ГЛАВА 10. Незапланированный побег

Все началось с того, что Леоне стало плохо. Ну, как плохо… Во время обеда дядя Орнелл принялся разворачивать промасленную бумагу, в которую был завернут кусок вяленого мяса, который до этого хранился в подвале. И мясо это так запахло… просто ужасно запахло, что Леону просто вывернуло. Тут же, на стол, в собственную тарелку.

Осознав, насколько некрасиво и невоспитанно все вышло, она расплакалась и убежала в свою комнату, забилась в уголок. Слава богу, хоть здесь не было этого ужасного запаха, и желудок перестал болезненно сжиматься.

Леона сидела и слушала, как в соседней комнате ругаются дядя и Эрика, голоса сливались в противное карканье, да Леона и не пыталась разобраться. Потом все утихло. Она опасливо подняла голову, когда в комнату кто-то вошел, оказалось — Эрика. Леона обиженно всхлипнула. Наверняка сейчас будет визжать и ругаться. Вот дядя Орнелл никогда не кричал на Леону, а только смотрел так пронзительно-жалко, что Леона начинала невольно ему сочувствовать. Эрика выглядела недовольной и встревоженной, она подошла, присела на корточки рядом с Леоной.

— Как ты себя чувствуешь? — а голос-то какой вкрадчивый, обманчиво-мягкий, словно кошачьи лапки.

Леона смахнула слезы.

— Уже хорошо.

— А что ты ела утром? — все так же осторожно поинтересовалась Эрика.

Леона растерянно принялась вспоминать. На завтрак у них был творожный сыр, яичница, хлеб и чай.

— И ничего больше ты не ела? — эрика в сомнении потерла подбородок.

— Нет.

— Странно… Но сейчас тебя уже не тошнит?

— Да нет же, совсем нет, — честно сказала Леона, — извините.

Ей показалось, что Эрика вздохнула. Она вообще выглядела подозрительно задумчивой — ну, точно, какую-нибудь пакость замышляет. Леона уже привыкла, что от Эрики можно было получить и подзатыльник, и шлепок пониже спины, и болезненный щипок. Эрика вообще, как Леона сообразила, детей терпеть не могла. Что уж говорить о детях заколдованных…

— Иди, умойся, — наконец сказала Эрика, поднялась на ноги и тихо вышла.

Поразмыслив, Леона отправилась в уборную и долго плескалась в тазу с водой. Она вспоминала, что ей уже было так же плохо, когда она объелась пирожных. Но сейчас-то она ничего не переела, так отчего ж?.. Впрочем, чувствовала она себя вполне сносно, и поэтому печалиться не стала.

День прошел, как обычно. На ужин они ели кашу, которую Эрика варила собственноручно и все вздыхала о том, как хорошо жилось во дворце, а теперь она вот должна как безродная заниматься приготовлением пищи.

И на следующее утро все было хорошо — но ровно до тех пор, пока дядя Орнелл снова не взялся за сверток с остатками мяса. Но теперь Леона была научена горьким опытом, и потому успела вскочить, добежать до собственного горшка. Ее снова стошнило, и перед глазами прыгали зеленые пятна. Как сквозь перину, донесся голос дяди Орнелла.

— Что это с ней? Как бы не отравилась чем. Еще помрет… Тогда грош цена твоей задумке, Эрика.

Через некоторое время, когда Леона подняла голову от горшка и горестно рассматривала вышитый рисунок на краю покрывала, который свешивался с кровати, Эрика все же ответила:

— Ты так и не понял? Похоже, у нас предвидится прибавление… Знать бы еще, от кого.

— Проклятие Теней, — сдавленно прохрипел дядя Орнелл, — да что ж это? А если… если мы тут застрянем настолько, что она рожать вздумает? И от кого ребенок?

Эрика тихо рассмеялась.

— Возможно, что и от нашего короля. А может, у нее какой мужчина раньше был… не узнаем.

Снова воцарилась пауза. Леона замерла, стоя на четвереньках, как мышка. Ей было дико интересно слушать этих людей, но она не совсем понимала, о чем они говорят. Прибавление? Какое прибавление? Порывшись в памяти, Леона вспомнила, что нечто подобное она уже слышала, когда к родителям приезжала тетушка, молодая, с огромным, просто необъятным животом. И вот тогда кто-то обмолвился о том же самом, о "прибавлении". А здесь непонятно, о чем идет речь. У тетушки-то был живот, как будто туда подушек положили. А здесь, у кого здесь такой живот? Непонятно. Еще можно было бы подумать, что то самое прибавление ожидается у Эрики… Не у нее же, в самом деле. У маленьких девочек такого не бывает.

Между тем, беседа Эрики и дядюшки продолжалась, а Леона их внимательно слушала.

— Если это ребенок Армана, то у нас появляется дополнительный козырь, — рассуждала Эрика, — надо бы наведаться во дворец, посмотреть, что там и как… Давно я там не была. Кажется, в Храме его еще не короновали, готовятся.

— А если это не от него?

— М-да. В самом деле, Арман может узнать, чей. И если не его, то, боюсь, ценность Леоны падает в разы. Зачем Линто женщина, беременная от другого?

Они помолчали. Затем Брант снова подал голос:

— То есть, если это ребенок Линто, все более чем хорошо, а если не его — то более, чем плохо, да?

— Именно, дядя…

Леоне надоело стоять на четвереньках, она поднялась и тихонько села на край постели. Ее все еще мутило, но уже не так сильно. Вяленым мясом здесь не пахло, а пахло деревом, немного сыростью и старыми коврами.

— Что же делать? — донесся расстроенный голос Орнелла, — Великие Тени. Ну кто бы мог подумать, что она окажется… того? И как быстро Арман сможет узнать, от кого ребенок?

— Погоди ты, — Эрика говорила раздраженно. Леона даже подумала, что еще чуть-чуть, и от нее искры полетят в стороны, злые, колючие, — дай подумать. Ситуация действительно… та еще. То есть, если мы объявим Арману, что у нас его женщина с его же ребенком, он, конечно, сделает все, что мы потребуем. Но точно так же он может и не поверить. Или потребовать проверить и принести доказательство…

— А что, и так можно?

— Ну, конечно. Дядя, ты меня поражаешь. Все аристократы этим пользуются, поверь…

— Ну так и мы можем проверить заранее, наверное? А уж потом что-то говорить Арману… Или наоборот — не говорить.

— Можем, — протянул Эрика задумчиво, — послушай, давай вот что сделаем. Я побуду здесь, с ней, а ты сходи в город, купи… Я напишу тебе, где и что купить. Но для того, чтобы распознающее заклинание сработало, надо какую-нибудь вещь стащить у Армана. Этим уж я займусь, придется в самом деле вернуться во дворец. Мы проверим. И тогда, если ребенок все же не его, то мы от него избавимся.

Леоне показалось, что Орнелл хмыкнул. То, что она услышала, не особенно-то потрясло ее или испугало, потому что она по-прежнему не совсем понимала, о чем идет речь, и что там они собрались распознавать. Однако, фраза "если ребенок все же не от него, то мы от него избавимся" заронила смутное беспокойство в душе. От какого они ребенка собрались избавиться? И как… избавиться? Убить, выходит?

Леона сидела и думала, и чем больше думала, тем меньшее ей нравилось происходяще.

Она была здесь единственным ребенком. Получается, ее собрались убить? Но за что? И неужели дядюшка Орнелл на это согласится?

— Льесса Манно может изготовить нужный состав, — тем временем продолжила Эрика, — в этот состав надо будет добавить кровь Леоны. Пару капель.

Тут Леону снова затошнило, но уже от ужаса. У нее будут забирать кровь? Порежут палец? Последний раз порезанный палец обернулся обмороком, и это было ох как неприятно…

Происходило что-то совсем уж отвратительное. Похоже, эти двое, что так и не позволили вернуться домой, замыслили в отношении нее, Леоны, гадость. Как с этим бороться, она не знала… от этого становилось еще страшнее, внутри свернулась липкая дрожащая личинка, она ворочалась и щекотала в животе. Отвратительно щекотала, мерзко…

Но что может сделать маленькая девочка против взрослых?

И тут Леону осенило. Она же заколдованная. Она — большая. И, следовательно, может подраться с той же Эрикой… Может и стукнуть чем-нибудь потяжелее, а потом… О том, что потом, Леона не успела подумать. Прислушавшись, она сообразила, что дядя Орнелл куда-то собирается. Следовательно, они оставались с Эрикой вдвоем.

* * *

Время тянулось как горячая карамель. Затаившись у себя и даже не выглядывая, Леона все прислушивалась к сборам дядюшки Орнелла, который оказался совсем не таким добряком, за какого она его поначалу приняла. Они с Эрикой обсуждали, не попадется ли Орнелл, если выйдет из-под купола. Эрика убеждала, что ничего с ним не случится за такой короткий промежуток времени. Во-первых, у Армана не осталось личных вещей Орнелла, все было сожжено, во-вторых, если Арман и предпринимает какие-то попытки поиска, то купол отражает все это с легкостью, а в-третьих, ну кто обратит внимание на стареющего льесса, кто его будет искать в этаком захолустье?

— Ничего себе захолустье, — ворчал Орнелл, — все же ярус королевский.

— Да, но окраина, — поправила весело Эрика, — нас скорее будут искать где-нибудь в Тени, чем здесь. Думаю, никто на тебя и внимания не обратит. Вот, держи адрес… Нам всего-то продержаться… Чуть-чуть, несколько дней до официальной коронации, а потом напишем письмо с выгодным предложением. Но мы должны быть уверены, что это ребенок Армана.

Потом они еще долго шушукались, и Леона уже ничего не слышала. Внезапно она задумалась о том, что все-таки тот, настоящий Арман, казался ей очень дорогим. Снова создавалось странное чувство, что она что-то забыла, что-то важное для нее… Но ответов по-прежнему не было. Леона с тоской думала о своих Собаченьке и Лошадоньке, о том, как бы хотелось лечь в кроватку вместе с ними, и чтобы мама перед сном поцеловала. Но она-то теперь совсем большая, и в кроватку не поместится. Как же быть?

Впрочем, скоро стукнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина. Дядюшка Орнелл ушел, ушел, чтобы с возвращением сделать Леоне какую-то гадость…

Она выбралась из уголка, в котором сидела на полу, на цыпочках пробралась к приоткрытой двери и осторожно выглянула в щель. Леоне были видны часть коридора и гостиной. Эрика, в привычном мужском костюме, сидела в кресле с раскрытой книгой. Солнечный луч высветлил несколько каштановых прядей. Эрика сидела, подперев щеку кулаком, и сосредоточенно читала. Леона высунулась чуть дальше — стала видна входная дверь. Что, если дядя Орнелл ее запер на ключ?

"Ничего, — решила она, — тогда я выберусь в окно".

Покосившись на оконце, Леона на миг задумалась и о том, не застрянет ли в таком небольшом окне ее слишком уж выросшая попа, но затем решила, что уж как-нибудь протиснется. Это на крайний случай, если Орнелл все же запер дверь.

Итак, решение было принято. Леона собралась бежать. Она не имела понятия, куда, и знать не знала, в каком направлении дом, но решила, что оставаться с этими двумя больше нельзя — тем более, что они задумали что-то недоброе.

"Спрошу у кого-нибудь, — думала она, — не может быть, чтоб никто не знал, где поместье Кьенн".

Но все равно было страшно, даже очень. А вдруг не выйдет? Вдруг у нее недостаточно сил, чтобы усмирить Эрику?

Леона все же вышла из комнаты и тихо, бочком, прошествовала мимо Эрики.

— Куда собралась? — догнал хлесткий окрик, от которого Леона вздрогнула.

Помялась несколько мгновений, мучительно придумывая, что б такого ответить, затем выпалила:

— Кушать хочу.

— Иди уже, — казалось, Эрика успокоилась, — там на столе печенье осталось. Воды сама нальешь?

— Налью, — послушно ответила Леона.

На самом деле, входная дверь находилась между гостиной и кухней. Леона, неслышно подойдя к двери, потянула на себя ручку и чуть не захлопала в ладоши от радости: дверь не была заперта. Но вот беда, петли здесь никто не смазывал, и потому они скрипнули — достаточно громко для того, чтобы Эрика взвилась из кресла.

— А ну, стоять. Куда это ты?

Тут Леона, хоть и поджилки тряслись от ужаса, накуксилась и заныла.

— Я наружу хочу-у-у-у. А вы меня не пускаете.

Отчасти это была чистая правда, тут и сочинять не пришлось: ее за все это время выводили всего пару раз, да и то ненадолго.

— Вот как Линто за тобой явится, так и отправляйся на все четыре стороны, — зло прошипела Эрика, — давай-ка, обратно, к себе в комнату.

Но Леона решила, что обратно она точно не хочет. Изо всех сил дернула на себя дверную ручку, успела шагнуть через порог, но Леона оказалась быстрее: вцепилась что есть сил в запястье, дернула назад.

— Ах ты, дрянь.

Как-то она ее затащила обратно, толкнула… в сторону кухни. Теперь Эрика была в бешенстве. Она медленно наступала, тесня Леону все дальше и дальше от вожделенного выхода. От страха Леона расплакалась, продолжая пятиться.

— Сейчас ты у меня получишь, — с ледяной яростью прошипела Эрика, — надоела уже. Одни проблемы от тебя. Все уши прожужжала. И даже не знаешь, от какого мужика беременна.

— Перестаньте, — с надрывом выкрикнула Леона, — я к вам не просилась. Вы — злая, злая.

И, развернувшись, бросилась в кухню.

Она и сама не знала, как же так вышло. Все вокруг расплывалось в ее слезах, но почему-то, задев рукой ручку тяжелой сковородки, Леона схватила ее и, провернувшись вокруг себя, ударила.

Боммм.

— Ой, — выдохнула она, глядя, как мешком оседает на пол Эрика.

Совершенно случайно удар пришелся ей на всю левую половину лица, Эрика сделалась белой как простыня, глаза закрыты…

— Ох, — выдохнула Леона и выронила сковороду.

Она… не хотела ничего такого. Но вот, случилось.

Эрика упала на пол, перегородив телом проход. Кожа на левой скуле лопнула, и темная струйка крови щедро прочертила щеку. Леона замерла. Она уже не знала, что делать — но смотрела, смотрела, будучи не в состоянии отвести взгляда от бледного, испачканного кровью лица, которое…

Менялось.

Оно начало оплывать, меняя очертания, походя на тесто, вываленное пекарем на стол, а сквозь размытые черты Эрики проступало другое лицо, мужское. Леона помнила это лицо, это был Арман. Но ведь Эрика не была Арманом, это точно. И, завизжав от совершенно ледяного ужаса, Леона перескочила через неподвижное тело Эрики, в два шага достигла двери и распахнула ее.

"Бежать", — колотилось вместе с ударами сердца.

Оказавшись во дворе, Леона бегом бросилась к воротам, страх подстегивал ее, заставляя переставлять вмиг ослабевшие ноги. Но ей продолжало везти: ворота тоже открылись легко, стоило на них навалиться всем весом. Леона ожидала, что окажется на дороге, но вместо этого уперлась в полупрозрачную стену. Она казалось очень тонкой, как стенка мыльного пузыря, но почему-то не лопалась. Только постоянно бралась разноцветной рябью.

Леона остановилась. Вот теперь стало совсем страшно. Что это такое?

Но на раздумья времени не осталось и, выбирая из двух страшилок меньшую, Леона решительно шагнула вперед, быстро погружаясь в "мыльный пузырь", ожидая, что он будет такой же мокрый наощупь. Но пузырь обманул. Прикосновение его оказалось похожим на щекотку от перышка, Леона невольно хихикнула, продолжая шагать… И наконец очутилась на дороге, самой обычной, рыжей от высохшей глины, в рытвинах и кочках. С одной стороны дорога уходила под своды деревьев, а с другой — огибала небольшой, поросший низким кустарником холм.

"Я должна у кого-то узнать, где мои родители", — решила Леона.

И побежала в сторону холма, то и дело оглядываясь. Ей все мерещилось, что сейчас Эрика схватит за руку и потащит обратно, а потом и дядюшка вернется. Что тогда будет — об этом даже думать страшно. Солнце припекало затылок, а Леона, подобрав длинные полы платья, трусцой бежала по дороге. И никто ее не остановил.

* * *

Она остановилась только тогда, когда совсем запыхалась. День стоял теплый, но от пробежки сделалось жарко, хотелось пить. Стоя посреди дороги, Леона беспомощно озиралась по сторонам: где-то за спиной остался дом, где она жила с Эрикой и дядей Орнеллом, впереди дорога ужом вилась меж низких холмов, кое-где поросших редким лесом. Лес этот, спускаясь с пологих склонов, становился гуще, темнее. Под густыми кронами царила тень.

"Мне нельзя в лес", — подумала Леона.

Еще раз осмотревшись, она в отчаянии подумала и о том, что вот бы хорошо кого-нибудь встретить — но кого встретишь в этакой глуши? Было бы хорошо найти чей-нибудь дом, постучаться туда и попросить, чтобы отвели к папе и маме… Но домов поблизости тоже не наблюдалось, за исключением того, возвращаться в который она не планировала.

И Леона понуро побрела дальше, сердито сопя и совершенно не зная, что делать дальше. Пить хотелось все сильнее, но она была совершенно одна на дороге. И позади, и спереди дорога была совершенно пустынна.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Леона попыталась думать о приятном: о том, как вернется домой, и как ее обнимет мама, как, скупо улыбаясь, отец погладит по волосам. Конечно же, они удивятся и расстроятся, увидев свою девочку заколдованной и такой большой, но все равно будут рады тому, что она вернулась.

Силы таяли, как воск над огнем. Леона натерла ногу, вспотела и очень устала. Но в тот миг, когда она уже решилась сойти с дороги и немного отдохнуть под ближайшим деревом, ее сзади окликнули.

— Льесса?

Голос не принадлежал ни Эрике, ни дяде Орнеллу, но Леона все равно насторожилась: совсем недавно на дороге не было никого. Откуда ж взялся этот человек?

Но убегать было глупо, все равно догнал бы, и Леона остановилась и обернулась. Действительно, по дороге, отставая всего на каких-нибудь десять шагов, шагал незнакомый мужчина. Он был хорошо одет, по мнению Леоны, и создавалось такое чувство, будто бы благородный льесс вышел на прогулку. Солнце золотило его светлые волосы, и льесс шел в одной сорочке, неся сюртук в руке.

Но доверия к нему все равно не было. Насупившись, Леона исподлобья рассматривала этого не пойми откуда взявшегося льесса. А он, беспечно размахивая рукой с зажатым в кулаке сюртуком, подошел совсем близко и остановился, с улыбкой глядя на Леону. Улыбка эта ей тоже не понравилась, потому что улыбался льесс широко и добродушно, а глаза оставались холодными и колючими.

— Добрый день, — сказал он, — что делает уважаемая льесса одна, в такую жару и посреди пустынной дороги?

Леона пожала плечами и ответила первое, что в голову пришло:

— Гуляю, льесс. А вы что здесь делаете?

Он беззаботно рассмеялся.

— Я тоже гуляю, представляете?

А потом пристально глянул на нее, да так, что от взгляда этого пробрало до костей.

— Могу я узнать ваше имя? — спросил он серьезно.

Леона назвала себя.

— Очень приятно, — сказал льесс, — а я — Кронн. Не хотите ли составить мне компанию?

Она не хотела. Этот… Кронн ей определенно не нравился, хоть Леона и не могла толком объяснить, почему. Возможно, виной тому был его колючий взгляд, а, возможно, и то, что он постоянно с беспокойством оглядывался, как будто опасался, что еще кто-нибудь объявится на пустой дороге.

— Ну так что? — спросил он упрямо, — я вижу, вы утомились. Предлагаю добраться до во-он тех деревьев и передохнуть. У меня есть фляга с водой и немного цукатов.

Вода…

Леона мечтательно вздохнула. Что ж, у Кронна, похоже, нашелся решительный аргумент в пользу небольшого отдыха. Она еще раз покосилась на него — вроде ничего плохого он не делает…

— Хорошо, идемте, — сказала она тоном, каким и принято отвечать воспитанным девочкам.

— Конечно, идемте, — обрадовался Кронн.

Они сошли с дороги, и Леона тут же утонула в траве. Длинная юбка путалась в ногах, в сочных стеблях. Кронн быстро сообразил, в чем дело, взял Леону за руку — крепко так взял, что и не вырвешь, и потащил в сторону леса.

— Подождите, — пискнула Леона, — я устала.

— Сейчас отдохнешь, — процедил Кронн. И куда только учтивость подевалась.

Леона даже не поняла, как так быстро они оказались у первых деревьев, и как Кронн ловко затащил ее дальше, в лесок. Отсюда и дороги не было видно, а уж их со стороны дороги — и подавно.

— Пустите, — взвизгнула Леона, — да что вы делаете?

И осеклась, увидев, что сюртук Кронн бросил на землю, и теперь в его руке — кинжал, самый настоящий, с длинным клинком. Задохнувшись от нахлынувшего ужаса, Леона посмотрела ему в лицо: Кронн ухмылялся.

— Хорошо, что я нашел тебя первым, — сказал он, — прости, ты просто мешаешь. Ничего личного.

И кинжал в его руке начал стремительный и короткий путь к сердцу Леоны.

А она как-то сразу поняла, то вот сейчас ее и убьют, и все закончится, и будет она только и делать, что сидеть на небе и беспомощно смотреть, как горюют папа и мама, и как одиноко Лошадоньке и Собаченьке… Все это пронеслось в ее голове очень быстро, быстрее мгновения, резнуло страшной леденящей болью, еще больнее, чем если бы ее раскромсали на куски. Она даже не подумала это, проговаривая про себя — это было озарение, яркое, жгучее, словно укус осы. И в то же время что-то рванулось изнутри наружу, какие-то призрачные серые ленты, перевитые друг с другом. Нож проделал только половину пути, как эти ленты хищно впились в Кронна, в его лицо, забивая ноздри, мешая видеть. Он вскрикнул недоуменно и выронил нож. А ленты, как будто живые, воспользовались этим, нырнули ему в раскрытый рот и…

Оторопев, прикусив костяшки на руке, Леона в немом ужасе смотрела, как Кронн, только что бывший совершенно здоровым и живым, начал буквально на глазах усыхать, съеживаться. Кожа утратила цвет, сделалась белой и сухой, как лист бумаги. Глаза запали, губы истончились, нос высох. Кронн рухнул на траву. Серые ленты, которых было уже очень много, обвили его коконом, выпивая влагу и саму жизнь.

И тогда Леона, не выдержав, закричала. Она рванула со всех ног, сама не понимая куда, куда-то в лес. Еще некоторое время бежала, борясь с хлещущими по лицу ветками, с сучьями, которые так и норовили ухватить ее за платье… Потом она неудачно оступилась, ногу пронзило резкой болью, от которой потемнело в глазах. Леона потеряла равновесие, и понимая, что падает, катится куда-то вниз, уже ничего не могла поделать. В довершение она больно ударилась головой, и падение, наконец, прекратилось.

Всхлипывая и кряхтя, Леона кое-как поднялась и села.

Где-то очень высоко над головой шумели деревья. Чуть ниже эти же деревья вырастали из крутого склона, по которому она так неудачно и покатилась. Сама же Леона сидела на дне овражка, на влажной глине, и у нее болела лодыжка. Леона осторожно ткнула пальцам в то место, где болело, и расплакалась. Под пальцами, под плотным чулком явно наливалась опухоль, полная горячей дергающей боли.

— Мамочка, — выдохнула она вместе с рыданиями, — мамааааа…

И подумала, что теперь, раз уж она не может ходить, ее сожрут дикие звери, и никогда она не увидит ни своих мамы и папы, ни Лошадоньки и Собаченьки.