Глава 25

Рыжий, полоснув по мне диким взглядом, пронесся мимо меня к Илве, буквально хлопая по светильникам. Хоуг же застрял на входе, будто ожидал от меня попытки бегства.

— Монна Илва, с тобой все в порядке? — Сандалф, подскочив к невесте архонта, практически ощупал ее глазами с ног до головы, и я едва сдержала насмешливое фырканье. Не о той переживаете, мальчики!

Само собой, кинжал, которым Илва тыкала в меня, бесследно исчез в складках ее одежды, и она опять искусно изображала существо, абсолютно безразличное ко всему вокруг. Без малейшего удивления или заинтересованности Илва сухо кивнула рыжему, одаривая кратким, лишенным любого выражения взглядом, так, словно не происходило ничего из ряда вон. Жаль, я из-за этих ввалившихся спасателей Малибу не успела ее спросить, на кой черт она изображает бесчувственную куклу, а новая возможность поговорить может и не представиться. Ясно, что не просто так, и, зная этот мир, догадываюсь, что это ее собственный механизм защиты. Вот только от чего и какую цель преследует?

Убедившись в целости и сохранности Илвы, Сандалф повернулся ко мне и свирепо уставился.

— Что, во имя Дану, тебе тут понадобилось, голем? — грозно рявкнул он, не произведя, впрочем, на меня ни малейшего впечатления.

Если я что-то и поняла, так это то, что никто и пальцем меня тут тронуть не посмеет, пока я сохраняю свой статус. А сама пасовать перед всякими хамами я не собираюсь.

— Монна Эдна, асраи! — ткнула я ему, презрительно фыркнув, и, гордо выпрямившись, повернулась к рыжему спиной, направляясь к двери.

Нарочно двигалась так, словно Хоуг и не торчал там, прикидываясь непроницаемым барьером, и тот был просто вынужден отступить в последний момент.

— Я задал тебе вопрос! — не унимался Сандалф, следуя однако за мной уже по коридору.

— А я решила тебе не отвечать, потому как это не твое асрайское дело, — беспечно огрызнулась я, шагая обратно к своим покоям.

Вдруг рыжий стремительно обогнал меня и встал на пути так неожиданно, что я едва не расквасила нос о его широкую грудь.

— Архонт Грегордиан оставил меня ответственным за безопасность в Тахейн Глиффе в его отсутствие! — продолжая сверлить во мне дыры взглядом, сообщил он.

— Тебе дали порулить, пока большие дяди в отлучке? — ведь понимала, что дразню его, но ничего не могла поделать, вот бесил он меня.

— В моей власти запереть тебя до возвращения архонта, если я сочту твое поведение опасным, голем! — наклонившись к самому моему лицу, гневно сказал он.

— Монна Эдна, засранец! — прошипела я в ответ, так же подаваясь вперед. — А в моей власти наябедничать архонту, что ты оказался ни черта не состоятельным в роли шефа службы местной безопасности!

Ярко-зеленые глаза рыжего сузились, полыхая яростью, а кулаки сжались.

— Какая все-таки жалость, что архонт переспал с тобой раньше, чем узнал, кто ты! — практически выплюнул он. — Не случись этого, ты бы давным-давно сдохла и не бесила меня так постоянно!

— Я тебя бешу? — поразилась я его наглости. — Да это ты с первого момента в меня ядом плюешься при любой возможности! Что я тебе такого сделала, раз ты ровно дышать в мою сторону не можешь?

— Ты худшее, что могло случиться с моим архонтом! — заорал рыжий так, что у меня уши заложило. — Ты меняешь его! Думаешь, со стороны этого не видно?

Снова внутри взбрыкнула безбашенная собственница, и язык прямо зачесался рявкнуть, что Грегордиан мой, а они так, с боку припеку, но я вовремя прикусила его, осознав, что наши понятия «мой» весьма разнятся, хоть и чему-то первобытному, психующему во мне, было плевать на эту разницу. Притязание есть притязание, как его ни крути.

— Я делаю его счастливее!

Очень смелое заявление, Аня, учитывая, как тебе удается выводить из себя деспота, но буду учиться у фейри нахально причислять к своим достоинствам что бы то ни было.

— Слабее! — возразил Сандалф. — Архонт — воин, а не любовник!

Тебе ли судить об этом, рыжая скотина!

— Он мужчина, со своими чувствами и душой, на которую всем вам наплевать! Все, что вы хотите видеть, — это его силу и жестокость!

Произнося это, я обвиняюще тыкала пальцем в грудь рыжего, и, как ни странно, на пару секунд он подзавис, глядя на меня как-то по-другому, как будто действительно мог или хоть пытался расслышать не просто слова, а смысл, который я в них вкладывала. Но это его замешательство прошло очень быстро, и рыжий говнюк стал собой.

— Ну вот, я же говорю! — воздев руки к потолку, Сандалф развернулся и пошел вперед, бросая через плечо. — Ты вредоносная, коварная и приведешь его однажды к гибели! Одно меня утешает, что тогда я смогу отвести душу и прикончить тебя с огромным удовольствием.

— Ага, встань в очередь желающих моей смерти, придурок! — фыркнула я ему в спину и оглянулась на Хоуга. — И ты туда же?

Синеглазый красавчик невозмутимо пожал плечами, как бы говоря: «Ну, ты и сама все понимаешь».

— Господи, в этом долбаном Тахейн Глиффе есть хоть кто-то, кто не желает моей скорейшей кончины?

— Думаешь, за его пределами с этим обстоит по-другому? — нагло вякнул идущий впереди рыжий, но почему-то прежней однозначной злости в его голосе не слышалось.

Почему у меня такое чувство, что все здесь так или иначе испытывают меня?

— Вопрос был риторический, злобный придурок! — пояснила я уже почти совсем спокойно и спросила о том, что действительно интересовало. — Грегордиан сейчас в опасности?

— В опасности все, кто имеют глупость бросить ему хоть в чем-то вызов или вызвать его неудовольствие, — хмыкнув, ответил Сандалф. — Это тебе так, на будущее… монна Эдна!

— Не переживай так за меня, асраи, у меня имеются способы справляться с его неудовольствием! — в тон ему ответила я.

Нет, все-таки как ни крути, тип он жутко неприятный, хотя, похоже, по-своему очень преданный Грегордиану.

— Да кто бы сомневался, — пробурчал асраи.

— Не завидуй!

Рыжий обернулся и оскалился в ухмылке, но промолчал, и я сочла это хорошим знаком. Совершенно напрасно.

— Раз у нас уже пошла задушевная беседа, не хочешь просветить меня, почему тот факт, что Грегордиан сначала переспал со мной, а потом узнал, кто я, все поменял? — решила и дальше наглеть я.

— Мне было бы, конечно, приятнее промолчать и оставить тебя мучиться любопытством, монна Эдна, но думаю, правда произведет даже лучший эффект.

Мы уже поднялись по последней лестнице и практически достигли дверей моих покоев. Сандалф остановился и, развернувшись, уставился на меня, будто предвкушая нечто забавное или необыкновенно приятное для себя. Если во мне несколько минут назад и зарождалась крохотная искорка терпимости к нему, то сейчас она снова растворилась бесследно.

— Сандалф! — предупреждающе проворчал Хоуг, но рыжий дернул мощным плечом, будто отмахиваясь.

— Ты ведь уже в курсе, что в тебе часть души невесты архонта? — осведомился Сандалф и стал еще более довольным от легкой болезненной гримасы, что выдала меня раньше, чем я справилась с собой. — Так вот, безвременно почивший гоет сказал, что, трахнув тебя, архонт установил нерушимую связь каких-то там энергий, кто их там разберет с их проклятыми магическими заморочками. И просто так убить тебя нельзя, поэтому-то и нужен этот долбаный обряд.

— Сандалф! — уже жестче окликнул его Хоуг, но получил в ответ только раздраженный взгляд. Похоже, рыжий мерзавец вошел в раж, подкармливаемый моей растущей растерянностью, и останавливаться не собирался.

— А теперь подумай-ка хорошенько. Я вот полностью уверен, что так запал на тебя мой архонт совсем не из-за твоих прелестей и не из-за непревзойденного мастерства в постели, а как раз из-за этой связи, — театральная многозначительная пауза и ухмылка, от которой вот-вот порвется его противная рожа. — Но эта самая связь у него с душой монны Илвы, его единственной, а совсем не с тобой. Представь, что будет, когда после обряда большая часть принадлежащего невесте архонта к ней же и вернется? Как думаешь, сохранишь ли ты свое место в постели Грегордиана и право так дерзить благородным асраи?

Вот же злопамятная, мстительная тварь, а не мужик!

— Хватит! — заорал Хоуг и стал настойчиво толкать меня к дверям.

— Спокойной ночи, монна Эдна, — издевательски произнес мне вслед Сандалф, прежде чем я оказалась внутри, — И, кстати, спасибо за науку — теперь ты и шагу не ступишь по Тахейн Глиффу без моего ведома!

Пару минут я себе позволила психовать. Но не расшвыривая вещи и не вопя во все горло, а стоя на месте и свободно пропуская сквозь себя эту полноводную волну чистейшего гнева. И, как ни странно, только ее пик миновал, внутри наступила удивительная тишина и ясность. Что такого нового я узнала, собственно? Только причину, почему Грегордиан не убил меня мгновенно, как только понял, кто я? Но это, надо сказать, довольно устаревшая информация, никак не способная повлиять на нынешнее положение вещей, и задеть меня она может, только если я себе позволю на нее взглянуть под неверным углом или начну раздувать угли прошлых обид, что в моем положении нерационально и лишено смысла. Делать ничего такого не собираюсь. Фейри верят в эту долбаную судьбу? Ну вот тогда выходит, что именно судьба столкнула нас с Грегордианом той ночью, до того как он узнал, кто я. Эта их судьба видела смысл в моем выживании. И черта с два я поверю в то, что к нему тянулась именно часть души Илвы и он ответил на это притяжение. Уж не после того как мне случилось с ней пообщаться. Грегордиан не привлекал Илву, даже более того — она чувствовала страх по отношению к нему и отторжение; это я ощутила всем своим существом, когда она говорила о неизбежности будущего. Сам же деспот едва замечал свою невесту, я не слепая и даже хорошо спрятанный его интерес к ней ощутила бы интуитивно, не говоря уже о том, что не в характере этого мужчины подстраиваться под кого-то или бояться задеть чьи-то чувства. Так что в этом смысле — выкуси, рыжий ублюдок! То, что между мной и Грегордианом, принадлежит только нам, между нами родилось и выросло, и ни к кому другому отношения не имеет, и ни для кого больше в этой связи места нет! Деспот для Илвы был лишь способом не возвращаться в то место, где она провела всю прежнюю жизнь и где, должно быть, по-настоящему ужасно. Щемящая боль стиснула грудь. Как Грегордиан позволил ей расти так? Почему? Но потом вспомнился рассказ о его собственном детстве, и я поняла, что деспот вряд ли осознавал и вникал в эти аспекты. Исходил лишь из соображений безопасности. Физически его невеста цела и невредима, а что было с ребенком, растущим в абсолютной эмоциональной пустоте и даже постоянном страхе перед окружающими существами, ему просто не приходило в голову подумать. Нет, я тоже, конечно, росла не в идеальной в смысле душевной теплоты атмосфере, но все же это несопоставимо! Вот и какого наследника, прости Господи, эти двое будут способны произвести на свет и вырастить? Правильно, никакого, потому что я отказываюсь верить в неизбежность именно такого развития событий. И хотя я уже давно чувствую себя безумно вымотанной морально и не вижу реально пока ни одного просвета, просто опустить руки не готова. Да, я становлюсь какой-то дерганой, агрессивной, во мне пробуждаются эмоции, прежде мне незнакомые, и собственные реакции иногда поражают. Но с другой стороны, окружающая чужеродность уже не воспринимается столь остро, нет безусловного отторжения, и, значит, я меняюсь, приспосабливаюсь, а любые изменения не даются даром. Понятно, что Сандалф хотел причинить мне страдания, внушить полную неуверенность в завтрашнем дне. Надеялся, что впаду окончательно в перманентное состояние истерии, деспоту это надоест как любому нормальному мужику, и я потеряю свой статус, а значит, и влияние, которое он считал вредоносным? Или это просто крайнее проявление враждебности ко мне, ничем не обоснованное, по принципу «вот не нравишься ты мне, и все тут!». А что? Если это парадоксальное, но реально существующее отношение между личностями есть в мире Младших, то почему и не здесь? Сколько бы фейри ни пыжились, во многом можно провести четкие аналогии.

Конечно, до полной невозмутимости мне далеко, и Сандалфу удалось меня достать хотя бы этим упоминанием о нависшем надо мной проклятом обряде. Притвориться, что я не боюсь его наступления до откровенной паники, не выйдет. Именно призрак этого неизбежного события выбивал почву из-под ног моей способности здраво мыслить и адекватно реагировать на окружающее. И справиться с этим путем любых собственных размышлений, внешних уговоров и заверений в максимальном стремлении к моей безопасности, приведенных псевдологичных доводов пока не выходило. И вряд ли выйдет, учитывая, какая волна возмущения и первобытного страха поднималась внутри каждый раз.

Сделав несколько кругов по своим покоям, я снова уже совершенно уверенно взобралась на перила и отправилась на половину деспота. Вошла внутрь в этот раз без сопротивления, просто упругая волна прошлась по всему телу. Но зато вот внешняя дверь, которую я проверила на авось, оказалась намертво запертой. Ну и черт с вами! На ночевку я устроилась на черных простынях архонта Грегордиана, в спальне, пропитанной его неповторимым, терпким, экзотичным запахом и наполненной его энергетикой, следы которой были очевидны даже в его отсутствие.

Разбудил меня вопреки обыкновению не Лугус, а все тот же ненавистный Сандалф. Да уж, такое утро добрым не назовешь при всем желании. Я тут же ощетинилась, ожидая новых нападок, но сейчас рыжий выглядел не злым, а весьма озабоченным.

— Монна Эдна, просыпайся! — О, надо же, даже не начал сразу с голема! — В Тахейн Глиффе важные гости, и мне нужна твоя помощь!

— Да неужели? — насторожилась я. — И чем же я должна помочь, тем более тебе?

Мой сарказм был полностью проигнорирован. Может, оказывается, когда хочет или когда прижмет.

— В отсутствие деспота ты должна встретить их, принять и присутствовать на завтраке в их честь, — рыжий стремительно передвигался, распахивая плотные гардины и впуская внутрь солнечный свет, вынуждающий меня щуриться.

— Да с какой стати? Разве подобное не правильнее будет сделать Илве? — изумилась я этой, на мой взгляд, несуразице. — Она же невеста и все такое.

— Монна Илва и архонт Грегордиан еще не прошли через обряд взаимного признания, поэтому на данный момент она не более чем обычная гостья. Так что сейчас ты важнейшая персона в Тахейн Глиффе, — говоря это, Сандалф кривился так, будто его мучил приступ острого геморроя. Явно ему ох, как не по душе все это.

— То есть это потому что я такая важнейшая персона, ты меня запираешь и хамишь мне? — не упустила я возможность ковырнуть рыжего посильнее.

— Я обеспечивал безопасность доступными средствами и исходя из сложившихся обстоятельств! — без грамма стыда и раскаяния выкрутился Сандалф и тут же скривился. — И сейчас не время для этого! Королевский посланник с сопровождающими ждут на пристани, а тебе еще нужно привести себя в достойный вид и одеться!

Естественно, я понимаю, что если бы не необходимость, черта с два Сандалф явился бы ко мне с просьбой, он же, мать его, благородный асраи, перед которым мне следует трепетать. Но жизнь — такая стерва.

— Не думай, что я обо всем забуду и, когда Грегордиан вернется, не подниму тему ограничения моей свободы, — пригрозила я, но стала сползать с постели. — А теперь выметайся и дай мне собраться.

Едва Сандалф исчез и я посетила купальню, вихрем ворвался Лугус с еще несколькими брауни, и в этот раз меня реально одевали и приводили в божеский вид они, причем с бешеной скоростью. Мне оставалось только не мешать тем, кто знал свое дело. Моего мнения по поводу наряда и украшений в этот раз никто не спрашивал, но я и не возмущалась. Приезд этого самого королевского посланника, очевидно, официальное мероприятие, и как следует тут на нем выглядеть, Лугусу виднее.

— Разве о подобных мероприятиях не должно быть известно заранее? — решила уточнить я у брауни, но в ответ получила лишь неопределенное пожимание плечами. Лугус выглядел мрачным и еще более озабоченным, чем Сандалф, и это мне уже откровенно не нравилось.

— Лугус, мне следует сказать что-то конкретное, когда буду его приветствовать? — решила я тогда переключиться на техническую сторону предстоящего. Моя голова в этот момент едва не отрывалась от суетливых и не особо осторожных действий парикмахера, и я уже готова была зашипеть разгневанной кошкой.

— Монна Эдна, ты же слышала неоднократно, как приветствуют нашего архонта? — я кивнула, ладно, попыталась, учитывая жесткое удержание моих волос. — Вот в этом стиле ты и должна приветствовать королевского посланника. Скажи, что мы несказанно рады приветствовать его в Тахейн Глиффе.

— А мы в самом деле рады? — хмыкнула, глядя, как Лугус буквально унизывает мои пальцы безумным количеством колец и перстней.

— Не в том суть. Сама сиятельная чета и королевские посланники — это единственные в Закатном государстве личности, кому не имеет право воспрепятствовать ступить на свою землю ни один владетель.

Как-то это не очень оптимистично и радушно прозвучало. Но тут же запустило мои мысли по новому маршруту. Если здесь появился некто, облаченный такой степенью власти, то возможно ли это как-то использовать в своих целях? Но, само собой, вслух я развивать тему не стала.

— Значит, эта процедура встречи — чистая формальность, и посланник может делать что хочет вне зависимости от желания хозяев? — уточнила я, пока на запястья натягивали больше браслетов, чем они, кажется, могли вместить.

— Ну… собственно, так. Он ведь доносит волю сиятельной четы и следит за исполнением высочайших приказов, — щека у Лугуса нервно дернулась, подтверждая мои дурные предчувствия.

— И почему мне так кажется, что, вернувшись, Грегордиан не будет рад таким гостям в его доме?

Тяжкий вздох и ускользающий от прямого контакта взгляд брауни — вот и весь ответ. Ладно, похоже, сказать: «Вам тут не рады — проваливайте!» — все равно не вариант, так что будем встречать нежеланных гостей.

В этот раз меня обрядили явно из соображений максимально продемонстрировать роскошь и щедрость по отношению ко мне архонта Грегордиана, а о моем удобстве речь не шла. Нежно-лавандовое платье было сплошь усыпано крошечными прозрачными камнями и от этого ощущалось совсем не легким. И это не считая веса украшений повсюду: на пальцах, запястьях, предплечьях, шее, ушах и поясе, в прическе. Даже на лодыжки надели роскошные сверкающие браслеты, хотя кто, к чертям, их может увидеть? В общем, выходила я из покоев деспота, в полной мере чувствуя себя либо новогодней елкой в доме безумного олигарха, либо самым востребованным манекеном в ювелирной лавке. Добавить к этому туфли на непривычно высоком здесь каблуке, так же буквально облитые золотом и каменьями — и вот вам ярмарка достатка и тщеславия во всей красе и в одном моем лице.

Идти в столь тяжелом облачении и в такой обуви было неудобно. Но ходьба по коридору — это ерунда, вот лестница — это почти подвиг. И тут мне вспомнилось, что к пристани нужно спускаться по дико крутой и почти бесконечной лестнице, и меня что-то затошнило от предчувствия подобного экстрима. Внутри зародилось глухое раздражение, но оно исчезло, когда я увидела, с какими почти перепуганными лицами снуют по Тахейн Глиффу брауни. Рад этому визиту, понятное дело, никто не был, но и напортачить, очевидно, было нельзя, так что я собралась и отодвинула собственный физический дискомфорт подальше. Надо, значит надо. Это состояние прекрасно мне знакомо по прежней жизни, и я умею с ним справляться. Отвлекаясь от страха перед крутизной ступенек, я сосредоточилась на тихих наставлениях Сандалфа и Хоуга, которые, несмотря на наше «чудное» отношение друг к другу, очень добросовестно и качественно страховали каждое мое движение.

— Скажи ему: «Приветствую тебя в щедрых и гостеприимных пределах великого Тахейн Глиффа, посланник Хакон! Надеюсь, Богиня была к тебе благосклонна, как ты того заслуживаешь, и твой путь был легким!» — тихой скороговоркой повторял мне Сандалф, пока мы спускались к сияющей и сверкающей даже издали группке фейри, стоящей на палубе одной из бирем.

— Потом представься, но не забудь подчеркнуть, что ты первая фаворитка нашего архонта! — подхватил эстафету Хоуг. — Это покажет ему, что твой статус достаточен для того, чтобы приветствовать кого-то его ранга. И к тому же избавит от прямых посягательств в случае чего.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась я.

— Возможно ничего, но все равно смотри, не сглупи, Эдна! — перехватил инициативу рыжий. — Не поддавайся его обаянию, не позволяй ему к себе прикасаться и будь приветлива и радушна, но не приведи Богиня более этого, особенно когда вернется архонт!

— Разве ты не спишь и видишь, чтобы я облажалась? — хмыкнув, прошептала я.

— Даже если я желаю поставить тебя на место или вообще прикончить, то это не значит, что я настолько глуп, чтобы добиваться этого, ставя под угрозу моего архонта и весь Тахейн Глифф, — огрызнулся Сандалф. — Сосредоточься, женщина, мы уже почти внизу.

Мы действительно уже почти достигли подножья этой проклятой лестницы, и вдруг меня догнало осознание.

— Хакон? — уставилась я на Сандалфа, пытаясь притормозить, но мужчины продолжали волочить меня дальше. — Это ведь не может быть тот самый Хакон?

— Он самый, — сквозь зубы выдал рыжий.

— Но как он осмелился бы явиться сюда после того, что случилось? — ошарашенно я стала рыскать взглядом по стоящим на борту фейри, пытаясь угадать, кто из них пресловутый вероломный брат деспота.

— Он посланник сиятельной четы, монна Эдна, так что посмел, еще как, — голос Хоуга был тихим, но гневным. — И отказать ему никто не в праве, хотя не факт, что архонт Грегордиан не попытался бы. Так что, возможно, и к лучшему, что его нет. Если Богиня любит нас, то проклятый Хакон покинет Таххейн Глифф до возвращения архонта.

— А если нет?

— А если нет, то настанет самое время тебе, монна Эдна, проявить все способности по укрощению нрава архонта, которыми ты вчера хвалилась и о которых уже шепчутся повсюду! — это могло бы прозвучать как ехидное замечание, если бы Сандалф не был в этот момент в высшей степени серьезен и даже мрачен.

Может, мне и хотелось ответить чем-нибудь умным или саркастичным, но в это мгновение я натолкнулась на цепкий, жесткий взгляд серых глаз, почти полностью идентичных тем, что могли с легкостью вывернуть мою душу. Но гораздо больший эффект на меня произвел совсем другой взгляд. Поразительная, невообразимая, искрящаяся зелень на совершенном лице женщины, стоящей рядом с Хаконом.