Глава 21

— Монна Эдна! — голос Лугуса пробрался в мой сумбурный сон, в котором я снова была на палубе корабля и лихо размахивала той острой и тяжеленной штукой, обороняясь от прущих со всех сторон бесформенных тварей, вот только Грегордиан не лежал в этот раз без чувств, а стоял за моей спиной тоже сражаясь. Враги наседали на нас отовсюду и мне то и дело в их скопище мерещились то безупречно красивые женские лица очень похожие на монну Брит, то снова мельтешение темной сущности, преследующей ослепительно сверкающую, что отвлекали от обороны. Потом невнятная атакующая масса приобрела четкость, становясь кишащими вокруг радужными змеями, скалящимися ногглами и еще разными монстрами всевозможных мастей. От них исходил плотный поток угрозы, но во мне почему-то были силы ей противостоять, я их будто черпала от ощущения мощной горячей спины Грегордиана, что служила опорой моей собственной. А вот когда вдруг все они исчезли, включая даже даровавшего уверенность и защищенность деспота и передо мной оказалась одинокая женская фигура, внутри вспыхнула настоящая паника. Незнакомка стремительно приближалась, буквально летела на меня и я уже была готова развернуться и помчаться сломя голову, пытаясь спастись любой ценой, хотя в глубине души обреченно знала, что никакого спасения нет. Налетев, агрессорша опрокинула меня на спину и навалилась, буквально расплющивая неимоверным давлением, и гневно прожигая меня глазами…теми самыми, что знакомы мне всю жизнь по отражению в зеркале.

— Монна Эдна, вставай! — настаивал Лугус и я его прямо обожала в этот момент за освобождение от того давления, что кажется готово было выжать из меня всю жизнь до капли.

Резко села, вся мокрая от пота, чувствуя дрожь в мышцах как будто и правда только что была участницей самого настоящего сражения. Вытерев мокрый лоб, я уставилась на хлопочущего в ногах кровати брауни, что раскладывал там несколько платьев.

— У нас какое-то мероприятие? — моргая сипло спросила его.

— Да, монна Эдна, — Лугус установил на край кровати здоровенный ларец, судя по всему очень увесистый, — Торжественный завтрак по поводу прибытия монны Илвы.

Едва начавшее успокаиваться после суматошного сна сердце скакнуло куда-то к горлу и замерло там, будто прячась от реальности. Неужели час икс настал так быстро? И почему он должен наступить именно сейчас, когда я лишь краем глаза успела глянуть за тот фасад, что Грегордиан демонстрирует миру? Мне нужно было еще немного времени, чтобы хотя бы уяснить для себя самой кто он для меня и какое место занимает.

— Уже? — растеряно пробормотала я вслух.

— Да, она прибыла на рассвете, — пояснил деловито брауни и поднял одно из платьев — очень мягкого голубого оттенка, украшенное сотнями мельчайших жемчужин по лифу, — Это? Или снова белое? Я заказал целых их целых пять, учитывая некую недолговечность.

Я покосилась на мужчину в поисках признаков сарказма, но похоже он говорил совершенно всерьез, просто констатируя то, что прошлый белый мой наряд оказался однодневкой стараниями деспота.

— И в качестве кого я буду присутствовать на этом самом завтраке? — спросила, кивнув на голубое.

— В качестве первой фаворитки нашего архонта, — вот теперь Лугус смотрел на меня будто не мог понять нет ли в моем вопросе подвоха.

— То есть это нормально что невеста архонта будет поставлена перед фактом моего существования едва переступив порог его дома? — настаивала я.

Брауни моргая просто смотрел на меня, очевидно не постигая сути моего интереса.

— Я имею в виду разве ее это обрадует? — попыталась быть доступнее я.

Не то чтобы меня искренне волновала степень комфорта этой…Илвы. Просто отныне хочу ясности во всем.

Ответом мне было лишь безразличное пожимание плечами, типа, кого это колышет. Да уж я еще возмущалась наплевательским отношением к моим чувствам, а тут целая будущая жена архонта. Почему-то сразу подумалось что у нее-то тоже не похоже, что жизнь радужная. С другой стороны, с чего я ее должна жалеть? Пока уже знакомый брауни парикмахер колдовал с моими волосами украшая их жемчужной россыпью, гармонирующей с отделкой платья, а Лугус вынимал из ларца и демонстрировал украшения, ожидая моего одобрения мысли мои были далеко. Шагая уже по коридору в сопровождении Лугуса и охраны в лицах на этот раз Сандалфа и Хоуга я все еще пребывала в раздрае. Мне безумно хотелось увидеть эту самую Илву, а так же засветиться, продемонстрировать ей что у меня тоже есть права на этого мужчину. Но это при условии, если и Грегордиан этого же хочет. Если мне же целью моего появления на этом торжестве является засвидетельствовать почтение новой здешней хозяйке, нагнуть и указать место, то идти туда мне совершенно не хотелось. Потому как я вовсе не уверена в том, что у меня достанет цивилизованности не вести себя откровенно агрессивно и смолчать. И плевать что разумом я понимаю — на отстаивание территории у меня нет никакого права. И на то что вести себя как злобная сука по отношению к Илве глупо, неправильно и унизительно. Источник всего Грегордиан, пусть даже и у него выбора нет. Но в некоторых аспектах жизни разум бессилен, когда чувства через край. То, что мне скорее всего никак не покинуть деспота, не вырваться из этого мучительного круга, кроме как ногами вперед, это факт. Я знала это не только из-за его слов, больше похожих на угрозы. Было еще и некое чувство внутри, какое-то обреченное понимание что действительно не отпустит, что всегда будет маячить мрачной тенью надо мной. Но даже если интуиция и подводила меня, сгущая и без того насыщенные краски, надо быть реалисткой. Скорее всего у меня годы уйдут на то, чтобы приспособиться к жизни в этом мире и найти путь на свободу, в необходимости которой, надо заметить, я уверена все меньше с каждым днем. Я как будто постепенно забываю, что значит само это понятие «свобода», оно стирается из моего сознания, оставляя после себя лишь одно значение. Жизнь где не будет Грегордиана. Но пока она не наступила, если вообще возможна, жить мне суждено рядом с деспотом и на его условиях. И одним из этих условий является наличие Илвы, которая между прочим провела в мире Старших всю жизнь и у нее-то как раз было время найти выход из ситуации! А раз она его не нашла и здесь, значит претендует на Грегордиана. И это автоматически делало ее соперницей, а не такой же жертвой! Плевала я на все объяснения и россказни про судьбу! Раз жить мне в мире фейри, буду учиться быть жестокой и эгоистичной как они. Если я остаюсь с Грегордианом, значит хочу его для себя целиком! К черту всех! Проблемы у него с получением потомка? И что? Мне-то он вообще намерен отказать даже в надежде когда-то иметь детей! Так что и сам перетопчиться! К чертям невесту, единственную из возможных! Короче, дойдя до места я твердо решила, что ненавижу Илву со всеми вытекающими.

Двери распахнулись и само собой словно назло первым знакомым лицом, попавшимся мне на глаза была ухмыляющаяся физиономия монны Брит.

Будто нахальная сука дежурила у входа ради удовольствия взглянуть на мою реакцию. Долбаная стервятница! Пробежавшись по гомонящей толпе глазами, я сразу заметила группу чрезвычайно высоких, с ног до головы закутанных в ослепительно белые бесформенные одежды женщин. Они тут возвышались даже над некоторыми мужчинами и своей неподвижностью в толпе и каменными выражениями лиц напоминали ледяные скульптуры. Этот эффект усиливался их фарфорово-снежной, лишенной хоть малейшего румянца кожей и свободно спадающими очень длинными белоснежными волосами. Завороженная этим большим пятном белизны на общем ярком фоне я не сразу и увидела Илву. А разглядев застыла в недоумении и шоке. Я будто смотрела на саму себя, вот только такую какой была лет в восемнадцать, наверное. Я очень долго была нескладной и какой-то не особо сформированной, одни острые углы и кости и сейчас будто лицезрела на свое прошлое. Хрупкая, лишенная особо выдающихся форм фигурка, одетая в серое скромное платье, заплетенные в тугую косу темные с краснотой волосы как у меня. И глаза, те самые что я видела во сне, мои глаза. Но даже не это потрясающее сходство больше всего изумило меня, а абсолютное отсутствие какого-то выражения в лице и взгляде Илвы. На ее фоне белые дамочки могли показаться весьма оживленными созданиями. Эта девушка словно и не была живой. Абсолютно застывшая.

Широкая ладонь Грегордиана легла мне на поясницу и я испуганно дернулась.

— Раз все собрались то мы можем приступать, — громко сказал деспот и я беспомощно оглянулась на него в поисках подсказки как же мне следует себя вести.

Но естественно ее не получила, вместо этого деспот взял меня за руку и подошел вместе со мной к Илве и дамочкам в белом.

— Позволь мне предложить тебе пищу моего дома, монна Илва, — произнес он сухо и жестом указал на следующий зал, где как я помнила и был накрыт сам стол.

Кивнув ему как-то совершенно механически, и даже не посмотрев на деспота, девушка не пошла, а прямо поплыла в указанную сторону сохраняя неживое выражение лица. И лишь когда она почти совсем отвернулась я заметила это. Молниеносный проблеск интереса, такой краткий взгляд на меня, что утверждать правда ли он был я бы не решилась. Растерянная я бы наверное так и стояла бы неизвестно сколько, пялясь в узкую с чуть выпирающими лопатками спину этой своей копии, если бы Грегордиан не потянул меня вслед за ней.

Хлопотливые брауни усадили Илву за противоположным концом длинного стола, прямо напротив нас с Грегордианом. Вроде бы и далеко, но во всеобщем оживлении я не могла никак отвести глаз от безучастной ко всему девушки, что поглощала пищу, двигаясь заученно и однообразно, словно кукла. Не знаю уж отчего, но это производило на меня просто жуткое впечатление, в прямом смысле волосы вставали дыбом. Белые дамочки почему-то к трапезе не присоединились и среди раскрепощенных и явно радующихся жизни фейри, она смотрелась кем-то абсолютно чуждым, инопланетянкой, но казалось бы, это абсолютно никого не волновало. Даже Грегордиан произнеся какой-то краткий приветственный тост вначале, из которого я не запомнила ни единого слова, полностью сосредоточился на мне. Он затеял уже знакомый мне ритуал взаимного кормления, так словно прямо перед нами не сидела женщина, что должна стать очень скоро его женой. Словно отбыв некую формальность совершенно забыл о ее существовании. И нужно признаться, что ту мою часть, которая по дороге суда решила быть эгоистичной и отстаивающей свои права стервой это не могло не радовать. Ведь все можно сказать складывалось лучше и не пожелаешь. Вот она загадочная Илва, из-за чьего появления я столько переживала, сидит черте где, никому не интересная. Брошенная, отчужденная. Даже когда кто-то произносил тост в честь ее прибытия, то говоривший сначала глядел в сторону Грегордиана, а значит и мою и только потом поворачивался к девушке. Да и деспот все внимание уделял мне, радуйся давай, Аня! Но моя прежняя натура буквально восставала от вида этой одинокой девушки, безучастно взирающей на всех. Невесть откуда взявшаяся боль и протест мешали нормально дышать и не давали отвести глаз от бледного, лишенного эмоций лица. Господи, наверное так могла бы выглядеть моя младшая сестра, если бы она у меня была. Нечто во всем вокруг происходящем так жестоко и неестественно для меня, что желудок сворачивается комом и кусок не лезет в горло, пробуждая совершенно незнакомое прежде чувство единства с кем-то совершенно незнакомым, бесконечно далеким. Я и сама не заметила, что уже не первый раз отворачиваюсь от пищи, которую Грегордиан тщательно выбрал и подносил к моему рту. Не стерпев моей рассеянности, деспот наклонился и чувствительно сжал кожу моей шеи зубами. И если раньше эта публичная демонстрация связывающей нас интимности была смущающей, но безусловно приятной, то сейчас я вздрогнула, ощущая отчетливый стыд. И снова мне показалось что за сплошной завесой бесчувственности взгляда Илвы что-то молниеносно блеснуло. Злость? Ревность? Любопытство? Поворачиваясь к Грегордиану я по пути зацепилась взглядом за Алево. И этот асраи похоже был единственным в этом скопище кто неотрывно смотрел на Илву. Цепко и изучающе, так как когда-то на меня.

— Женщина, почему не мне принадлежит все твое внимание? — тихо, но недовольно спросил Грегордан, склоняясь к моему уху и снова поднося к губам кусочек.

— Не понимаю зачем тебе нужно было чтобы я присутствовала здесь, — честно созналась, глядя ему в глаза и принимая, наконец, предложенную пищу.

Лицо деспота не изменилось и у меня не было шанса узнать насколько уместен мой вопрос.

— Ты моя фаворитка, моя женщина, значит бываешь повсюду там же где и я, — пояснил он вполне терпеливо, — Почти всегда, за редким исключением.

— Но мне так кажется, что первые часы пребывания здесь твоей невесты и есть повод для подобного исключения? — вот и чего это мне вздумалось вдруг защитить чувства той, кого твердо решила ненавидеть по дороге сюда?

— Почему? — чуть нахмурился деспот, и кивнул мне на блюдо, явно требуя ответного внимания. И я подчинилась, хотя моя рука у его рта и подрагивала, а щеки почему-то вспыхнули и совсем не от прежнего возбуждения. Было в этой ситуации что-то бесконечно некомфортное для меня.

— Ну не знаю…дань уважения там… — пожала я плечами не уверенная вообще к чему веду сам разговор, — Она ведь не одна их этих высокородных су…дарынь, а предположительно мать твоего будущего ребенка.

Ребенка, которого надеюсь никогда не будет, потому что мне ненавистна сама мысль, что ты станешь совать свой…Так, стоп!

— Эдна, я оказал Илве достаточно уважения покинув твою постель на рассвете, поприветствовав на пристани и лично сопроводив в отведенный покои. Уж поверь, я не утруждаюсь так ради обычной гостьи Тахейн Глиффа, а таковой она и является до определенного момента.

Как ни странно, раздражительный нрав Грегордиана не давал о себе знать и пояснял он все довольно спокойно, хоть и в своей обычной высокомерной манере.

— В смысле? — не поняла я, — Разве не все вокруг в курсе что она та самая невеста?

— Все, — кивнул деспот, — Но для официального объявления статуса нужен некий небольшой обряд взаимного признания.

Почему-то от этих его слов опять стала побеждать моя стервозная сторона. Мои кулаки невольно сжались, и я зыркнула в сторону Илвы с ненавистью. Никаких долбаных признаний! Нет! Не хочу! Грегордиан видимо считав мое настроение властно развернул мою голову к себе, обхватим грубыми пальцами подбородок.

— Тебе следует учиться привыкать к неизбежности того, что начнет с этого момента происходить в моей жизни, женщина. Именно поэтому я хотел, чтобы ты была здесь сразу же, с самого начала. Лучше начать с первого дня и не оставлять тебе пространства для додумывания. Учись смотреть на все реально и здраво, Эдна. У каждого из нас в жизни свое место и линия судьбы. Твое здесь и в этой роли, Илвы, — он бесцеремонно ткнул в сторону девушки, при этом даже не взглянув на нее, — Там. Посмотри хорошенько и взвесь. Хотела бы ты поменять это?

Вообще-то я бы хотела поменять все. Нет, не поменять, разнести к чертям до основания! Переломать в осколки, как делают с неправильно, уродливо сросшимися костями. Потому как то, что я вижу сейчас перед собой и есть нечто уродливое и бесконечно неправильное. Никто не должен жить так, а уж тем более выбирать такое добровольно. Насилие над душой — это путь в никуда.

Но я не буду говорить этого сейчас. К чему эти публичные сцены, что не принесут никакой пользы?

— Ты хоть понимаешь, как все это несправедливо… — я осеклась не в силах закончить мысль, да и не зная стоит ли.

— Несправедливо к кому, Эдна? — глаза Грегордиана сузились и потемнели, и он наклонился к моему лицу так близко, что окружающие могли подумать, что он целует меня, — К тебе? Ко мне? К Илве? Я слишком давно перерос подобные мысли женщина и ты это сделаешь.

— Смирись-смирись, — усмехнулась я, повторяя самые ненавистные в последнее время слова, что слышала отовсюду.

— Не хочешь смиряться? — отзеркалил мою усмешку Грегордиан, — Тогда взгляни на это с совершенно другой стороны, Эдна. Воспринимай необходимость научиться жить по-новому как личную битву, в которой обязательно должна выиграть.

— А если не выиграю?

— С таким союзником как я? — фыркнул деспот, — Никаких шансов на поражение! В любом случае время все исправит, а его у нас предостаточно. А теперь прекрати все время думать и вспомни, что я еще голоден.

Битва говоришь? Что же, я подумаю над этим.

Я сосредоточилась на кормлении деспота, но как ни старалась переключиться на откровенно поддразнивающие прикосновения губ и языка деспота к моим пальцам, забыть об одинокой женщине, сидящей за другим концом этого стола, не получалось. Интересно, а она принимает все как есть и этот проклятый мир сломал ее давным-давно? Или за этой личиной абсолютного безразличия кроется протест, что рос годами?