важен?

И наверное, это не любовь.

Совсем не любовь. Какая любовь без бабочек и ослабевших колен? Без головокружения и желания поделиться счастьем со всем миром? Лотта знает толк в любви, она о любви семнадцать книг написала, так что…

Ей просто нравится целоваться.

Вот с этим вот человеком.

Здесь и сейчас.

— Я ведь не железный, — пробормотал он. А Лотта хихикнула. Точно не железный, хотя и похож, но железо мертво, а Кахрай живой.

Теплый.

И гладить его столь же приятно, как и целовать.

— Я тоже, — она посмотрела снизу вверх. И покраснела. И он тоже покраснел, что было совсем смешно.

— Это неправильно.

— Почему? — Лотта прикусила губу. Кажется, от нее сейчас сбежит мужчина. Это было обидно. Что она не так делает?

— Потому, что нехорошо пользоваться ситуацией…

— Скоро мы умрем. И я не хочу жалеть о том, что была ситуация, которой можно было пользоваться, а я не пользовалась, — она положила руки на грудь и с удовольствием услышала, как часто и громко бухает в ней сердце.

— А если не умрем?

— Тогда подождем еще одной ситуации. Чтобы сравнить.

…потом, позже, Лотта поняла, что сравнить и вправду стоит. А лучше несколько раз, для точности сравнения, ведь, как учил ее почтеннейший мэтр Аттонио, ведущий специалист и консультант Созвездия по экономическим вопросом, точность анализа тем выше, чем шире база данных.

Над базой придется работать.

Но в целом…

…в целом даже хорошо, что эпидемия и бездна. А то бы она не решилась. И не узнала бы, сколь ошибочны были ее представления об этом самом. Последний роман придется переписывать.

Определенно.

…когда цикл завершился, Тойтек закрыл глаза и сосчитал до ста. Его вдруг охватило несвойственное прежде волнение. Оно отозвалось дрожью в руках, и ознобом. Хотя, вероятно, озноб — это уже не от нервов.

— Вы… — ему тяжело давались просьбы. И в другом месте, в другое время он просто распорядился бы, но теперь сама мысль, что единственный человек, оставшийся рядом, обидится, пусть даже Тойтек вовсе не собирался никого обижать, приводила в ужас. — Не могли бы…

Он спрятал мелко подрагивающие пальцы за спину.

— Конечно. Думаете, получилось?

В кварцевых пробирках лежал порошок. И с виду он походил именно на тот порошок, который Тойтек получал в настоящей лаборатории. Глупо потянуло попробовать его на вкус.

Или вот понюхать, но…

— Сейчас нужно добавить жидкость, а затем…

Он сглотнул.

Сама тонкая часть их плана. Порошка было немного, пусть Заххара и запустила новый цикл синтеза, благо, нулевой образец сохранился, но и того, что имелось, хватит для эксперимента.

Эксперимента, который в случае неудачи будет стоить сотни и тысячи жизней.

Нельзя думать об этом.

Он, в конце концов, ученый. Он гордился аналитическим складом ума и неподверженностью эмоциям. А теперь вот эмоции захлестывали, изрядно мешая работать.

— Нам понадобится кто-то из техников…

— Старший механик, — пробирки были отставлены в сторону. — Я отправила запрос, надеюсь, подтвердят…

Тойтек кивнул.

И дрожь унялась сама собой. Подтвердят, куда деваться, но станет ли человек посторонний слушать безумного ученого и… Заххару? Она выглядела слишком красивой, чтобы признать за ней право и на ум.

— А вы… потом, когда все закончится, вернетесь домой?

— Скорее всего.

Она поняла Тойтека. Его нежелание говорить о деле… и о том, что одну из двух пробирок придется отставить… или нет? Болезнь распространяется, но если локализовать ее в самом начале, то лекарства понадобится меньше. Того самого лекарства, которое пока существует в воображении Тойтека. Из одной пробирки получится около пятиста доз.

Две — тысяча.

Три — полторы тысячи… если все сработает, а он надеется, что все сработает, поскольку сама мысль о неудаче повергает в ужас, а ужас мешает думать. Так вот, если сработает, то он защитит полторы тысячи человек, у которых еще не проявились симптомы или же болезнь находится на начальной стадии.

Просто математика.

Цикл синтеза занимает пять часов. Еще два — стабилизация в поле. Итого, семь. Добавить еще час на переносы, разбавление, закладку в дозатор, сами инъекции… около восьми-девяти по итогу. Это много. За восемь-девять часов людей с ярко выраженными признаками станет больше.

Как и тех, у кого иммунитет ослаблен.

Тойтек потер лоб и сказал:

— Идем.

— Куда?

— К механикам. Так будет быстрее, — он развернул кресло, все еще не желавшее признавать за пациентом право двигаться.

…лекарство…

…он не дотянет до третьего цикла, поскольку симптомы уже проявились. И страх в душе требовал заняться именно лекарством, ведь, если оно будет, Тойтек спасет всех.

А если нет?

Если его идея — обыкновенная обманка? Если он потратит время, и свое, и чужое, а в итоге… в итоге те пятьсот человек, которые получили бы вакцину и защиту, умрут?

Заххара встала за спиной.

И пробирки взяла, правда, переставила сперва в защищенный титановый ящик-переноску. И просить не пришлось. Эрику тоже никогда не приходилось просить, она все сама знала. А Тойтек был дураком, принимая и ее, и знание это за данность.

Извиниться бы.

Нет, отловить. И в суд подать. Но извиниться тоже.

Дышать стало легче, правда, искин пиликнул, напоминая, что пациентам стоит отдыхать, и если сам пациент против, то имеется для того хорошее снотворное, а то ведь с бодрствованием этим кардиограмма просела, и пульс стал неровным.

Ничего.

Как-нибудь… главное, объяснить кому-то… хотя бы Заххаре, раз уж она за спиной стоит. Сообразительная. А в идее нет ничего сложного, это еще древние придумали… подобное подобным, только испытаний устроить не на ком.

Хотя… тут у него скоро будет отличнейший полигон.

И сам Тойтек в нем первым номером.

— Держись рядом, — сказал он Заххаре, которая и не вздумала отходить, а вот дверь в лабораторию заблокировала, что правильно. — Смотри. И запоминай. Запись включи. Пригодится. Будет связь — отправь Совету. Плевать на патенты…

…никогда-то они особо Тойтеку не нужны были, хотя, конечно, самолюбие тешили.

— Собрался умереть? — вкрадчиво поинтересовалась Заххара. И возникло ощущение, что так просто его не отпустят.

— Возможно, придется.

— Посмотрим.

Лифт спускался.

Медленно.

Долго. Так долго, что в какой-то момент Тойтеку показалось даже, что они спускаются не на нижнюю палубу, но куда-то в самое сердце Вселенной.

Здесь пахло иначе.

Железом. И пластиком, тем, дешевым, едкая вонь которого не выветривается годами. Сизые панели укрывали и стены, и пол, и потолок, отчего окружающее пространство казалось тесным и уродливым. Резкие переходы. Тесные коридоры. Жгуты проводов.

Гул.

— Доступ закрыт… — человек вынырнул из круглого отверстия, то ли шахты, то ли очередного коридора. Зацепившись за края его, он ловко выбрался, чтобы подняться и отряхнуться. — Посторонним.

Голос его звучал глухо, но скорее виной тому был шлем, защищавший голову и шею. Сквозь затемненную пленку лица видно не было. Комбинезон его серебрился мелкой чешуей жаропрочного пластика, сквозь которую виднелись контуры силовых линий. Он скинул баллоны, и шлем отключил.

Снял.

И поинтересовался недружелюбно:

— Чего приперлись?

— За помощью, — ответила Заххара, прежде чем Тойтек открыл рот. — Вы должны были получить сообщение, если вы старший механик.

— Неа, — этот тип, оказавшийся молодым и вполне симпатичным, — в последнем Тойтек уверен не был, все-таки он не женщина, а у женщин свои представления о красоте, — нагло разглядывал гостей. Вернее гостью. Сам Тойтек был удостоен лишь рассеянного взгляда.

— А где найти старшего механика?

Взгляд Заххару не смутил.

— Тут где-то… — механик обвел пространство рукой. — Эрвин!

Этот голос прокатился по коридорам, заставив Тойтека поморщиться. Вот почему было не воспользоваться связью?

— Эрвин, мать твою за ногу! К тебе гражданские!

Панели звук не поглощали, но отражали, оттого рев плодил эхо, которое заполняло весь этаж. И Тойтек почему-то не удивился, когда то же эхо принесло:

— Какого… ен… им… до?

— Удивляется, — пояснил парень, подмигнув Заххаре. — А вы туда идите, он в малой зале, что-то там с движками…

— Что? — уточнила она.

Но механик лишь пожал плечами.

— А кто ж его знает. Говорит, неладно, значится, неладно… вот, лезть заставил к малым маневровым.

— Они там? — Тойтек указал рукой на круглую шахту.

— А где ж еще? — ответили ему снисходительно. — Чтой-то поле скачет, а это плохо.

Он себе и не представлял насколько.

— Вы не проводите нас? — Заххара одарила такой улыбкой, что парень поперхнулся, потом подтянулся и грудь выпятил.

И захотелось…

Тойтек стиснул кулаки, велев себе успокоиться. Времени у них не так, чтобы много, и может статься, что будущее всего корабля зависит именно от этого рыжего вихрастого типа с чересчур уж наглой, чтобы можно было спокойно на нее смотреть, рожей.

Малый зал был малым, надо полагать, на контрасте с залом большим, ибо места занимал, пожалуй, больше, чем аквапарк и ресторан вместе взятые. Очертания его терялись за огромными колоннами и панелями, часть которых была открыта, выставляя на всеобщее обозрение жгуты проводов и что-то еще, вида чудовищного.

Меж колоннами суетились роботы.

И за суетой их наблюдала хмурого вида женщина.

— Эрвин, — представил ее сопровождающий. — А это…

— Заххара, — сказала Заххара, протянув руку. — И Тойтек Мискари. Ученый…

Ученость, судя по взгляду особы, в которой женского было еще меньше, чем в полотере интеллекта, впечатления не произвела.

— Чего надо? — мрачно поинтересовалась Эрвин, и тон ее свидетельствовал, что, чего бы там гостям нужно ни было, лучше бы им со своей нужностью убраться наверх, оставив нижние палубы людям, которые занимаются делом.

— Двигатели. Маневровые. Нужно создать силовое поле малой протяженности с заданными параметрами.

— Чего? — темные брови сошлись над переносицей.

— Поле, — повторил Тойтек и вытащил планшет. — С данными параметрами.

На планшет бросили взгляд.

— Нет.

— У меня разрешение есть.

— Насрать.

Она повернулась спиной, показывая, что разговор окончен.

— На корабле чума, — Тойтеку это надоело. Он чувствовал, как заканчивается время. Его время, а он не настолько желал остаться в памяти потомков, как герой, который пожертвовал собой ради общественного блага. — Сайадельская чума в активной стадии. Пока пять случаев заражения, но есть основания полагать, что их намного больше. И количество увеличивается с каждой минутой.

Молчание, воцарившееся в зале, было густым.

Не сказать, чтобы вовсе упала тишина. Отнюдь. Что-то гудело, что-то позвякивало, тонко попискивали роботы, что-то то ли стонало, то ли скрежетало.

— Я могу сделать вакцину. Но ее эффективность во многом зависит от того, получится ли выдержать параметры поля.

Сзади кто-то выругался.

А Эрвин обернулась и вперила взгляд в Тойтека.

— Врешь, — сказала она с убеждением.

Вместо ответа он вытянул руку, на которой расползалось красное пятно. В центре оно потемнело, набрякло, и кажется, через час-другой появится язва. Краем глаза Тойтек отметил, как шарахнулся в сторону рыжий, разом растеряв свою уверенность. А вот Эрвин не дрогнула.

Только кивнула.

И сказала:

— Сколько держать надо?

— Час.

Возможно, и меньше, но рисковать Тойтек не желал.

— Хорошо… потом что?

— Разводим и делаем прививки. Если симптомов нет, то защитят. Должны.

— А если есть?

— Я попробую сделать лекарство, — Тойтек руку опустил. — Есть идея, но…

Он замолчал, позволяя додумать самой. Идея — это одно, а воплощение — совсем другое, и может статься, он не доживет до этого самого воплощения, но… попробует. Хотя бы ради Алины, которая, может, и не отличалась умом, но все-таки помогла.

Тойтек потер ногу, которая еще ныла после укуса шершня.

Да и остальным пригодится.

— Джас, — голос Эрвин перекрыл весь шум. — Идешь к малым маневровым и… не знаю, хоть уговаривай, хоть молись, но поле им поставь. И наших собери.

— Сколько здесь?

— Семеро, — Эрвин отбросила тяжелую косу. — К счастью, все автоматизировано, но…

…без людей все одно не обойтись.

— Он сделает, — Эрвин смотрела без жалости. — А вы… не знаю, отдохните пока, что ли? Или, может, что еще надо?

Чудо.

Тойтеку нужно было чудо. И поскорее.