ГЛАВА 12. Снова Люций

Почему все это так больно? Почему так несправедливо? Что она сотворила такого ужасного, чтобы выносить все это?

Свернувшись клубочком в углу кожаного дивана экипажа, что несся в темноту серединных ярусов, Леона даже не пыталась смаргивать слезы. Они текли по щекам, глаза щипало, и дыхание застревало в горле. В чем она провинилась? Наверное, только в том, что была добра, милосердна и успела влюбиться, как девчонка. За это ей попользовались на благо Королевы и сестры, обошлись как с мусором, как будто сама она ничегошеньки не значила… Впрочем, наверняка так оно и было. Теперь мусор отправлялся обратно, туда, где солнце бывает дважды в день. Изломанная, израненная, убитая — и воскрешенная, и от осознания всего этого рыдания рвались из горла, и хотелось биться головой о спинку дивана, чтобы вытрясти проклятые воспоминания о той, единственной ночи, когда все казалось правильным.

Растравляя свежую рану, Леона заставляла себя вспоминать — о том, как лечила эту неблагодарную тварь, Королевского Оборотня, о том, как он заверял ее в том, что ничего дурного не случится, и что Оракул ничего с ней не сделает. О-о, лживый подонок. И какая она дура, что доверилась Арману Линто. Знала ведь, что он такое, об этом все при дворе говорили. В общем, сама виновата. Поделом. Дурами все пользуются, а потом выбрасывают.

Между тем воспоминания, взболтанные слиянием отпечатков, постепенно отстаивались, занимая свои места, и Леона то и дело отвлекалась от мрачных раздумий: ее немного беспокоило то, что произошло с ней, пока она вела себя, как маленькая девочка, пока жила с похитителями. Она вспоминала ненароком подслушанные разговоры, но теперь они обретали совсем иной смысл. Эрика говорила, что Арман стал королем. В самом деле? Значит, он избавился от Королевы? Но зачем же тогда было убивать Леону? Как есть, тварь. Или вот, странное: они говорили о ребенке, хотели его убить, и тогда Леона убежала. О каком ребенке шла речь?

И тут Леона вдруг сообразила, о каком.

И завыла сквозь зубы. Будь ты проклят, Арман Линто. Случилось то, что и должно было, учитывая, как трепетно к этому гаду отнеслась собственная магия Леоны. Она всего лишь… понесла в ту ночь, когда они были близки.

Потрясенно глядя на фонарик, раскачивающийся под потолком экипажа, пытаясь осознать и как-то переосмыслить происшедшее, Леона замерла. Подумать только. Оракул убил ее, но каким-то чудом не успел навредить ребенку. Это было невероятно, но — было.

"Ты же мечтала о детях?"

Леона улыбнулась окружавшей ее темноте. Выходит, за все то, что случилось с ней, была и награда. Да, она очень долго мечтала, а потом и перестала, потому что у магов с детьми могут быть большие сложности. И Леона, наконец, встретила…

"А вдруг они ошиблись?" — тут же испугалась она.

Потом вспомнила, как ее выворачивало только от запаха вяленого мяса. Просто так такое не бывает, верно?

"Ну, ничего. Надо просто немного подождать и убедиться…"

Женских дней с той жаркой ночи у нее больше не было. А прошло уже изрядно времени.

Леона положила руку на совершенно плоский живот. Там, внутри, сидела крошечная бусинка, которая вырастет в маленького человечка. И от осознания этого всю обиду как рукой сняло. Что ж, Арман Линто воспользовался ей. Но и она, выходит, попользовалась им, чтобы воплотить в жизнь свои давние мечты.

"А жить вы на что будете?" — тут же подумала Леона.

И невольно улыбнулась, радуясь тому, какую разумную и размеренную жизнь она вела. У некроманта приличные гонорары, и если не транжирить, то можно откладывать сбережения.

"На пару лет мне вполне хватит, — решила она, — а там… снова начну работать".

Тут Леона снова подумала — уже о том, что компас наставника так и остался в той магической лавке, куда она вряд ли вернется, потому как даже не знает, где толком тот город. А ведь этим компасом она выкупила жизнь Оборотня… снова сделалось обидно, до слез. Он ведь не стоил таких жертв, точно, не стоил.

"Ну, как-нибудь новый наживу", — решила она. С потерей драгоценного подарка мэтра Флорье пришлось смириться.

И про Армана она забудет. Заставит себя забыть. Выйдет замуж за какого-нибудь приличного льесса и будет жить себе дальше… многие возьмут ее замуж даже с ребенком, потому что жена-некромант — источник хорошего дохода.

Леона погладила живот сквозь платье, пробормотала:

— А ты пока спи, моя бусинка. Я буду тебя ждать…

Вот так, сидя на мягком диване закрытого экипажа, который плантосы уносили все дальше от солнца, Леона решила, что начнет все заново. В конце концов, она — жива, здорова, да еще и беременна. Нужно радоваться. А Армана она скоро забудет, потому что… слишком много чести ему, чтобы помнить.

Единственное, что беспокоило — это тот незнакомец, который ее нашел и, судя по всему, собирался убить. Но, скорее всего, это на королевском ярусе Леона Кьенн кому-то мешала. А Леона, спрятавшаяся от солнца, не мешает никому, так что и переживать не стоит о том, что нечто подобное может повториться.

* * *

К счастью, ее квартира уцелела. Никто не взломал дверь, никто не влез в окно. Все было тихо и сумрачно. Пахло пылью, немного — сыростью. Было слышно, как редко-редко срывалась с крана капля воды и звонко шлепалась о дно ванны.

Леона прикрыла дверь и обессиленно привалилась спиной к стене. Вот она и дома. Вот и все закончилось… И хорошо, что закончилось, и вроде бы нужно радоваться тому, что жива осталась, но почему же мир кажется блеклым и безрадостным?

Она вздохнула. Еще раз огляделась. Рассеянно прошлась по гостиной, зажгла газовый фонарь. Выглянула в окно: там была привычная темень, кое-как разбавленная скудным уличным освещением. Прямо под окнами прошел, громко цокая подкованными каблуками, одинокий прохожий. На миг Леоной овладело беспокойство: все же тот мужчина, который хотел ее зарезать в лесу… Кто его послал? Но затем твердо сказала себе: пока ты сидишь в темноте, ты никому не нужна и неинтересна. Ты никому не мешаешь. Так что продолжай в том же духе, и все будет хорошо.

Она отошла от окна, поймала себя на том, что голодна — конечно, засахаренных орешков она нажевалась, но хотелось кусок жареного мяса. Еды, понятное дело, в квартире не было. Обычно Леона спускалась позавтракать либо в кофейню, что напротив, либо заглядывала к Злате, а пообедать наведывалась в "Румяные ножки" в соседнем доме. Так что, выходит, чтобы поесть, следовало снова выйти из дома.

Но сперва она решила искупаться. Эрика ее не мыла ни разу, наверное, вообще не знала, что делать с детьми.

Леона набрала в ванну теплой воды, затем с облегчением избавилась от платья и белья, остановилась перед зеркалом. Все еще не верилось… В то, что через несколько месяцев она раздастся в талии, живот округлится, а там, внутри, будет новый человечек, сынок или доченька. А когда он или она появится на свет? Как тогда себя вести? Что делать с малышом?

В том, что она будет любить свое дитя, Леона не сомневалась ни мгновения. И, пожалуй, от Армана Линто там не будет ничего, это будет только ее ребеночек. А вот насчет того, что делают с детьми, у Леоны вдруг оказалось столько вопросов, что впору было ехать к родителям.

Но как тут приедешь? Допустим, они знают, что она жива. Но вот ее огромный живот вряд ли приведет их в восторг… И это без мужа, теперь ведь она официально совершенно свободна.

Вздохнув, она забралась в воду и так и задремала, откинув голову на бортик. Как назло, приснился Арман, грустный и даже беззащитный. Видеть его таким оказалось невыносимо больно, Леона проснулась со слезами на глазах и долго глядела в потолок. Все пыталась понять, отчего ее так задела его ложь. Она ведь понимала, что герцог Саторийский та еще тварь, но почему-то допускала мысль о том, что стала для него кем-то… Важным, особенным. Какая глупость. Не раздумывая, он пожертвовал ей ради того, чтоб жила сестра и Королева, которую он, судя по всему потом и убил. Интересно, а как бы он поступил, если бы знал о ребенке?

"Ничего бы не изменилось".

Леона вымыла голову, выбралась из ванны и как следует вытерлась. Потом, завернувшись в полотенце — и, как назло, снова вспомнив о том, как проникновенно и жарко Арман смотрел на полуголую ее — поплелась в спальню, чтоб одеться. Есть хотелось неимоверно.

Потом она вышла на улицу и поспешила в пекарню, к Злате. Ей казалось, что там, в уютном мире пирожков и румяных булок, немного отляжет от сердца. Горло то и дело стискивало невидимым обручем, и почему-то хотелось поплакать.

"Я же беременна, — подумала Леона, — у беременных всегда глаза на мокром месте, перепады настроения и все такое".

И снова вспомнила герцога Саторийского. Вернее, теперь уже короля. Нового Вечного Короля, судя по всему.

"Почему ты так поступил? Почему так некрасиво лгал? Почему недрогнувшей рукой отправил меня сдыхать в Оракуле, а потом все равно занял место Королевы? Почему?"

Но ответов не было. Возможно, она могла бы спросить Армана, но Леона вдруг поняла, что видеть его будет слишком больно. Слишком. А потому лучше просто забыть и жить себе дальше.

Она открыла дверь, ведущую в пекарню, зазвенел колокольчик. И в тот миг, когда Леона уже шагнула к витрине, из темноты помещения выплыла Злата. Ничего в ней не изменилось за прошедшее время, однако, при виде Леоны, она замерла и слегка побледнела.

— Леона… — сиплый шепот был едва слышен, — ты жива. Где ты была?

И, оглушительно хлопнув откинутым прилавком, Злата заключила ее в крепкие объятия.

— Леона, Леона, — повторяла она, как заведенная, — а я уж и к тебе домой ходила, а тебя все не было, и соседка снизу сказала, что очень давно тебя не видела… Я думала, что ты там и сгинула, в этом проклятом меморуме. А ты? Что случилось-то?

Дождавшись, пока подруга даст возможность дышать и говорить, Леона слабо улыбнулась.

— Ну, вот так получилось, видишь ли… И, знаешь, кое-что изменилось.

— Так у всех изменилось, — подхватила Злата, размахивая крепкими руками, — Королева-то померла. Никто не думал, что она помрет, а она… И теперь у нас новый король, как его там… — она смешно наморщила нос.

— Арман Линто, герцог Саторийский, — подсказала тихо Леона, — но вообще-то, знаешь, я очень хочу есть. У тебя есть мои любимые пирожки с лимонным желе?

— Садись, — Злата повелительным жестом указала на столик в углу, — сейчас сварю кофе.

…Потом, когда она вернулась, Леона долго и маленькими глотками пила обжигающе-горячий напиток, откусывала пирожки и рассказывала Злате о своем путешествии, разумеется, замалчивая то, о чем подруге знать не следовало.

В итоге получилось так, что Леона, так и не выполнив заказ Феломены, совершенно случайно встретила старого знакомого — ну, из тех, что при дворе, они поехали к нему, и там она пожила некоторое время.

— Он тебе предложение сделал? — строго спросила Злата, уплетая ватрушку.

— Нет, — вздохнула Леона, — но кое-что он мне все-таки сделал, если можно так сказать.

В голубых глазах Златы появилось недоумение.

— Ребенка он мне сделал, — все же призналась Леона и поспешно добавила, — чему я очень рада, если честно.

— Да как же так-то? — ошарашенно спросила Злата и отставила свою чашку, — ты так спокойно говоришь о том, что тебя обесчестил мужчина, и еще и не собирается жениться?

Леона пожала плечами. Вот ведь вопрос… А если бы Арман предложил, что тогда?

Она передернула плечами.

Она бы отказалась. После того, что он сделал… она и видеть его не желает, не говоря уж о прочем.

— Мы бы все равно не ужились. — со вздохом сказала она, — как по мне, так уж лучше так, чем быть игрушкой мужчины, которого не слишком-то и любишь.

— А разве так бывает — не слишком? Я всегда думала, что или любишь, или нет. Странная ты. "Не слишком", хм.

Леона откинулась на спинку стула. Чувствовала себя она очень сытой и почти счастливой.

— Ну что я поделаю? Зато теперь у меня будет малыш. Понимаешь, я ведь долго не могла забеременеть. А тут раз — и готово. Я рада. Думала, что и ты порадуешься.

— Я тоже рада, если ты рада, — смущенно пробормотала Злата, — но как-то все это странно.

— Так бывает, — улыбаясь, сказала Леона, — поверь, еще и не так бывает…

— Значит, ты ему ничего не скажешь о ребенке? — вопросы сыпались из Златы как горох из дырявого мешка.

— Не скажу, — заверила Леона.

Она в самом деле думала, что будет так. Нужно было начинать новую жизнь — без Армана. Впрочем, новая жизнь по большому счету ничем не отличалась от старой. До того, как она его повстречала.

* * *

Арман объявился неожиданно, когда Леона уже и перестала его ждать — а в том, что она все-таки его ждала, стоило признаться хотя бы самой себе. Она ждала месяц, другой… Дни покатились, и однажды, когда она чуть ли не впервые не прислушивалась к шагам за запертой дверью и не выглядывала в окно, тщетно пытаясь разглядеть силуэт Рекко над городом, раздался осторожный стук в дверь. Такое вот противоречие: она старалась Армана забыть, но вместо этого изводила себя и надеялась.

Леона отперла дверь, и вместе с гаснущим рассветом в ее квартиру шагнул Король, мужчина, от одного вида которого ей показалось, что ее заживо режут на части. Она даже говорить не могла, молча шагнула в сторону, позволяя пройти — ну а как еще, когда он — король?

Арман так же молча миновал коридор, оттуда, осмотревшись, прошел в гостиную. Нагло, не дожидаясь приглашения. Леона прикусила губу изнутри, до крови, чтобы заставить себя двигаться, и медленно пошла следом. Чувствовала она себя при этом так, как если бы шла к эшафоту. И ловила себя на том, что жадно пожирает глазами мужчину, которого только начала забывать.

Он… почти не изменился. Разве что немного похудел, как будто потемнел лицом… Это сложно понять и объяснить, но в Армане как будто стало меньше света — хотя его и так было не много. Леоне показалось, что Арман весь стал будто жестче, жесткость эта затаилась в движениях, в замершем и каком-то вымученном выражении лица, в глазах, которые стали похожи на бездушные зеркала. Но в целом, конечно, если не обращать внимание на такие мелочи — за которые может цепляться только взгляд бывшей любовницы — Арман выглядел роскошно. Идеально причесанный, волосы собраны в низкий хвост, прекрасно и дорого одетый, белая сорочка, черный сюртук и бриджи. Грудь пересекла перевязь, обильно расшитая золотом. И ножны, в которые была вложена шпага, тоже сверкали золотом и камнями.

"Зачем он здесь?" — обреченно подумала Леона, останавливаясь у входа, в то время как Арман замер у темнеющего окна. Он стоял к ней спиной, и Леоне вдруг стало понятно, что он попросту не решается… Да, король — и не решается — посмотреть ей в лицо.

Молчание затягивалось. Леона подумала о том, что можно было бы предложить его величеству чаю… И как же это глупо, предлагать чай тому, кто тебя отвел на верную смерть, тому, кто лгал. Но в то же время чай — прекрасный повод начать разговор. А поговорив, Арман быстренько уберется восвояси, потому что ничего приятного Леона ему говорить не собиралась. Ей даже досадно стало оттого, что она почти переломила себя и глупые чувства, а он взял — и явился.

— Как ты… здесь? — наконец спросил Арман.

Тихо так спросил, едва слышно. И повернулся к Леоне, окинул пристальным, очень внимательным взглядом.

Она откашлялась. И, глядя куда-то на потертый ковер, пробормотала:

— Хорошо. Спасибо, ваше величество. Все хорошо.

Воцарилась неловкая пауза. Где-то на краю поля зрения Арман переместился вбок, а потом таким коварным маневром — ближе к ней, при этом напрочь перекрыв путь к бегству в коридор.

— Леона, посмотри на меня.

Она против воли с наслаждением слушала его тихий, чуть хриплый голос.

"Да убирайся уже отсюда, пока я еще держусь…"

Мотнув головой, она упорно разглядывала ковер.

— Леона…

Он поднял руку, как будто хотел коснуться ее лица, но тут же отдернул, как будто давно убедил себя в том, что не имеет никаких на это прав.

— Нам надо поговорить, — наконец произнес Арман, — пожалуйста, присядь.

— Нам совершенно не о чем говорить, ваше величество, — прошептала она.

А внутри все корчилось, сжималось от жгучей боли, от сожаления, от осознания всей гнусности его лжи, от того, как он ее использовал. Попросту поимел — а потом использовал так, как ему хотелось. Наверное, в этом и весь корень ее несчастья: почему-то всем женщинам кажется, что если они были близки с мужчиной, что-то может в нем измениться, в его отношении ним. А когда не происходит ожидаемого, становится дико больно.

— А мне кажется, есть о чем.

Не обращая внимания на ее попытки освободиться, Арман твердо взял ее за плечи, подвел к стулу и усадил. Сам сел напротив.

— Ты помнишь Эрику, не так ли?

— Уходите, — шепнула Леона, но он сделал вид, что не услышал.

— Эрика снова объявилась во дворце. Я и так подозревал, что она там ошивается… Она ко мне зашла. И кое-что интересное рассказала. Не догадываешься, что именно?

Леона вскинула подбородок.

— Понятия не имею, ваше величество. Мы не были с ней подругами.

— Хорошо, — голос Армана сделался обманчиво-мягким, — тогда я намекну. Вообще-то, я давно собирался тебя навестить, независимо от того, что мне вчера рассказала Эрика. Я хотел… увидеть тебя. Хотя бы увидеть. Но, к сожалению, корона никому не приносит свободу, и я не могу вот так запросто покинуть дворец. Да что там… — он махнул рукой, задумался на мгновение, а затем размеренно проговорил: — льесса Кьенн, вы окажете мне честь стать моей женой?

— Нет, — твердо ответила Леона и услышала характерный скрежет зубов.

— Почему? Если ты ждешь, что я буду на коленях ползать, то вынужден тебя разочаровать. Этого не будет. Свою вину я полностью признал. Единственное, что добавлю, так это то, что сперва я лгал, чтоб ты не боялась, а потом — оттого что придумал, как тебя вернуть. И я вернул, ты жива.

Невольно улыбнувшись, она наконец подняла глаза на Армана: тот изрядно побледнел. Сидя за столом, Арман положил руки на скатерть, и было видно, как побелели от напряжения костяшки. А на Леону внезапно снизошло полное спокойствие.

— Мне ничего не нужно от вас, ваше величество, — спокойно сказала она, — у меня все есть. И… право же, вам лучше уйти. Во дворце вас ждут дела.

— Я сам решу, какие и где меня ждут дела, — в голосе Армана слышался металл, — послушай… да, я знаю, что поступил с тобой дурно. Но я — видит Бог — предпринял все меры, чтобы в итоге ты была жива и здорова… Да, я не мог оставить Витту в том положении. Да, я был готов вернуть Королеву только ради Витты, чтобы ее не убили. Единственное, чего я не знал — это того, что будет происходить внутри Оракула.

Леона поникла. Даже неясно, что более невозможно простить: ту боль, которую ей пришлось пережить внутри медного монстра, или ту ложь во спасение, которой ее потчевал Арман?

— Почему Королеву так и не вернули? — все же спросила она.

— Эрика успела повторно сломать Оракула. Мне пришлось… самому считывать отпечаток королевы. Вот тогда и выяснилось, что она, оказывается, была моей матерью — а заодно и матерью Витты. Но это я рассказываю не для того, чтобы ты меня пожалела, нет. Просто я хочу, чтобы ты поняла, что произошло на самом деле. Так что… я стал королем как прямой потомок королевы.

— А Витта? Что с ней?

Арман серьезно посмотрел на Леону.

— Она больна без шанса на выздоровление.

— А как же магия?

— Когда мозг поврежден, магия тут не поможет…

Леона слушала. Она понимала, что теперь Арман говорит правду, но обида никуда не ушла, ползла по сердцу хрустящими морозными узорами.

"Он делал все для Витты. За мой счет".

— Я тебя прошу, чтоб ты вернулась, — сказал Арман, — если ты не хочешь меня видеть, я не буду настаивать, хоть мне бы и хотелось, хотя бы изредка.

— Тогда зачем мне возвращаться? Здесь мой дом, ваше величество. Он, конечно, не так хорош, как дворец, но…

— Здесь темно, — голос Армана упал до сиплого шепота, — ребенку лучше расти там, где много солнца.

— Знаете, ваше величество, это все же мой ребенок, и я сама буду решать, где ему лучше, — запальчиво ответила она.

— Твой, значит… — губы Армана тронула горькая усмешка, — хорошо, пусть только твой. Я мог бы его отобрать, но не буду этого делать. Подумай, пожалуйста. Не руби сгоряча. Ты — свободная женщина, я подарю тебе имение на королевском ярусе. А там, дальше, как решишь.

— Я останусь здесь, — твердо сказал Леона, — это мое последнее слово.

Арман поднялся и пошел к выходу. Он остановился рядом с Леоной, и она опять опустила голову, потому что смотреть на него было просто невыносимо, сердце крошило на кусочки.

— Я не буду больше оправдываться, — сказал Арман, — что сделано, то сделано. Но мне бы хотелось, чтобы вы ни в чем не нуждались. Это все, что я могу тебе предложить, учитывая, что на большее я не могу рассчитывать. Я полностью заслужил все то, что ты обо мне думаешь. Но если примешь мое предложение, напиши.

…Когда за ним захлопнулась входная дверь, Леона медленно сползла спиной по стене и разрыдалась.

Что она думала о нем… Много чего, совершенно нелестного.

Но думать-то думала, а вот чувствовала… Леона чувствовала, что в тот момент, когда Арман вышел из ее маленькой квартирки, ей стало попросту нечем дышать. Словно он мог забрать ее дыхание и унести прочь.

В попытках успокоиться она положила руку на округлившийся живот, погладила его сквозь юбки.

— Ничего, маленький… у нас с тобой все будет хорошо. И ничего нам от него не нужно, правда же?

* * *

И снова покатились дни, сливаясь в месяцы. Теперь Леона выходила из дома по утрам, когда солнце взбиралось из Тени вверх, к королевскому ярусу, и гуляла по оживленным улицам Люция, потому что ребеночку нужно солнце. А он, ее малыш, уже начал тихонько толкаться ножками, и Леона с глупой улыбкой гладила округлившийся живот. В такие моменты она бывала совершенно счастлива. В прочие моменты, счастья, к сожалению, становилось чуть меньше.

Настала пора признаться себе в том, что она так и не смогла выдрать из сердца человека, который ее использовал. Иначе — разве не было бы ей все равно, когда Злата прочитала в газете объявление о королевской помолвке?

Не выдержав, Леона вырвала из рук подруги желтоватые страницы. Вся главная полоса была посвящена этому событию, и с дагерротипа на Леону смотрел мрачный Арман, а рядом — тоненькая девушка, совсем еще юная, курносенькая, изнывающая под тяжестью высокой прически.

Вид этой девчушки рядом с Арманом почему-то задел, да так, что Леона скомкала газету и швырнула бумажный комок в урну.

— Ты чего? — удивилась Злата, — эй… что такое?

— Н-ничего, — выдохнула Леона, — ненавижу. Сволочь.

— Кто? Король, что ли?

Кое-как сообразив, что дальше рассказывать уже не нужно, Леона только передернула плечами. Потом быстро вытерла защипавшие вдруг глаза и виновато посмотрела на подругу.

— Прости. Это все беременность… Так на ком он собрался жениться?

Злата, ворча, добыла газету обратно, разгладила на столе.

— Вот, смотри. Племянница Первого Советника, благородная льесса Эделина Сильен.

Леона стиснула зубы. О, какая же ты сволочь, Арман Линто. Если бы подвернулся под руку — самолично бы придушила. А потом ей вдруг стало смешно. Кто бы мог подумать. Вот уже который месяц она безуспешно пытается его забыть, но все равно не получается. А когда приходит ночь, накатывают и воспоминания, и тогда она просто воет в голос, зажав зубами край наволочки. Кто бы знал, отчего так больно, и почему вся эта боль не желает уйти?

Но ведь рано или поздно все пройдет.

И потом, у нее родится ребеночек, будет уже не до странных и глупых мыслей.

А еще через неделю Злата показывала уже другую газету, в которой было сказано, что Его Величество со скандалом разорвал помолвку. Вроде бы его невесту видели с другим мужчиной, и это явилось поводом.

— Думаю, все было подстроено, — тоном знатока дворцовых интриг сообщила Злата, — возможно, король и не шибко-то жениться хотел.

— А кто б его заставил? — мрачно спросила Леона, пережевывая кусок бублика.

— Ну, мало ли. Сперва решил, что оно ему надо, а потом передумал. Он же король.

Леона откинулась на спину стула. Удивляясь самой себе, она вдруг поняла, что ей даже как-то легче стало оттого, что Арман не женился на той девчонке.

"Ну и толку? — хмыкнула она, — тебе-то что с того?"

И так ей сделалось горько, что Леона не выдержала и разревелась прямо над чашкой с кофе. Злата бросилась ее обнимать, успокаивая и заверяя, что все будет хорошо.

— Ну, прекрати, ты же ребенка расстраиваешь, — наконец привела она последний довод.

Леона шумно высморкалась в платок и сказала:

— Знаешь, я, наверное, глупо поступила, когда решила ничего отцу ребенка не говорить. Возможно, нам в самом деле имеет смысл поговорить… хотя бы… и мы бы решили, как быть дальше.

— Ну наконец-то, хоть одна здравая мысль от тебя за последние месяцы, — буркнула подруга. — Давай, напиши ему. А то ишь, выискалась гордая. Сама ребенка растить собралась. Нет уж, кто его тебе сделал, пусть тоже примет участие.

"А ведь и правда", — подумала Леона и удивилась, что же такого произошло, что теперь она думает именно так, а не иначе.

Да, Арман был сволочью. Да, он обманул — но хотя бы нашел в себе крохи достоинства, чтоб не юлить, не сваливать вину на других и не лгать еще больше. Объяснил, как есть.

И почему-то теперь, после того, как она узнала о расторгнутой помолвке, Леона вдруг запоздало сообразила, что у Армана и выбора-то особенно не было. Ну а то, что случилось внутри того проклятого механизма — возможно, он и в самом деле не подозревал, что все произойдет именно так. Арман обещал, что она потом будет жить — и вот это-то обещание и сдержал…

Как странно, что она не думала обо всем этом раньше. Столько месяцев прошло, а, кажется, только сейчас глаза открылись.

Арман пытался спасти сестру, несомненно. Пытался ли он сделать это за счет Леоны — да, сто раз да. Но, хитрый гад, он ведь смог извернуться так, что и Леона в итоге жива-здорова, да еще и беременна.

"И что ж теперь? Простить и броситься в объятия?" — размышляла она, шагая по темному Люцию домой.

День катился к полудню, самое темное время суток на серединном ярусе.

"Возможно, я ему и не нужна больше. Возможно, ему удалось сделать то, что не получилось у меня… Он мог забыть о моем существовании".

Вздохнув, Леона сообразила, что дошагала до дома, в котором жила. Оставалось подняться на самый верх, то есть, на третий этаж.

"Может, и правда, написать ему? — крутилось в голове, — конечно, то, что сделано, уже не вернуть назад. Он и не отрицает своей вины, а я… похоже, готова если не простить, то забыть. Но, может быть, мы разругаемся окончательно, и тогда я стану окончательно свободной?"

С животом уже не получалось взбежать по лестнице так бодро, как раньше. Пыхтя и отдуваясь, придерживая тяжелый подол платья, Леона ползла вверх — ну точно, как улитка.

"Напишу ему, — наконец решила она между вторым и третьим этажом, — больше так нельзя".

И, уже подходя к своей двери, Леона с горечью подумала, что все-таки какая сволочь, натворил дел, и даже не пытается исправиться. Не пытается помириться. Мог бы, наконец, хотя бы цветы прислать, хотя бы дать понять, что она ему еще небезразлична… если небезразлична.

На лестничной площадке было темновато, лишь одинокий фонарь тускло светился у стены. Леона достала из кошелька ключ, сунула в замочную скважину, и вдруг поняла, что с дверью что-то не так. Она только и успела, что отшатнуться: на дверном полотне за мгновение расцвела пламенеющая руна. Леона никогда не имела дел с такой магией, но вдруг поняла — все, ей конец. И ребеночку, ее невинному малышу. Еще, остолбенев и глядя, как раскручивается огненный вихрь и накрывает ее чудовищной шляпкой гриба, Леона успела вдохнуть. Все же добрались до нее…

Рывок.

И она вдруг, вместо раскрывшейся магической ловушки, оказалась в теплых и крепких объятиях, прижата к груди так, что не вдохнуть. Леона задрала голову, хотя его она бы узнала и с закрытыми глазами. По запаху, по ощущению крепкой мужской груди. Всего этого… так не хватало.

— Я возвращаю долг, — быстро сказал Арман и улыбнулся, глядя на нее.

А потом за его спиной громыхнуло, вспыхнуло…

Это был не огонь, нет. Просто магическая ловушка, настроенная на то, чтоб убить, раскидавшая во все стороны идеально настроенное магическое воздействие.

Наверное, должна была умереть Леона. Но между ней и смертью просто стал Арман, спиной принимая всю убийственную мощь ловушки, спрятав Леону в мерцающий кокон. И он стоял неподвижно, обнимая и прижимая ее к себе, улыбаясь… До тех пор, пока его взгляд не начал гаснуть.

— Арман, — она вцепилась в его воротник, понимая, что попросту не удержит тяжелое тело на весу.

Ловушка погасла, воцарилась жуткая тишина, и самым страшным в ней было то, что Леона больше не слышала дыхания Армана.

— Нет, — прошептала она, из последних сил держа его на весу.

Но потом все равно пришлось опуститься на пол, рядом с ним. Леона взяла в руки его голову, наклонилась к губам — он не дышал.

— Пожалуйста, не надо, — простонала она, — о боже, не надо-о…

Осознание того, что она уже ничего не сможет сделать, внезапно оглушило. Тихо подвывая, Леона поцеловала Армана в губы, пытаясь вдохнуть в него чуточку воздуха… Все бесполезно.

— Ну почему, почему все так? — пробормотала она, — вставай, пожалуйста. Не надо… Я бы простила тебе все, я бы любила тебя до конца дней своих. Только не так, Арман. Не сейчас.

Мгновения стремительно утекали. Леона свернулась калачиком рядом с ним на полу и поняла, что совершенно по-детски не хочет, чтобы все это было по-настоящему. Разве может Арман Линто просто так взять — и умереть? Сколько раз он скользил по самому краю, и сколько раз ему удавалось выжить, пусть и с помощью самой Леоны? И вот теперь… Нет, это просто не может быть правдой. Сознание отказывалось принимать то, что королевский оборотень, отец ее ребенка, ушел навсегда. И Леона заплакала, а в горле стыл немой вопль протеста. Почему, почему именно теперь, именно сейчас и именно так?

На мгновение ей показалось, что у Армана под рубашкой что-то коротко блеснуло. Она снова перевела взгляд на замершее лицо, такое красивое в величественной неподвижности и покое.

— Арман, — прошептала она, — пожалуйста, услышь меня.

Снова белая вспышка под рубашкой. Да что там такое?

Леона с трудом дернула ворот в стороны: оказалось, на шее Арман до сих пор носил ее амулет, сплетенный из тряпичных шнурочков. Но, помимо него, там оказалось еще и нечто странное, как будто спаянное из металлических пластин. Оно мягко засветилось, как будто собралась пригоршня светлячков.

По телу Армана прошлась короткая судорога. Раз, другой…

Забывшись, Леона взвизгнула, когда он открыл глаза. Грудь медленно приподнялась. Опустилась. Потом снова поднялась. Арман Линто дышал, дышал… для нее. И Леона, совершенно забыв о лжи и боли, что стояли между ними, принялась порывисто целовать его. В лоб, щеки, губы, куда дотягивалась.

— Ты живой, — бормотала она, всхлипывая, судорожно ощупывая тело Армана, — живой.

И счастливо рассмеялась, когда он осторожно обнял ее, прижимая к себе.

— Живой, наверное, — наконец проговорил Арман Линто. Помолчал, как будто к чему-то прислушиваясь, а потом едва слышно добавил: — а моя сестра умерла.