Глава 27

В итоге мы все же пришли к общему знаменателю, решив, что я сделаю первую попытку вывести драконьего принца на диалог, дабы максимально соблюсти условия Хакона, и только если потерплю неудачу, в игру вступит Илва. На нее же возлагалась обязанность потребовать с Рафисса клятву вести себя пристойно.

По пути к темнице, который в основном состоял из спуска по изрядно осточертевшим мне и моим бедным икрам лестницам, я решила особо не углубляться в размышления о стремительных метаморфозах собственного положения тут, в Тахейн Глиффе. Можно посчитать по пальцам, сколько дней назад я еще была никем, даже еще вчера вечером, несмотря на озвученный статус, мне открыто демонстрировали неприязнь и заперли. Сейчас же на мою голову совершенно неожиданно свалилась необходимость предпринимать некие действия и принимать решения, на которые у всех тех, кто открыто бахвалился своим превосходством совсем недавно, не хватило то ли смелости, то ли полномочий. И усматривать никаких особых знаков в том, что именно Илва единственная решилась поддержать меня, не взирая на ее мотивы, мне не хотелось. Еще при первой нашей беседе я разглядела в ней что-то за этим «нужно смириться и позволить судьбе поиметь нас на свой вкус» фасадом. И вот в данный момент я уже почти пребывала в уверенности, что Илва абсолютно внутренне не принимает то, что говорит вслух. И от этого она мне нравилась с каждой минутой все больше, хотя я и пыталась ткнуть свое сознание в тот факт, что эта скрытая часть ее натуры может привлечь Грегордиана.

Споткнувшись очередной раз и оказавшись поймана Хоуком, я огрызнулась на ревность, что так и норовила просочиться в щель под дверью, которую я решила захлопнуть у меня в разуме до тех пор, пока не разберемся в ситуации с Хаконом. Она, словно противный туманящий разум газ, упорно лезла и мешала сохранять невозмутимость и ясность мыслей, окутывая их красочной пеленой возможных последствий.

— Да черт! — зашипела я, опять споткнувшись и матеря про себя строителей Тахейн Глиффа, которые, видимо, считали, что чем ниже ярус, тем меньше можно беспокоиться о качестве каменного пола.

Хоук опять меня подстраховал, а Сандалф попытался сделать то же самое для Илвы, но она посмотрела на него холодно и строго, и он отдернул руки, пробормотав: «Да, точно, плохая идея».

Когда мы подошли к первой толстенной решетке, полностью перегораживающей все пространство коридора с довольно низким для остальных здешних помещений потолком, меня начали мучать сомнения в том, что здесь можно было протащить кого-то огромного вроде дракона. Разве что он гораздо меньше, чем я себе представляла, или совсем уж садисткая версия — по частям. Светильники тут излучали мертвенно-голубоватый свет в отличие от повсеместного мягкого золотистого, и от этого все присутствующие, а не только Илва, начали напоминать каких-то потусторонних существ. Особенно рогатые и серокожие хийсы, что без вопросов стали отпирать перед нами решетку, хоть и не скрывали, мягко скажем, любопытных взглядов. Когда мы прошли дальше, от лязгания запираемых за нашими спинами замков я невольно вздрогнула, как от озноба. Как-то неприятно ощущать себя запертой в подобном месте, и даже успокоительные доводы разума о том, что я могу выйти отсюда в любой момент, не очень срабатывали, когда воображение услужливо рисовало всю ту толщу камня, что сейчас нависала над нами. Понятно, что на то оно и подземелье и темница, чтобы производить угнетающее действие на психику тех, кто здесь оказывается, и не вызывать желание побывать тут снова. Это вам не уютненькие тюрьмы европейских стран, где в тепличных условиях с тренажерным залом и интернетом содержат какого-нибудь Брейвика. В общем, однозначно диггерство никогда не смогло бы стать моим хобби.

Мы миновали еще две монументальные решетки, все больше углубляясь и вынуждая нервничать все сильнее. Хийсы, отпирающие и запирающие их, уже стали мне казаться некими адскими привратниками, ухмыляющимися все более зловеще. Да уж, нервишки тут у меня стали ни к черту, да и фантазия разрослась пышным цветом. Наконец мы оказались в совершенно темном коридоре, только первые метры которого были освещены, а дальше тьма кромешная. И до этого не сказать, что здесь приятно пахло, но в этом коридоре жуткий запах, что называется, сбивал с ног. Если раньше это была больше сырость и еще букет ароматов, присущих плохо проветриваемым помещениям, то теперь амбрэ явно было смесью вони немытых тел, экскрементов и даже разложения. Плюс еще звуки, от которых моя спина резко взмокла. Сиплое дыхание, шорохи, позвякивание. Казалось, сам окружающий мрак пришел в движение с нашим появлением, обдавая смрадным дыханием и хищно изготавливаясь для нападения. Асраи уверенно двинулись вперед, а вот Илва замешкалась рядом со мной. Может, мне и показалось, что она прекрасно ориентируется в темноте и нисколько не впечатлена жуткой обстановкой, но, видимо, у всего были свои границы.

— Благородные асраи, — произнесла девушка вслед уже исчезнувшим для моих глаз Хоуку и Сандалфу, и после минутной тишины в десятках метрах впереди зажглись светильники того же неживого голубоватого цвета.

Стали хоть и плохо, но видны стены. По всей их длине на равном расстоянии располагались большие круглые отверстия, очевидно, камеры, отделенные от самого коридора еще более толстыми решетками, чем прежде. Разглядеть хоть что-то внутри — невыполнимая задача для кого-то с моим зрением. Представлять, как можно существовать в подобных условиях, да еще и долгое время, я сейчас отказывалась или могла бы просто заистерить. Илва кивнула мне едва заметно, и я предпочла это счесть знаком некого ободрения, и мы двинулись к ждущим нас пред одной из камер асраи. До последнего момента я продолжала гадать, как должен выглядеть этот самый пресловутый принц, но совершенно растерялась, увидев высокого, мускулистого темнокожего мужчину внутри. От широких металлических полос, обхватывающих его шею, запястья и лодыжки, тянулись длинные цепи, вмурованные в стену.

— Монна Эдна, принц Раффис собственной персоной, — сухо произнес Сандалф, и у меня едва не вырвалось «да неужели?!»

Все же я ожидала… ну, не знаю, кого-то не столь человекообразного, что ли.

Раффис был голым, очень худым, с длинными светлыми волосами, превратившимися в колтун, точный оттенок которых невозможно было рассмотреть из-за грязи и скудности освещения. Тело его, несмотря на истощение, было мускулистым и удивительно красивым, каким только может быть красиво тело юноши, не достигшего полного расцвета, не заматеревшего. Аристократическое, я бы сказала, совершенных линий лицо, впалые щеки, острые скулы, рот из разряда тех, что принято называть грешным. Да уж, это был тот случай, когда породу и естественную привлекательность за грязью и худобой не спрячешь. И я неожиданно испытала краткую злость на Грегордиана, вспомнив, как все восторгались его победой над этим драконьим принцем. Раффис не выглядел, на мой взгляд, достойным противником такой машине убийства, как деспот. Но потом я напомнила себе о множестве смертоносных существ в этом мире, абсолютно безобидных на первый взгляд. Принц гордо выпрямился и вздернул подбородок, звякнув длинными цепями, и словно тугая волна невидимой энергии разошлась по всему помещению, просачиваясь сквозь меня, многократно отражаясь от стен и прокатываясь снова и снова. Нечто подобное я ощущала в моменты сильных эмоций Грегордиана. Справа от меня едва слышно выдохнула Илва, все еще скрытая от принца стеной, очевидно, ощущая то же, что и я. Раффис слегка дернул головой, будто прислушиваясь и встречаясь настороженным и заинтересованным взглядом со мной, и я моргнула удивленно. Его глаза светились в темноте. Не отблескивали, отражая свет, как у кошек, а именно светились мягким густо-фиолетовым цветом. Раффис, не сдвигаясь с места, открыто потянул воздух, принюхиваясь, одновременно буквально ощупывая и вгрызаясь внутрь взглядом, и тут же разочарованно скривился, морща нос так, словно мой запах и увиденное было в миллион раз отвратительней местной вони. И в этот момент он тут же утратил для меня всю свою привлекательность, и градус моего сострадания к его положению резко упал до нуля. Слишком уж достали меня за время нахождения в мире Старших заносчивые ублюдки всевозможного происхождения, позволяющие себе открыто демонстрировать мне свое пренебрежение. Наплевать на его мнение, я здесь не ради его заносчивого высочества, а для того, чтобы сохранить собственный островок относительной безопасности в этом придолбнутом мире, зависящий от единственного важного для меня мужчины. Поэтому, как бы он ни кривился, я честно попытаюсь, а там будь что будет.

— Принц Раффис, меня здесь зовут монна Эдна. Я пришла сюда, чтобы предложить тебе сменить это мерзкое подземелье на удобные покои, более подходящие для пребывания кого-то с твоим происхождением, — не заморачиваясь на стойкое ощущение растущей неприязни, как можно более доброжелательно произнесла я. — Также я осмелюсь предложить тебя разделить пиршество в главном трапезном зале Тахейн Глиффа не только со мной, но и с королевским посланником Хаконом, дабы обсудить условия твоего возможного полного освобождения и построения новых взаимоотношений между двумя государствами.

Раффис старательно изображал ледяное безразличнее, но я заметила краткую вспышку интереса в его странных раскосых глазах, которую мужчина, однако, очень быстро погасил и искривил губы, еще больше вызывая у меня острый импульс двинуть чем-то тяжелым по его красивому лицу. Несколько минут прошло в тишине, а потом принц посмотрел через мое плечо на асраи.

— Она же не может всерьез рассчитывать, что я приму приглашение от шлюхи, греющей постель моего врага? — обратился он к мужчинам так, словно я была тварью бессловесной, не заслуживающей ни взгляда, ни ответа. — Тем более что стану обсуждать с кем-то вроде нее мое освобождение?

Вот же скотина! Злость вскипела, ударяя в голову тугой огненной волной, хоть я себя и готовила морально к подобному поведению.

— В том мире, откуда я, делить постель с любимым мужчиной не преступление и не повод для осуждения или навешивания ярлыков на женщину, о личных качествах которой ты, принц Раффис, и понятия не имеешь! — сухо заметила я. — И кем бы ты меня ни считал, я единственная, кто предлагает тебе выбраться из вонючей темной дыры, где ты гниешь заживо. И, если я в качестве посланника тебя не устраиваю, то можешь и дальше прекрасно проводить тут время, потому как, на мой взгляд, с таким отношением к окружающим, предлагающим тебе благо, именно этого ты и заслуживаешь!

Конечно, я блефовала, уходить отсюда, не добившись согласия от Раффиса, для нас был не вариант.

— Эдна! — зашипели на меня в два голоса асраи, но зато принц соизволил снова вернуть мне все свое внимание.

Снова повисло молчание, но поза и выражение лица принца поменялись, и процесс с изучением моей персоны повторился. Понимая, что моя роль, скорее всего, окончена, я посмотрела на Илву, которая так и стояла у боковой стены, с любопытством наблюдая за моим провалом. Я уже кивнула ей, давая знак, что пришел ее черед попытаться, как принц заговорил:

— Я готов обсудить условия моего освобождения… но не с тобой! — произнес он так, будто делал мне одолжение каждым словом.

— Ну что же, тогда весьма удачно, что у меня тоже нет желания обсуждать что-либо с тобой, — кивнула я. — Достаточно вполне и самого формального факта согласия.

И я отступила в сторону, предоставляя уже Илве брать с него нужные клятвы и торговаться из-за условий.

Илва заняла мое место перед толстенной решеткой, а я, пряча облегченный вздох, прислонилась к стене, как вдруг снова ощутила прокатившуюся по телу волну энергии. Только в этот раз она была столь мощной, что в первый момент показалось, будто меня пнули куда-то в район диафрагмы, и от шока я даже вскрикнула. Илва тоже покачнулась, как от сильнейшего порыва ветра, но все же осталась стоять на месте, никак больше не выдав своей реакции на эту неожиданность. За первым стихийным приливом последовал второй и третий, и все это в общем безмолвии, разбавляемом только звуком наших дыханий. Причем Раффис дышал шумно, рвано, будто захлебывался воздухом. Я совершенно пропустила тот момент, когда он сместился вперед на всю длину цепей, натянув их с такой силой, что металлические полосы впились в его тело, взрезая кожу острыми краями. Каждый, даже самый мельчайший мускул его напрягся, под темной кожей мгновенно проступила сетка вздувшихся вен, лицо дико исказилось. Только что едва подвижный и насмешливо холодный, сейчас принц драконов неистово мелко трясся, покрытый испариной и кровью, струящейся из ран, будто его настиг какой-то судорожный припадок, и делал свистящие быстрые вдохи, буквально сжирая безумными глазами замершую живым изваянием Илву. Ах, да, еще одно обстоятельство весьма деликатного свойства, которое просто, можно сказать, лезло в глаза, так как принц был совершенно голым. Он был откровенно дико возбужден. Именно в той степени, что находится в одном крошечном шаге до взрыва. Но спустя несколько секунд принцу, видимо, удалось справиться с собой, и он стремительно опустился, почти рухнул, прямо на жутко грязный пол, прикрываясь хоть как-то, но не сводя по-прежнему глаз с Илвы, будто панически боялся ее исчезновения. Теперь выражение его лица было неким невообразимым коктейлем досады, унижения, восхищения и шока. А я просто не могла перестать наблюдать за молниеносной сменой эмоций принца, за тем, как то одна, то другая берет верх, а потом уступает место новой. По зрелищности и пронзительной трагичности это вполне могло сравниться с наблюдением за некой глобальной природной катастрофой. Когда стоишь и не можешь прекратить смотреть на колоссальное буйство стихии, ужасаясь и благоговея одновременно. Эта сила чувств, отчетливо бушующих сейчас в Раффисе, реально пугала и завораживала, а еще вытаскивала наружу собственные переживания, воспоминания о переломном моменте прошлой жизни. Наверное, нечто подобное творилось со мной, когда я впервые увидела Грегордиана. Такое чувство, что через тебя пропустили разряд высочайшего напряжения, швырнули на землю с огромной высоты или мгновенно переместили в вакуум. Зрение абсолютно тоннельно, сфокусировано на единственном во всей вселенной объекте, за каждый новый вдох нужно сражаться с отказавшими легкими, сердце обратилось в крушащий все внутри строительный таран. Разрушение. Причем такое, всю окончательную степень которого ты осознаешь не сразу, но от этого оно не становится менее фатально или обратимо. Мое полное осознание застигло меня в этот, ни черта не подходящий для подобного, момент. Ведь действительно — я была сломана в мелкие кусочки, уничтожена для всего мира, для других мужчин, для прежней рутинной, почти сонной жизни первым же столкновением с деспотом. Каждый следующий день после этого был лишь новым шагом к нему. Попытки переключить себя, изменить хоть как-то траекторию этого стремительного падения меня в него были лишь отсрочкой, аварийным торможением, которое все же не спасло от полного крушения в итоге. Притяжение, исходящее от Грегордиана, просто непреодолимо для меня, и сколько бы я ни вращалась вокруг, стремясь разорвать его путы, все равно однажды бы сдалась так или иначе, полыхая, сгорая дотла, как тогда и случилось от первого же близкого контакта. Наша встреча была неизбежностью, а не случайностью. Долбаные фейри и их идиотская теория судьбы! Я же не собираюсь вдруг уверовать в нее, стоя в вонючей темнице и глядя, как заносчивого драконьего принца раскатывает в блин та самая загадочная и всевластная силища, что однажды прошлась и по мне?

— Принц Раффис, я монна Илва, избранница судьбы и невеста архонта Грегордиана, — звонкий голос Илвы заставил меня вздрогнуть и переключить свое внимание на нее. Почувствовала ли она хоть что-то? По бесстрастному лицу девушки понять это было совершенно невозможно. Ну, по крайней мере, не заметить, что только несколько минут назад гордо взиравший на меня юноша, нисколько не обращавший внимания на степень своего обнажения, теперь выглядел раздосадованным и смущенным и прятал от нее доказательство своего неоспоримого возбуждения, было сложно.

— Ты? — окончательно пугая меня, взревел принц. — Ты его невеста?

Илва сдержанно кивнула.

— Ты та самая единственная, что предназначена продлить род этого проклятого дини-ши? — не унимался Раффис и, когда Илва снова кивнула, ударил в пол кулаками с такой силой, что я отчетливо почувствовала вибрацию, и низко, утробно и устрашающе зарычал.

Потом он стал бормотать что-то, и разобрать я смогла только «ты не мог так поступить со мной», а в завершение этого припадка вскочил и запрокинул голову, выставляя напоказ торчащий, судорожно дергающийся кадык, расхохотался таким сухим лающим смехом, от которого холодные мурашки промчались по моей коже. Похоже, пытки и содержание в этом жутком месте не прошли даром для Раффиса, и умом он слегка повредился.

— Я так и думал, что это плохая идея, — зло прошептал Сандалф, и тихий звук его голоса сработал словно выключатель для странной истерики принца и одновременно командой к действию для Илвы.

— Принц Раффис, условием твоего освобождения будет данная тобой клятва о том, что ты не нападешь на жителей и гостей Тахейн Глиффа, — четко, будто читала по бумажке или репетировала всю жизнь, проговорила она. — А также не покинешь его самовольно, пока не будешь отпущен архонтом Приграничья или королевским посланником Хаконом. Как избранница судьбы я имею право ее у тебя потребовать, а моя невинность — гарантия того, что, дав ее, ты не посмеешь…

— Скажи мне, избранница судьбы, будь ты свободна в своем выборе, ты стала бы женой архонта? — перебил ее Раффис, снова мгновенно преображаясь в прежнего заносчивого принца.

Он как будто не только перестал замечать свою наготу, но и бахвалился ее, гордо выпрямившись, развернув плечи и слегка расставив мускулистые ноги и никак и не пытаясь прикрыть свой стояк, дерзко указывающий на Илву.

— У тебя нет права спрашивать о подобном, — хоть Илва и оставалась невозмутимой, тень эмоции пробилась в ее голосе. Ее краткий, как вспышка, взгляд, скользнувший по телу принца вниз, заметила не только я, но и он, и уголок его рта торжествующе изогнулся.

— Нет, но я спросил, — нахально настаивал принц, и асраи недовольно заерзали позади.

— Спроси о том, о чем действительно хочешь, и я отвечу.

Принц прищурил свои светящиеся глаза и чуть наклонился вперед, снова натягивая цепи, не обращая внимания на то, что раны от этого становятся глубже.

— Если бы ты могла выбирать, то могла бы предпочесть меня, принца драконов, архонту Приграничья, в постели которого никогда не будешь единственной?

Какой же все-таки придурок! Вот последнее он совершенно напрасно затронул. Даже если оставить мою собственную злость, могу точно сказать, что тыкать в подобное женщину не стоит, и неважно, насколько хорошо ей самой известно реальное положение вещей.

— Нет! — сквозь нарочито ровный тон Илвы все же пробилась искра гнева, и тут я была с ней солидарна.

— Почему?

— Предпочесть мужчину, побежденного моим нареченным дважды? — впервые я услышала в тоне девушки насмешку, вот только она ощущалась немного не натуральной. — Разве ты ровня избраннице судьбы, дважды потерпевший поражение принц драконов?!

Хрясть по наглой морде! Ну и как сглатывать высокомерное дерьмо в своем же неповторимом стиле, принц Раффис? Скрип зубов дракона и лязганье его цепей, которые он дернул в ярости, принесли мне злорадное удовольствие, хоть я и отдавала себе отчет, что это неправильно.

— А теперь ты готов перейти к клятвам? — как ни в чем ни бывало вернулась к прежней теме Илва.

— Я клянусь во всем, чего ты пожелаешь, монна Илва, которой не касался ни единый мужчина, — прохрипел драконий принц, глядя на нее исподлобья так, словно желал сжечь на месте. — Я не трону никого здесь, кто не атакует меня первым или не бросит честного вызова. Я обещаю выслушать все, что бы ни захотел донести до меня посланник короля фейри. И я обязуюсь не покидать Тахейн Глифф, даже если меня станут гнать, пока не получу желаемое!

Что-то последнее прозвучало чересчур зловеще, и я невольно передернула плечами от непонятного желания заслонить хрупкую Илву от исходящей сейчас от принца скрытой угрозы. Хотя надо признать — черта с два она в этом нуждалась.

— И чем же ты клянешься, принц драконов? — непреклонно продолжала давить девушка.

— Своими крыльями, в небо меня поднимающими! Если обману тебя, да не раскроются они до конца моих дней! — позади удивленно выдохнули асраи. — Ты довольна?

— Я удовлетворена, — кивнула она.

— А теперь прошу — покинь меня сейчас же! — принц отвернулся к стене, будто прямо видеть не мог больше Илву, и повысил голос, вернув ему повелительные нотки: — Монна Эдна, ты обещала мне достойные меня покои! Я хочу их сейчас же, так же, как купальню и одежду, соответствующую моему статусу. Только после этого я соглашусь вкусить вашу пищу и выслушать речи фейри и произнести свои!

Господи, с каким же пафосом сказано! Ну, да мне не все равно ли? Пусть этот принц хоть раздуется от осознания собственной значимости, лишь бы Хакон утерся и свалил отсюда изобретать новый план по каверзам. Лично мне безумно нужна передышка и твердая уверенность, что с невыносимым деспотом Грегордианом все в порядке, внешняя угроза миновала, и я могу вернуться к нашим внутренним баранам, которые те еще редкостно упертые скотины.