Глава 22

После того как мы с Грегордианом покинули трапезный зал, гнетущее ощущение от присутствия и вида Илвы немного рассеялось, но это не значило, что я совсем перестала о ней думать. Слишком уж большой интерес для меня представляла эта моя копия. Хотя, учитывая, что именно меня изначально величали големом, было бы правильнее считать, что это я ее магическое повторение. Сотни вопросов крутились у меня в голове, и я размышляла, кому и какие из них задать так, чтобы получить реальные ответы, а не еще больший комплект ребусов, как тут водится. Мы шли по коридору с деспотом, а позади, скривив не слишком радостные лица, тащились Сандалф и Хоук, и я решила, что начинать какие-либо расспросы в их присутствии не слишком удачная идея. Так как топографическим кретинизмом я никогда не страдала, то поняла, что мы движемся к залу приемов. Когда дошли, Грегордиан остановился перед дверями и развернулся ко мне.

— Сандалф и Хоук проводят тебя в твои покои, — кивнул он немного отстраненно, явно занятый какими-то мыслями.

— То есть мне опять предлагается сидеть в четырех стенах в ожидании, когда ты решишь навестить меня? — я не вложила в вопрос не сарказма, ни раздражения, которое, безусловно, ощутила, — просто определение границ и ничего больше.

— Ты не пленница, Эдна, можешь гулять или позвать Лугуса и заняться… ну, не знаю, всякой женской ерундой, чем там вы обычно занимаетесь, — деспот неопределенно взмахнул рукой, давая понять, что не знает и знать особо не желает, чем обычно заполнена жизнь женщины. Ну, правильно, на его взгляд, настоящая моя жизнь — это то время, что я провожу с ним, а остальное лишь некий тайм-аут, о заполнении которого ему волноваться не стоит. Нет, так не пойдет.

— Обычно я работала большую часть дня, Грегордиан, — указала ему я. — Сидеть и заниматься только собственной внешностью, тряпками и побрякушками в ожидании тебя для меня дико.

Деспот озадаченно нахмурился, а сопровождающие привалились к стенам, демонстрируя легкое недовольство заминкой.

— Ты моя первая фаворитка, Эдна! Хочешь, чтобы я нашел тебе работу? — наклонившись к моему лицу, деспот заглянул мне в глаза заинтересованно, и я кивнула. — Прямо сейчас у меня нет на это времени, но обещаю об этом подумать.

— Могу я пройтись по Тахейн Глиффу и осмотреться по-настоящему? Может, я и сама найду себе применение. — Ну, давай, разреши мне, Грегордиан, и я суну свой нос везде и всюду и, может, не только найду чем себя занять, но и узнаю что-то важное.

— Нет, — даже не задумываясь, отказал деспот. — Эти вопросы буду решать только я сам.

Ну, что же, стоило попытаться.

— Если тебя так тяготит время в ожидании моего прихода, то ты просто пойдешь со мной, — ох, ну да, соломоново решение строго в духе архонта Грегордиана. Не хочешь, Аня, сидеть в роскоши и пялиться на дверь или праздно шататься под присмотром надежных людей, значит, будут таскать везде с собой под мышкой. Ладно, это все же лучше, чем если бы прикрикнул и велел не доставать его со своими глупостями. Присутствовать в зале приемов, пока Грегордиан исполнял обязанности архонта, мне уже случалось. И, не считая того инцидента в конце, это было довольно увлекательно и познавательно. К тому же чем больше времени мы будем проводить вместе, тем лучше станем узнавать друг друга.

— Идите, — кивнул деспот подпирающим стены Сандалфу и Хоугу, и те явно были рады освободиться от необходимости пасти меня.

Первыми посетителями, уже ожидавшими внутри, оказались те самые высоченные женщины в белом, что сопровождали Илву поначалу. Присмотревшись к ним внимательнее, я поняла, что это не одежда на них бесформенная, а просто очертания тел не слишком соответствовали человеческим. Но угадать, что же скрывается под слоями плотной ткани, не представлялось возможным. На единственном открытом участке — на лице — тоже при ближайшем рассмотрении было что-то не так. Слишком уж кожа была идеально гладкой, почти глянцевой, ни единого намека на мимические морщины или изъяны. Словно относительно подвижная маска. А вот глаза как раз были живыми, если так можно назвать черные поблескивающие провалы, лишенные радужки и зрачков, что уставились на меня в ответ на изучение их внешности. От этого внимания стало жутко, будто по телу поползли противные здоровенные насекомые, в смертельной ядовитости которых почему-то не было сомнений. Я передернулась, и это не ускользнуло от внимания Грегордиана.

— Забываетесь, обуры! — гаркнул он так мощно и неожиданно, что я аж подпрыгнула.

Дамочки шепеляво забормотали извинения и опустили головы, и тут же ощущение ледяной щекотки и царапанья на коже ослабло, но совсем не исчезло. Деспот опять расположил свою ладонь на моей шее сзади, едва мы заняли места на стульях, перебирая на удивление нежно волосы на затылке и подчеркнуто демонстрируя покровительство.

— Как посмели! — не унимаясь, рычал, однако, он. — В моем же доме!

— Ты нанимал нас не только растить дитя, но и сохранять монну Илву от всего! — одна из женщин подняла голову, снова полоснула по мне неприятным взглядом и кивнула на меня: — Она — угроза!

Я? Недоуменно перевела взгляд с пришелиц на деспота. Они что это, серьезно? Конечно, я могу хоть сто раз ненавидеть Илву, хотя и тут мои эмоции неоднозначны, но чтобы по-настоящему желать ей вреда… Это чересчур.

— Прикуси язык! Я решаю, кто здесь угроза, и безопасность монны Илвы теперь моя забота! — отрезал Грегордиан.

— Но контракт еще… — попыталась возразить женщина, но деспот грубо прервал ее.

— Ретта! — рявкнул он. — Контракт завершен!

В зале вдруг как будто легче стало дышать, и все странные ощущения пропали. Дальше последовала вполне знакомая мне вещь. Обсуждение условий, хотя, точнее будет сказать, некая попытка торговаться. Грегордиан перечислил какие-то территории, где отныне позволял охотиться этим дамочкам, причем уточнил время и назвал «доступных», как он выразился, существ. Те же в ответ стали шипеть и препираться, вымогая дополнительно послабления и бонусы в виде еще каких-то созданий в качестве объектов охоты.

— Хватит! — почти мгновенно вышел деспот из себя. — Я и так проявляю неоправданную вами щедрость, учитывая, что вы никак не продвинулись в лечении монны Илвы, и у нее до сих пор ни разу не приходила кровь чрева! Это делает ее для меня пока бесполезной!

— Нельзя ее излечить, не вернув украденное! — в запале неудовлетворенной алчности огрызнулась все та же главная переговорщица и снова гневно полоснула по мне взглядом, отчего мне прямо поплохело. — Отними у нее…

— Вон! — оборвал ее Грегордиан. — Больше вам в моем доме не рады! Вы получили, что хотели. Убирайтесь, пока я не передумал.

— Что она имела в виду? — спросила, едва закрылись двери. — Что ты должен отнять у меня?

— Долго объяснять, Эдна, — дернул головой Грегордиан, но я не слепая. Дело не в недостатке времени, он просто уходил от ответа.

— Это то самое, о чем ты говорил мне у тару-ушти? — не захотела уступать я. — То, что может стоить мне жизни?

— Твоей жизни в ближайшее время ничего не угрожает, Эдна! Я этого не допущу! — но, говоря это, деспот посмотрел в сторону.

— А когда?

— Никогда! Хватит! Я не буду это обсуждать! — посыл «заткнись» был более чем очевиден, но недостаточен, чтобы остановить меня сейчас.

Весь страх, отчаяние и растерянность, что я испытывала в первые дни после Завесы, когда только и слышала, что приговорена, мгновенно вернулись. Почему я позволила себе думать, что опасность миновала и единственное, что мне нужно, это приспособиться к местной жизни и быть эксклюзивной для Грегордиана? Похоже, все обстоит совсем не так.

— Очень жаль, потому что я хочу знать, что такого должны у меня забрать для этой твоей невесты! И если ты мне не скажешь, я стану спрашивать об этом каждого, кто только будет попадаться мне на пути!

— Ты смеешь мне грозить, женщина? — вскочив, Грегордиан нагнулся ко мне, почти сталкивая наши лица и вцепившись в подлокотники моего кресла, заставляя почувствовать себя в западне.

— Это касается меня, возможно даже моей жизни, так что смею, да! Думаешь, у меня склероз, и я забыла, что и ты, и Алево, и другие твердили, что меня должны убить? Теперь ты заявляешь, что умереть мне не грозит, но все же у меня есть что-то нужное твоей долбаной невесте! Просто скажи, что собираешься отнять у меня, я хочу знать!

— Часть души, — ни крика, ни рычания, два четко произнесенных слова. — Не отнять, а лишь вернуть туда, где ей и место.

Тут же в памяти всплыл тот самый первый обстоятельный разговор с Алево, когда он разложил мне по полкам, почему я голем, в чем согрешила, сама не подозревая, и обвинил маму в преступном бардаке устроенном, в желании вернуть душу своей дочери. Не то чтобы я совершенно не вспоминала о сказанном им ранее, просто у меня постоянно находились более насущные проблемы, чем размышления о чем-то столь нематериальном, как душа. То есть да, мы все привыкли употреблять это слово в повседневности. Плюнуть в душу. Вывернуть наизнанку. Душа ушла в пятки. Но что каждый вкладывает в это понятие? Для верующих это одно, некая бессмертная основа сути каждого, вполне осязаемая и реальная, потому как ее можно запятнать, извратить или же трепетно коснуться. Но для людей абсолютно прагматичных, далеких от религии и любой мистики, какой я и была до недавнего времени, душа это, скорее, некое собирательное определение собственной личности. Общность сознания, эмоций, опыта, восприятия окружающего мира, присущая только тебе и больше никому во всей Вселенной. Как взять от этого часть и отдать кому-то добровольно или принудительно? Это же не костный мозг и не печень на пересадку, от которых можно отделить некий кусочек от целого и переместить в другую оболочку. В моем разуме вообще отказывалось это хоть как-то укладываться. Аналогия была лишь одна: потеря души — это смерть. Но вот по словам Грегордиана выходило, что физическое умирание мне не грозит. Но что тогда? Стану вот такой куклой, как сейчас Илва? В этом вся соль?

— Ты для этого разыскивал меня в мире Младших и притащил сюда? Как долбаную жертву на заклание для благополучия своей чертовой невесты?

— Ты снова извращаешь сам смысл, Эдна, — Грегордиан раздраженно зыркнул на меня и стал вышагивать по залу. — Да, я столько лет прочесывал мир Младших в поисках тебя, что уже почти отчаялся. И до тех пор пока все не осложнилось, единственное, что мне нужно было сделать, обнаружив тебя, — это убить. Разорвать порочную связь и вернуть все, как и должно быть. Но ты все еще жива!

— Убить? — от неприкрытой жестокости слов деспота, а главное от тона, в котором и не было тени сомнения или раскаяния, стало еще хуже. Если такое вообще возможно в моем нынешнем состоянии. — Вот просто так подойти на улице и лишить жизни? Без объяснений, чем заслужила, без попыток узнать, что я собой представляю?

— Да. — Словно свист топора палача, что случайно промахнулся или умышленно ударил плашмя, оглушая, но не отсекая. Конечно, не смерть, но безумно больно.

Но разве это и правда шок для меня? Ведь однажды Грегордиан не задумываясь практически убил меня, едва узнав, кто я.

— Что значит — все осложнилось? — дурацкий вопрос, понятно, что это касается нашего почти сверхъестественного влечения друг к другу, но, с другой стороны, мой разум требовал хоть какой-то реакции. Начать орать, рыдать, заламывать руки и вопрошать «как же ты мог?». Стоять тут и представлять, что в любой момент моей жизни от колыбели и до того судьбоносного вечера нашей случайной встречи моя жизнь могла оборваться, что я была обречена гораздо раньше, чем узнала об этом, потому что так было всегда? Ну, а смысл рефлексировать на эту тему сейчас? Скорее уж в моем положении стоит порадоваться, что, несмотря на смертный приговор, я все еще живу и дышу.

— Ты и я. Этого никогда не должно было случиться, — хрипло ответил Грегордиан, останавливаясь напротив меня и глядя так, что у меня все внутри перевернулось от противоречивых эмоций. Его слова были констатацией откровенной безнадежности для меня, которая для всех вокруг никакая не трагедия, а лишь восстановление естественного порядка вещей. Но вот его взгляд… В этом сверкающем мрачностью сером льде был тот свет, что давал крошечную толику надежды.

— Но случилось, — тихо проговорила, пытаясь вцепиться за этот проблеск, но чувствуя себя соскальзывающей, потому что реальной опоры не было. Я не понимала, почему все так!

— Да. И осложнило все еще больше, — кивнул Грегордиан и усмехнулся, но не так как раньше — зло и насмешливо, а как-то расслабленно, хотя и не без некой нотки обреченности. — Но сейчас я этому даже рад.

— Рад? — спросила опять тихо, борясь с желанием закричать в голос. — Но этой радости, выходит, недостаточно для того, чтобы снять с моей шеи петлю? Эти твои радостные осложнения дают мне лишь отсрочку, но совсем не помилование? Хотя нет! Зная тебя, скорее уж просто время тебе наиграться со мной! Так?

Тут же прикусила язык, увидев, как изменилось и потемнело лицо Грегордиана, становясь почти страшным. Зачем я позволила упреку прорваться? Разве этот мужчина поймет и примет его смысл? Нет! А сказанное разрушит даже то хрупкое взаимопонимание, что у нас было. А ведь очень может быть, оно было единственным моим шансом избежать гибели. Но слов не вернешь, и внутри словно прорвало.

— Зная меня, Эдна? — навис надо мной Грегордиан, но я уперлась в его грудь и вынудила позволить мне тоже подняться. — Думаешь, что хоть немного знаешь меня?

— Нет! — с горечью выплюнула я, глядя ему в глаза и отказываясь уступать его давлению. — Мне казалось, что вроде бы начала узнавать, но нет! Но знаешь что, архонт Грегордиан? Думаю, мне это больше и не нужно! Я не страдаю гребаным стокгольмским синдромом и не собираюсь проникаться чувствами к тому, кто не дрогнущей рукой отправит меня на смерть!

В сером льдистом пламени напротив добавилось ярости, но наружу ей деспот в отличии от меня не дал прорваться.

— Что касается чувств, женщина, то для нас обоих уже поздновато изображать их отсутствие! — ровно произнес он, знающе ухмыльнувшись. — И никакой смерти не будет, сколько тебе повторять! Я позволю провести обряд, только если буду точно уверен в том, что ты выживешь. — Вот тут краткая вспышка.

Не лги мне, деспот, не сейчас и не в этом!

— Уверен? Как часто кому-то случалось проводить нечто подобное? — Грегордиан неопределенно дернул головой, разрывая зрительный контакт. — Ясно, ни разу. Выходит, я должна рискнуть жизнью или своим здравомыслием, став подопытным животным в долбаном магическом опыте, исход которого неизвестен? И все почему? Потому что ты хочешь меня сохранить для дальнейших развлечений, пусть даже весьма условно, и заполучить наследника со всеми вытекающими!

— Наследник — необходимость, Эдна! — все еще не глядя на меня, ответил Грегордиан. — А то, что между нами — это совсем не развлечение, и тебе это известно так же хорошо, как и мне!

— Да не важно это! — махнув руками, возразила я. — Значение имеет совсем другое! Жертва здесь требуется от меня, а не от тебя, и причем совсем недобровольная! А я не хочу! Не хочу, чтобы меня потрошили и кромсали, неважно — физически или морально! Не хочу!

Повтори я это сколько угодно раз, ничего не изменится.

— Ты так любишь говорить о справедливости, Эдна, — желчно заметил Грегордиан, снова усаживаясь в кресло. — Так если следовать ей, у тебя есть, то что принадлежит Илве от рождения! Разве просто вернуть чужое — это жертва?

— О, ну надо же! — сорвалась и я в ответную язвительность. — Ты станешь теперь мне тыкать человеческими принципами? А как насчет того, что мы теперь в мире фейри, а тут кто первый встал, того и тапки! Если эта самая душа теперь у меня, то расставаться я с ней не намерена! Я хочу оставаться собой, такой, как сейчас, а не превратиться в твою куклу из секс шопа!

— Не забывай, женщина, что захваченное в моем мире нужно еще и иметь силы удержать, отстоять у других претендентов! — угрожающе подался вперед деспот. — А в этой борьбе ты мне не противник!

А вот на эту темы мы, помнится, уже говорили.

— Просто потому, что я никогда по-настоящему и не хотела им быть, архонт Грегордиан! — смехотворно, конечно, Аня! Все равно что шавка, лающая на слона. Ну и плевать. Но просто взять и поднять лапки я не готова.

— Прекрати, Эдна, — Грегордиан, вместо того чтобы разозлиться, устало потер переносицу, будто страдая от головной боли, и я упрекнула себя за то, что, несмотря на всю злость и его бессердечность, во мне снова зарождалось нечто похожее на жалость к нему. — Не затевай то, что совершенно бессмысленно! Просто доверься мне, и я сделаю все, чтобы добиться результата, который устроит всех!

Секундная слабость исчезла, смытая новой волной праведного гнева.

— Каких всех, Грегордиан? — топнула я и развела руками, указывая на окружающее пространство. — Единственный, тут кто пытается сесть сразу на все стулья и чьи желания имеют значение — это ты! Всегда ты! Только ты! Но знаешь, будь ты хоть сто раз сильнейшим и миллион правителем, которому подчиняются все кругом, наступает момент, когда получить все и сразу не выйдет!

— Все зависит от того, сколько усилий прилагаешь, женщина! — огрызнулся деспот, полоснув по мне взглядом.

— Да хоть все из возможных и невозможных, Грегордиан! — уже почти прокричала я. — Это та ситуация, когда нужно сделать выбор, а не лупить со всей дури, надеясь только на собственную мощь!

Грегордаин снова вскочил и подошел вплотную ко мне. Обхватил пальцами подбородок и цинично усмехнулся, глядя в упор.

— И конечно же, этот выбор должен быть в твою пользу? — с изрядной долей насмешки спросил он. — Это было бы в твоем понимании правильным? А у любого фейри и сомнений бы не возникло, что из тебя следует вырвать душу, без оглядки на то, что с тобой станет! Но я не поступаю так! Я ищу способ нанести минимальный ущерб!

— О, мне считать тебя за это героем моего романа, Грегордиан? Прости, уж не знаю, как это сделать! Зато точно знаю, что если принудишь меня к этому чертову обряду, даже если он и закончится благополучно, то возненавижу тебя! Просто за то, что провел через это!

Деспот не ответил сразу, вглядываясь словно вглубь меня. Надеюсь, он увидел там, насколько я серьезна. Но, похоже, либо я оказалась не настолько читаема, либо Грегордиану не было дела до увиденного.

— Не страшно, женщина! — и отпустил, почти оттолкнул мое лицо, отворачиваясь. — Я смогу жить с твоей ненавистью и рано или поздно заставлю о ней забыть!

— Такое не забывают! — отрезала я, уверенная как никогда.

— Вот и проверим!

Бессмысленный спор с тем, кто принял решение давным-давно, и я больше не собиралась тратить на него силы.

— Я хочу уйти в свои покои, — отвернувшись, пробормотала я.

— Алево! — рявкнул Грегордиан, и двери открылись мгновенно, являя асраи с маской вечной невозмутимости на лице. Наверняка этот мерзавец слышал каждое слово.

Я не смотрела на него и почти вышла из зала, но притормозила на секунду.

— Архонт Грегордиан, нижайше прошу не посещать мою спальню в связи с моим недомоганием, — монотонно произнесла, не поворачиваясь и опустив голову.

В ту же секунду ощутила его прямо за спиной.

— Как долго? — гневно прошептал деспот у моего уха.

Вечность, черт возьми!

— Ближайшие дни.

— Отказано! — прорычал архонт Грегордиан так, что я, кажется, оглохла на одну сторону.

Вот сволочь.

— Я не буду с тобой разговаривать, — грубо предупредила я Алево, едва мы оказались в коридоре.

— И совершенно напрасно, Эдна, — невозмутимо ответил он, шагая сзади, как чертов конвоир. — Но кто я такой, чтобы настаивать? Просто подожду, пока твое здравомыслие пробьется сквозь пелену гнева.

В таком случае тебе придется ждать о-о-очень долго, асраи.