Глава 30

Слава Богу, с появлением деспота планы насчет моего одеяния не изменились, и я застала в спальне Лугуса с относительно простым платьем в руках. То есть в основном оно все же состояло из ткани, а не из миллионов каменьев, его сплошным слоем покрывающих. И, само собой, оно было белоснежным. Сначала меня немного подмывало спросить у Лугуса, всегда ли Грегордиану нравились женщины в белом, но потом пришла к выводу, что плевать я хотела на это. Просто отметила для себя, что еще совсем недавно решила бы, что нужно как-то использовать любимый цвет деспота, дабы удерживать его внимание, а сейчас я просто хотела нравиться ему. Притягивать его взгляд так же, как он мой. И я прекрасно отдаю себе отчет, что совершенно не в одежде тут дело, а в нашем бесспорном взаимном влечении, но и упускать ни единой детали я не собиралась.

— Монна Эдна, асраи Сандалф просит о разговоре с тобой, — с поклоном сообщил один из брауни, пока мои волосы по обыкновению подверглись укладке усилиями одного из его соплеменников, и у меня брови невольно поползли на лоб.

Лугус же на это усмехнулся весьма саркастично.

Ну еще бы, раньше я за рыжим что-то такой чрезмерной вежливости и уважения к моему личному пространству не замечала.

— Монна Эдна, — продолжая меня удивлять, чуть ли не расшаркался Сандалф, — принц Раффис сообщил, что он готов встретиться с посланником Хаконом и нашим архонтом, но только при условии, что монна Илва тоже будет присутствовать при этом.

Я озадачено моргнула, уставившись на асраи.

— И ты пришел об этом сообщить мне?

Асраи сделал некое неопределенное движение, типа решай давай это как-то сама. Прекрасно, очевидно, донести это до деспота предлагалось именно мне. Отважные, мать их, великолепные асраи. Думаете, я буду прикрывать вас своей неширокой спиной от гнева архонта? Да за какие такие заслуги? Ладно уж кого-то другого, но не этого рыжего гада, что шипел как змея на Грегордиана после Завесы за то, что тот якобы слишком мягок ко мне, не говоря уже об остальном.

— В таком случае тебе и Хоугу стоит отправиться прямо сейчас к монне Илве и пригласить ее на трапезу от моего лица и заодно навестить принца и заверить его, что она там непременно будет, — Сандалф явно собирался мне возразить, но я опередила его, придав своему голосу максимум стервозности. — Не ожидаешь же ты, что я сама стану носиться по Тахейн Глиффу в качестве посыльного?

Выражение бессильной злости на лице рыжего было прямо-таки бесценно для меня.

— Монна Эдна, ты становишься все больше похожей на фейри, — сдержанно, но однако одобрительно констатировал Лугус, едва Сандалф ушел, громко шарахнув дверью.

Брауни кратко глянул мне прямо в глаза, и я в них успела прочитать «возможно, ты и не безнадежна».

— Заносчивой, эгоистичной и самовлюбленной? — хмыкнула я, покачав головой, когда он снова погрузился в суету.

— Мстительной, недоверчивой и способной хоть иногда и в чем-то постоять за себя, — ответил брауни, обвешивая меня на этот раз жемчугами чуть золотистого оттенка, как раз почти в тон моей коже, и, сделав многозначительную паузу, добавил: — И влюбленной в нашего архонта.

Я усмехнулась. Вряд ли последнее тоже относиться к перечню качеств, желательных для фейри.

— И что в этом тебя по-настоящему радует?

— То, что ты та спутница жизни, что никогда не ранит его снова.

— А он меня?

Брауни отвернулся, явно устраняясь от ответа.

Грегордиан появился, когда возня с моей прической была почти окончена. И я ничего не могла поделать с тем, что мое дыхание пресеклось от его вида. Да, любое появление деспота в одном со мной пространстве действовало на меня так, словно по моим венам вдруг начинало струиться чистое электричество. Не важно, во что он был одет или вообще представал обнаженным, это каждый раз заставляло сначала замереть от ощущения неожиданного попадания в некий вселенский вакуум, где этот мужчина был единственным объектом, на который я могла смотреть. И лишь несколько вдохов спустя вся мощь его присутствия и энергетики обрушивалась на меня, перегружая каждый орган чувств почти до боли. Но таким, как сейчас, я Грегордиана еще не видела. Передо мной предстал истинный архонт Приграничья во всем устрашающем блеске, тут уж не могло быть никакой неверной трактовки. Светло-серая рубашка, в точности как его глаза, будучи вроде бы свободной, при этом облегала его тело, удивительным образом подчеркивая пугающую мощь его совершенных мышц. Вдоль проймы и по рукавам струились мотивы вышивки цвета черненого серебра, очень напоминающие кельтские узоры. Свободный ворот открывал часть смуглой груди и мускулистую шею с уже знакомым мне торком из светлого металла и вырезанным из угольно-черного камня изображением моего Бархата на нем. Запястья перехвачены широкими массивными браслетами или, скорее уж, наручами, сплошь покрытыми разными символами и странными узорами. На нескольких пальцах здоровенные перстни, которыми с легкостью можно при желании череп проломить. Непривычно узкие для него штаны и высокие черные сапоги, мягкие голенища которых были расшиты в том же стиле, что и рубашка, подчеркивали длину и более чем развитую мускулатуру его сейчас широко расставленных ног. Уверена, что абсолютно нарочно никакого оружия, словно подчеркивая, что для любой победы ему достаточно лишь его тела, которое и есть самое жуткое и эффективное его вооружение. Грегордиан снова выбрил наголо голову, но не тронул лицо, и теперь короткая темная щетина оттеняла его подбородок и скулы, делая черты более резкими и агрессивными. Все в нем сейчас: каждая деталь и весь язык тела — уже словно было настроено на то, чтобы продемонстрировать миру жесткого, свирепого архонта Приграничья, владетеля Тахейн Глиффа и беспощадного непобедимого воина. И только взгляд его серых глаз принадлежал еще мне. Грегордиан смотрел мне в лицо пристально, неотрывно, как всегда создавая этот потрясающий эффект реального полноценного касания. Между нами было несколько метров, но я отчетливо осязала властные, но нежные пальцы, скользящие по линии моих бровей, оглаживающие щеки, дразняще обводящие контур губ. И собственная реакция на это была предсказуемой и безусловной, абсолютно неизбежной. Мои веки так и норовили опуститься в истоме, и потребовались усилия, чтобы не откинуть голову, подставляя еще больше кожи под эту искушающую дистанционную ласку. Готовность отдаваться этой его власти надо мной была мгновенной, на уровне самых основных инстинктов, тех, что работают в обход разума. Всеобъемлющая необходимость поддаться, принять без остатка, соблазняя моего деспота утонуть во мне полностью. И его взгляд открыто отвечал мне безоговорочным согласием на это окончательное погружение. Так ли это, или я вижу лишь то, что хочу видеть?

— Нам пора, — спустя вечность, наполненную нашим безмолвным общением сипло произнес Грегордиан и протянул мне руку.

По дороге я некоторое время колебалась, стоит ли говорить Грегордиану о моем открытии относительно принца и Илвы, но все же склонилась к тому, что лучше умолчать. Кто знает, насколько это может взбесить деспота, а времени на усмирение его гнева сейчас нет. Так что шарахну по нему этой петардой попозже. А может, мне повезет, и это сделает кто-то другой.

Не знаю, покидал ли Хакон трапезный зал, но когда мы с Грегордианом вошли, он все стоял в эффектной позе у того же окна вполоборота, обозревая взглядом как минимум властелина мира и помещение, и двор Тахейн Глиффа одновременно.

— Странно, монна Эдна, первая фаворитка, я отдавал тебе приказ пригласить к нам принца Раффиса, а ты приводишь моего брата, — язвительно прокомментировал он, и не подумав поприветствовать деспота.

Я уже открыла почти рот, чтобы сказать, что принц будет с минуты на минуту, но Грегордиан бросил на меня стремительный предупреждающий взгляд.

— Насколько мне известно, королевский посланник, в Тахейн Глиффе я хозяин, и отдавать приказы здесь — сугубо мое суверенное право, — слова деспот произносил так, словно отвешивал стремительные тяжеловесные оплеухи. — Твоя же обязанность — доносить волю сиятельной четы, следить за ее претворением в жизнь и сообщать о результатах, но никак не выбирать методы и орудия или назначать ее исполнителей!

Мою руку Грегордиан так и не выпустил, и я мягко сжала его ладонь, на самом деле одобряя, но и прося быть осторожнее.

Единственной реакцией Хакона на отповедь деспота был дернувшийся уголок рта и молниеносно исчезнувшая из позы и взгляда чрезмерная надменность, в остальном он будто замерз, так же как, похоже, и все в этом зале. Тягостную тишину разбавляли лишь дыхание присутствующих, шелест одежды и позвякивание оружия и украшений.

— Рад приветствовать тебя в полной силе, архонт Приграничья, — наконец отмер Хакон с таким видом, будто только в эту секунду рассмотрел к кому обращается. — Надеюсь, наша Богиня сделала твою очередную победу легкой и безболезненной?

Ага, черта с два он был рад. Грегордиан лишь сухо кивнул на приветствие, так же как это он делал с любым из приветствующих его подданных.

— Что же, именно своими обязанностями я и займусь, — нарочито бодро продолжил посланник. — И, кстати, премного благодарен за необычайно теплый и радушный прием, оказанный мне в этом доме в твое отсутствие. — Хакон целенаправленно вложил в эти слова такое количество пошлости и двойного смысла, что я почти испуганно глянула на Грегордиана, ожидая взрывной реакции.

На фоне общей тишины раздалось насмешливое хмыканье, и деспот повернул голову, ловя взглядом Сайв. Ничего не отразилось на его лице, но он смотрел на великолепную монну асраи не отрываясь, и это вдруг напугало меня до истерики. Впервые в жизни я неожиданно поняла тех, казавшихся мне странными и лишенными самоуважения, женщин, которые, выйдя в свет, постоянно дергали своих мужчин, требуя безоговорочного к себе внимания, отслеживающих каждый взгляд в сторону. Мне они всегда представлялись малоадекватными и неоправданно ревнивыми. И вот сейчас я в течение безумно долгих секунд ощущала себя такой ревнивой неадекваткой. Ровно до того мгновенья пока не ощутила, как деспот мягко погладил мои пальцы, которыми я, оказывается, намертво вцепилась в его руку, и отвернулся от зеленоглазой красавицы, даже не удостоив кивком в качестве приветствия. Мой облегченный вздох, наверное, должен был услышать каждый в этом проклятом зале.

— Рад видеть, что в чем-то ты так и не изменился, архонт Приграничья, — снова подал голос Хакон, цепко проследивший за тем, как Грегордиан смотрел на Сайв. — А то я уж было подумал, что твой вкус к некоторым…вещам безнадежно испорчен долгим проживанием в этих диких местах.

Произнося «вещам», ублюдок посмотрел на меня прямо, с почти не скрываемой издевкой, и от этого тыканья в еще недавний мой статус голема невольно сжались кулаки.

— Ты тоже не изменяешь своим привычкам предусматривать все заранее, посланник Хакон. Очевидно, до столицы дошли слухи о разрушении моего Фир Болга, если ты решил захватить с собой все необходимые удобства.

Деспот в отличии от Хакона не снизошел до прямого указания взглядом, кого он окрестил этим самым удобством, но и сама Сайв и все присутствующие прекрасно поняли. Среди фейри послышалось хмыканье и сдавленные смешки, а великолепные зеленые очи монны Сайв сузились в щелки, становясь похожими на лазерные прицелы. Но меня больше всего поразило, что злость в них не была превалирующей эмоцией, скорее уж какое-то предвкушение, ожидание, показавшееся мне покачиванием долбанной кобры, готовой к броску. Боже, от этой стервы у меня почему-то прямо мурашки по коже!

— О да! — цинично ухмыльнулся Хакон. — И я готов щедро делиться, позволяя тебе приобщаться к прекрасному, от которого ты отвык в месте, столь далеком от его средоточия.

От почти зеркального отражения бесстыдной усмешки королевского посланника на совершенном лице первой любовницы архонта у меня желудок свело тошнотой. Она шагнула ближе, не сводя хищного взгляда с моего деспота, и даже чуть выгнулась, будто откровенно предлагая себя. Мерзкие, мерзкие фейри! Словно ощутив исходящие от меня волны целого шквала негативных эмоций, деспот незаметно освободил из моего захвата свой локоть и демонстративно положил раскрытую широкую ладонь мне на поясницу, приобнимая и словно окружая собой. Тепло полившееся от него ко мне сквозь ткань попустило жесткий узел в груди, что уже начинал мешать дыханию.

— Вынужден отказаться, посланник, — сухо ответил деспот Хакону, мягко и при этом совсем не скрываясь поглаживая меня. — Мое понятие прекрасного не включает в себя нечто, столь часто и массово используемое. Но ты всегда можешь поделиться с моим воинами, среди них есть очень молодые и не слишком разборчивые, а главное весьма щедрые.

Наверное, эта взаимная пикировка могла продолжаться еще черте сколько и привести неизвестно к чему, если бы на сцене не появились новые персонажи. Двери распахнулись, и вошли принц Раффис и Илва, сопровождаемые мельтешащими позади Сандалфом и Хоугом. И, наверное, более контрастной пары я в жизни не видела.

Совершенно очевидно, что не один Грегордиан сегодня решил сразить всех наповал своим внешним видом. Драконий принц Раффис явился будто искупавшись в жидком золоте. От подбородка и до кончиков пальцев он был словно облит тысячами мельчайших чешуек из этого благородного металла. Крепились они, очевидно, на весьма подвижную и мягкую основу, потому что сей костюм создавал полное впечатление второй кожи, но при этом не облегал чересчур. Будь он хоть чуть другим, и вполне бы потянул на наряд для травести-шоу, но на принце смотрелся парадоксально брутально и впечатляюще, несмотря на такое обилие блеска. Косые лучи послеобеденного солнца, проникая в высокие окна трапезного зала, вспыхивали множеством крошечных светил на каждой чешуйке настолько ярко, что принц сам вполне мог осветить все помещение. При этом одеяние Раффиса нисколько не скрадывало его великолепное сложение. Каждый вдох или легкое движение обозначивали все линии его тела еще отчетливее, а собранные в высокий воинственный хвост пепельно-белые волосы акцентировали внимание на его аристократичном лице и ярчайших фиолетовых глазах, блеск которых не под силу было затмить даже его наряду. Но гораздо значимее и ощутимее всего остального была аура скрытой мощи, временно укрощенной и магически упакованной в человеческое тело.

И это снова заставляло меня невольно проводить аналогию с Грегордианом, хотя сила и энергетика исходящая от деспота все же была гораздо интенсивнее и взрослее, что ли.

Несмотря на хваленое хладнокровие циничных фейринских дам, я прекрасно расслышала несколько придушенных восхищенных вздохов. Пожалуй, не знай я никогда Грегордиана, сочла бы этого юношу самым потрясающим мужским образчиком из виденных мною. Но на моем небосклоне лишь одно светило, и никакой блеск и идеальное совершенство тела и лица не способно этого изменить.

На фоне сиятельного принца, весь вид которого будто кричал «смотрите на меня и восхищайтесь», на первый взгляд Илва выглядела лишь тенью. Кем-то, кто в полную противоположность принцу, хотел бы быть максимально незаметным, ускользающим от пристального внимания всех. На ней опять было дымчато-серое платье без всяких украшений, волосы просто свободно распущены, никакой укладки и драгоценностей. Среди великолепия нарядов и уже казавшейся мне чрезмерно приторной красоты тел и лиц Илва действительно могла бы стать почти невидимой. Для кого угодно, но только не для принца Раффиса. Может, он и выглядел как ослепительное солнце, но Илва тут была единственной, для кого предназначался его свет. Не знаю, заметили ли это все или мое воображение дорисовало в силу уже имеющейся информации, но все, исходящее от принца: его сияние, энергетика, внимание — было сконцентрировано на ней. Даже сейчас, когда он обводил высокомерным взглядом присутствующих, Илва была будто окутана его аурой, как неким волшебным ореолом, и это поразительным образом абсолютно меняло облик серенькой мышки. Она не была тенью, нет! Она была небосклоном для светила по имени Раффис, его миром, его всем! От неожиданного понимания значимости того, что разглядела, прямо дух захватило.

Рука Грегордиана соскользнула с моей поясницы и до боли стиснула ягодицу так неожиданно, что я едва не вскрикнула. Резко повернув голову, встретилась с серыми глазами деспота, в которых сейчас тлел огонь настоящей ярости. Очевидно, мое пристальное внимание к паре Илва — Раффис не ускользнуло от него и, судя по всему, было истолковано неверно. Мне очень хотелось закатить глаза и ткнуть деспота в абсолютно очевидную мистическую связь между этими двумя, что и приковала мое внимание и даже заворожила, потому как он сам либо не видел ее, либо отказывался замечать. Но не думаю, что для этого самое подходящее время. Ладно, объяснимся позже.

— Приветствую тебя сиятельный принц Раффис, — начал королевский посланник, шагнув ближе к тому с широченной неискренней улыбкой.

Но дракон даже не взглянул на него, сосредоточив свое внимание на Грегордиане, который, к слову, тоже был недоволен тем, что Хакон раскрыл рот.

— Разве враг мой, архонт Грегордиан здесь больше не хозяин, что в его доме ко мне первым обращается некто, о чьем праве претендовать на мое внимание я не имею понятия? — если я думала, что Раффис оказал мне, мягко скажем, прохладный прием там, в темнице, то сейчас в его голосе было градусов на тысячу больше холода.

Хакон остановился резко, словно на стену напоролся, и метнул злобный взгляд в нашу сторону, а Грегордиан же нарочно выдержал паузу, давая ему прочувствовать всю его незначительность в этой ситуации сполна.

— Тебе принц снова нужны доказательства моих прав владеть Тахейн Глиффом и всем Приграничьем? — с усмешкой спросил наконец Грегордиан вызывающе.

— Не сегодня, — сухо ответил Раффис.

— В любое время! — пренебрежительно бросил Грегордиан и обвел всех присутствующих взглядом, требуя полного внимания, и вернулся снова к принцу: — Прежде чем будет сказано или сделано еще что-либо, говорю тебе, принц драконов Раффис, что для меня, а значит, и для всех ты остаешься моим пленником ровно до тех пор, пока я не решу иначе или у тебя неожиданно не найдутся силы одолеть меня. Место за моим столом ты получаешь лишь потому, что такова воля моих короля и королевы!

М-да, дипломатичным архонта не назовешь, но, с другой стороны, на то он и деспот. Раффис, как ни странно, кажется, нисколько не был задет и просто смотрел на Грегордиана, похоже, ожидая, что тот продолжит.

— И в силу твоего статуса я не прошу и не приглашаю тебя разделить с нами пищу, а повелеваю сделать это, так же, как и позже выслушать волю сиятельной четы Закатного государства, которую донесет до нас королевский посланник Хакон! — Грегордиан в конце концов указал лишь взглядом на своего братца, и только тогда принц посмотрел на того хотя бы мимолетно, будто только замечая его существование.

Господи, с ума можно сойти с этими их условностями и статусными заморочками! А Хакону, видимо, никак не удается смириться с тем, что будь он хоть триста раз королевский посланник с кучей полномочий, но Тахейн Глифф не то место, где ему удастся прыгнуть хоть в чем-то через голову Грегордиана. И, если честно, меня реально пугает то, с какой легкостью он сглатывает сейчас поражения на каждом шагу, ведь не за очередным фиаско он сюда приперся и дураком совсем не выглядит.

Приказ-приглашение деспота однозначно был испытанием для гордости и выдержки принца, судя по тому, как сузились и заполыхали пронзительно-фиолетовые глаза, и у меня даже язык зачесался попросить Грегордиана не обострять там, где и так острее некуда, но благоразумно решила, что любое мое вмешательство принесет лишь вред, и поэтому продолжала исполнять роль безмолвной наблюдательницы. Раффис же посмотрел в глаза внимательно наблюдающей за ним Илве, будто нуждался в некоем одобрении от нее, но я не заметила ни единой эмоции ни в выражении лица, ни во взгляде девушки. Она вновь играла роль безразличной куклы. Однако спустя секунду принц кивнул.

— Согласен, враг мой, — только и произнес он, и, кажется, напряжения в зале резко поубавилось.

— Щедрость Тахейн Глиффа готова насытить всех вас! — сделал широкий жест Грегордиан и, не дожидаясь ничьей реакции, повел меня к столу.