Глава 34

Учитывая запрет Грегордиана покидать свои покои, мне только и оставалось, что мерять отведенную жилплощадь шагами, предаваясь размышлениям, и злиться от плодящихся с огромной скоростью вопросов. Пока у меня было две основных версии событий прошлого и будущего.

Первая: Беленус и Дану и в самом деле поддерживали свои отношения в состоянии перманентной вяло текущей вражды с редкими обострения просто ради процесса как такового. Возможно, когда-то и была некая причина для ее начала, но, очевидно, она больше не являлась основной движущей силой их поведения. Почему они так себя вели? Вот и заморачиваться на анализ не буду. Судя по Эбхе, мерять мышление этих двоих привычными мне категориями не стоит. Среди богов в мире Младших ведь тоже было нечто вроде этого, хотя и не без местного размаха. Насколько мне помнится из мифологии, Зевс-громовержец постоянно ходил от жены налево и плодил внебрачных детей, а сама супруга, вместо того чтобы разбираться с ним, обрушивала свой гнев как раз на его бастардов и любовниц, у которых, к слову, и выбора-то зачастую не было отказать верховному божеству в интиме. Нет, конечно, не то чтобы очень похоже, но там тоже имели место быть разборки супругов, от которых постоянно страдали и гибли совсем не главные виновные. Подробностей я не помню, но выглядело, на мой взгляд, весьма гадко. Интересно, греческие боги не родня Дану и Бели? Если принимать эту версию, то в качестве пешек на игровой доске божественных супругов выступали не только фейри, но и сама Эбха. Какое отношение к этому всему имеет появление Хакона? Да самое непосредственное! Если манерой поведения Бели было соблазнять кого-либо могуществом и обещанием получения желаемого, то по мне так асраи, с их амбициями и отсутствием особой щепетильности и порядочности, как раз то, что ему нужно, а Хакон с его закоренелой ненавистью к Грегордиану — один из первых кандидатов на это «соблазнение властью». Но! Я могла просто неверно оценивать степень его преданности этой их сиятельной чете, основываясь на стойкой личной неприязни. Ведь как ни крути, опираюсь я на весьма и весьма скудную информацию и платформу из совершенно иных моральных принципов и моделей поведения. К тому же полностью отметать и версию вторую, а именно «великая божественная любовь все же есть» не стоит. Исходя из нее, Беленус должен стремиться либо к крайнему ослаблению Дану, либо к физическому ее устранению. Использование тех же туатов для этой цели в прошлый раз наводит на мысль о том, что причинить прямой вред ей, то бишь уничтожить собственными руками, он не в состоянии. Почему? Силенок маловато, или существуют и для богов некие табу, которые они преступать не могут ни в коем случае? Очень похоже, что так, иначе для чего было бы затевать эти многоходовки с вовлечением фейри. Если цель не уязвить Дану тем, что ее собственные творения, «дети», предавали ее и даже пытались уничтожить, науськанные Бели, то очевидно, что причинить вред муженек мог только чужими руками. Вопросов без ответов становилось только больше с каждой минутой. Является ли частью игры Бели то, что Раффис признал в Илве свою единственную? Была ли у него власть влиять и на драконов, и если да, то зачем сталкивать интересы деспота и принца? Ему нужна вражда между ними и между двумя государствами? Но тогда Хакон точно получался не при делах, он же вроде как раз за союз… или это только видимость? Что значит «получить чудовищ»? Беленус собирается сделать нечто с дини-ши, чтобы обратить их в этих самых послушных его воле монстров? Но тогда зачем были убиты те двое? Хотя Хакон сказал, что от одного не осталось тела для погребения, а второй просто сгинул. Кто сказал, что они не проходят сейчас какую-нибудь магическую мутацию? В другой ситуации полет собственной фантазии или рассмешил, или устрашил бы. Что, если эти нападения на нас с архонтом имели цель не убить его, а ослабить и захватить? Но почему тогда Эбха заговорила об этих самых чудовищах только сейчас? Если она не виделась с бывшим любовником и не обладает способностью читать его мысли на расстоянии, то откуда такая осведомленность о его планах? И почему, черт возьми, она действительно не шевельнет хоть пальцем, чтобы помешать ему, кроме как ходить и сворачивать мне мозг очередным загадочным и практически бесполезным откровением? Тоже что-то из разряда табу на прямое вмешательство или нанесение физического вреда между божественными личностями? Вопросы-вопросы-вопросы… Опять же, этот техничный уход от разговора о Завесе. Она на самом деле установлена для того, чтобы нечто не вышло отсюда или, наоборот, не вошло?

Самым противным было осознавать, что, во-первых, никто не стремился делиться со мной знаниями, а во-вторых, увы, у самих фейри информация о собственном мире, истории и роли их богов в том или ином событии была ой как далека от достоверности. Но опять же, кто сказал, что у меня она не точно такая же? С чего это вдруг я решила, что Эбха со мной честна и не ведет какую-то игру в манипулирование со своей стороны? Появляется, моросит что-то, бросается душещипательными историями и типа пророчествами про любовь и растворяется в воздухе, никому не попадаясь на глаза. Я ведь, по сути, легкая мишень, потому что погрязла в своих чувствах к Грегордиану абсолютно и безвозвратно и поймать меня на этом проще простого. Господи, как же я сейчас тоскую по прежней простоте своей унылой жизни. Вернуть бы ее хоть на недельку. Нервишки успокоить. Но, с другой стороны, спокойствие однозначно исключало бы присутствие и даже мысли о моем деспоте. Хотела бы я в одночасье сменить всю нынешнюю тревожную зыбкость и неуверенность в том, что случится завтра, на то лишенное красок и острых ощущений спокойствие? Ну почему нельзя получить и одно, и другое, создать какой-нибудь чудесный микс, свой собственный вариант идеальности. Заполучить бы Грегордиана на какой-нибудь необитаемый остров, где к нам никто не будет вторгаться, позволив нам выстроить наконец нормальные отношения, если они вообще возможны для нас. Там не было бы никаких придолбнутых богов, язвительных асраи, Илвы, проблем Тахейн Глиффа и всего чертова Приграничья. Он бы был собой: жестким, но искренним мужчиной, которого влечет ко мне так же непреодолимо, как меня к нему, без этих выматывающих переключений в режим властного засранца только для того, чтобы продемонстрировать кому-то контроль над ситуацией. Я бы могла говорить то, что думаю и что чувствую, не оглядываясь на то, как это может быть понято и истолковано. Возможно, мы бы первое время жутко ругались, отстаивая свои взгляды на то, как все должно быть между нами. Однозначно, поначалу односторонние беседы при посредничестве Бархата случались бы часто. И сто процентов, так же часто как сцеплялись, мы бы и трахались, как обезумевшие, потому что в моменты секса наше слияние и совпадение в каждом вздохе и движении было просто мистически запредельным. Я почему-то верю, что рано или поздно мы бы идеально встроились друг в друга, срослись не только в чувственном плане, но и во всех остальных из возможных тоже. А может и нет. Нужно быть реалисткой. Я только думаю, что неплохо узнала Грегордиана. На деле же… Он старше меня на огромное количество лет, открывается мне ровно настолько, насколько сам хочет. Деспот упрямее и морально сильнее несоизмеримо. Так что все могло бы закончиться абсолютно не торжеством любви и понимания, а моим полным поглощением, растворением в нем без остатка. Ладно, это все равно та ситуация, которой не случится никогда в принципе, и мне нужно не фантазировать о несбыточном, а понять, что делать. Могу ли я просто пойти и рассказать все напрямую самому Грегордиану или хотя бы Алево? Ведь то, что для меня одни загадки, для них может быть ясно как день и подскажет, как предотвратить, что бы там ни затевалось. Интересно, а насколько и правда реально предотвратить нечто, затеянное кем-то настолько могущественным, как местный бог? Фейри нормально воспринимают факт прямого личного общения со своими божествами, или это для них нечто из ряда вон? «Привет, дорогой, я тут уже некоторое время почти ежедневно вижусь с вашей богиней, и она мне кое-что на ушко нашептала. Хочешь, поделюсь сплетнями и домыслами из высоких сфер? Кстати, по одной из них ты должен стать чудовищем, которое уничтожит к хренам весь ваш хваленый мир Старших!» Ну, да, как-то так. Сочтут меня просто ненормальной или манипулирующей интриганкой, пытающейся придать себе значимости? Не попробуешь — не узнаешь, к сожалению.

Я подождала какое-то время. И еще немного, оправдывая себя тем, что взбесить сейчас Грегордиана прямым неповиновением в мелочах — не слишком удачная идея. На деле же я просто пока не могла прийти к согласию с собой в вопросе: как мне следует вывалить всю имеющуюся у меня информацию. Много и долго думать — вредно для душевного равновесия, а не думать вовсе может быть вообще смертельно здесь.

Я решила наконец для себя, что деспот придет и я ему просто начну рассказывать все, а там — как пойдет. Но шли часы, а Грегордиан не спешил ко мне с визитом. Устав ждать, я вызвала сначала брауни, но получить хоть сколько-то внятный ответ, где архонт и чем занят, не смогла. Ладно, придется нарушать запреты. Естественно, стоило мне только просочиться за дверь, Хоуг был тут как тут.

— Архонт велел тебе ждать его внутри, монна Эдна, — а то я не знаю.

— Я помню. Но мне нужно поговорить с ним.

— Не раньше, чем он сам сочтет нужным увидится с тобой, — синеглазый отвечал сухо, но хоть без язвительности, и то хорошо.

— Ладно. Тогда я вернусь на место, а ты сходишь и сообщишь архонту, что я хотела бы его видеть.

— Нет. В присутствии деспота действуют только его приказы. А он велел тебе находиться в покоях, а мне следить за тем, чтобы так и было. Быть твоим посыльным он мне не приказывал.

В этот раз Хоуг все же ухмыльнулся, явно намекая на мой собственный ответ им с Сандалфом ранее. Но знаете что? Нифига это не равнозначно! Решительно обогнув фейри, я двинулась по коридору, но он опять встал у меня на пути. Я сделала шаг в сторону, и он его отзеркалил. И снова.

— Ну и долго будем танцевать? — усмехнулась я ему в лицо.

— Сколько понадобится, — невозмутимо пожал плечами Хоуг. — Трогать я тебя не стану, но и не пропущу.

— На самом деле ты очень пожалеешь, что не пошел мне навстречу, когда я наконец доберусь до деспота. И это не угроза, а просто констатация факта.

— Кто знает, монна Эдна. Но вот если я дам тебе сейчас пройти к деспоту, неприятностей мне не избежать совершенно точно.

При этом Хоуг бросил короткий и, я бы сказала, тревожный взгляд на двери покоев Грегордиана, и мне почему-то стало прямо-таки нехорошо от этого. Вот теперь мне было уже необходимо видеть деспота сию же секунду, хотя внутри и взвыла тревожная сирена.

— Пусти меня немедленно! — не знаю, почему, но я буквально оскалилась в лицо Хоугу.

— Не нужно, Эдна, — попросил он очень тихо, и у меня в голове словно щелкнуло и полыхнуло, требуя немедленного действия, вопля, выхода неожиданно накрывшей с головой ярости, хоть чего-то.

Закричав, я что было сил толкнула асраи в твердую грудь, и он, явно не ожидая этого, сильно пошатнулся, освобождая на долю секунды мне путь, чем я и воспользовалась. Правда, успела сделать лишь несколько шагов, и мужчина перехватил меня, сжав поперек тела. Я снова заорала, обрушила на асраи целый поток брани, вырываясь и пиная его. Но, естественно, силы были не равны и Хоуг, не обращая внимания на мое сопротивление, просто тащил меня обратно.

— Надеюсь, у тебя есть оправдания для присутствия твоих рук на теле моей фаворитки, — низкий рык Грегордиана, срезонировавший от стен, застал нас уже почти в дверях, и я мгновенно оказалась на свободе. Грегордиан стоял посреди коридора обнаженным по пояс, босой и убивал Хоуга взглядом. Такой его вид всегда заставлял мое сердце скакать как чокнутое, а мозги плавиться, отпуская на волю самые примитивные инстинкты. Но не сейчас. Тошнота стиснула желудок и горечь разлилась во рту.

— Прошу прощения за беспокойство, мой архонт, но я просто пытался в точности следовать твоему приказу, а монна Эдна желала видеть тебя немедленно, — заторопился оправдаться асраи, и тяжелый взгляд Грегордиана перекочевал на меня, и деспот подошел ближе. Лучше бы он этого не делал. Запах, словно аурой окружающий его, нахлынул на меня, заставляя оцепенеть в первый момент. Он был такой… насыщенный и утонченный, головокружительный и заставляющий свернуться мое нутро болезненным узлом. Однозначно, аромат соблазняющей женщины и секса.

— Эдна? — требовательно спросил Грегордиан, но в этот момент я даже не смотрела на деспота. Только на распахнутые двери его покоев, откуда донеслись приглушенные, но весьма узнаваемые звуки. Женский крик удовольствия и вторящий ему рык мужского.

— Кто там у тебя? — потребовала я, совершенно не соображая в этот момент, до какой степени перехожу границы.

— Эдна, я спросил, для чего ты хотела видеть меня? — проигнорировал мой вопрос деспот.

Очевидно, для того, чтобы убедиться, какой ты кобель и изменяющий козел, едва не закричала я, потому что прямо в эту секунду уже ни черта не помнила, для чего на самом деле. Нет, конечно, отвратительное и лишающее равновесия сочетание: Грегордиан плюс моя ревность — было мне уже хорошо знакомо, и даже стало казаться, что я учусь с ним свыкаться. Так вот — мне охренеть, как показалось. Потому что сейчас, слушая эти звуки, я была в миллионах километров от адекватности или терпимости.

— Вокруг творится полный пи… бардак, твой братец мечтает тебя со свету сжить, враги со всех сторон, а ты решил развлечь себя групповушкой? — возможно, я это прошипела змеей или проорала, понятия не имею, но на краткое мгновение лицо Грегордиана стало шокированным. — Стресс решил снять?

— Эдна! — хоть предупреждающе, но как-то раскатисто-мягко рыкнул деспот, да только плевать я хотела.

— Просто ради интереса: кто там у тебя? — несло уже меня безостановочно. — Брит? Одна из не сбежавших из Фир Болга шлюшек? Или старая незабытая любовь?

Мне нужно развернуться и уйти, а не унижать себя этими вопросами, которые именно в меня втыкались острыми клинками, никак не раня Грегордиана, судя по его невозмутимому и, я бы даже сказала, все более самодовольному лицу. Но вместо этого я подступила ближе, стискивая кулаки от невыносимого желания вцепиться ему в лицо. Грегордиан же повторил действия Хоуга и, обхватив меня за талию, практически внес в двери моих апартаментов и захлопнул их.

— Тебя совершенно не касается происходящее сейчас в моих покоях, женщина, — без тени гнева сказал он мне, ставя посреди гостиной.

— Да неужели? — я аж зубами лязгнула, жаждая искусать его и вывинчиваясь из захвата. — А может, я желаю присоединиться!

— Нет, — уже откровенно фыркнул Грегордиан, и от его льдисто-серых глаз разбежались смешливые лучики морщинок.

— И почему же? То, что в порядке вещей для архонта, непозволительно его игрушке?

— Первой фаворитке, Эдна, — поправил он меня с улыбкой. — И это в частности. Но в основном — потому что происходит совсем не то, о чем ты подумала.

— Конечно нет! Ты появляешься из своих покоев полуголый, от тебя за километр разит бабой и сексом. Естественно, я неверно толкую факты! Пошел ты, архонт Грегордиан!

И опять вместо того чтобы взбеситься, он расплылся в довольной ухмылке, добивая меня.

— Сейчас у меня нет времени, но чуть позже я вернусь и покажу тебе, насколько меня возбуждает твоя ревность, Эдна, — опустив руку, он демонстративно поправил свой торчащий сквозь тонкую ткань черных штанов член.

— Черта с два я дам тебе себя коснуться после другой женщины! — выпалила я все еще не в состоянии контролировать свой язык. — Хочешь меня, так выбери только меня! Трахнешь кого-то еще…

И тут я наконец поняла, что и кому несу. Второй раз за один день я умудрилась перейти все границы! Совсем рехнулась, очевидно. Подписываю себе, считай, приговор собственноручно. Конечно он спал и будет спать с другими. Хотя бы с той же Илвой. А я… если отказываюсь делить с ним постель, то зачем вообще нужна? С чего ему тогда хотеть защищать меня и сохранять мне жизнь? Грегордиан оказался передо мной мгновенно, и я испуганно шарахнулась, врезаясь лопатками в стену.

— Снова? Смеешь ставить мне условия, Эдна? Или это даже угроза? — казалось однако, он продолжает находить происходящее забавным.

— Я… Не то и не другое. Если у тебя будет кто-то еще, то… ничего не будет так, как сейчас. Я просто не смогу.

— Вот как? Значит, нужно сделать так чтобы ты не знала. Ты мне нужна такой, как сейчас.

Вот же скотина!

Я повернула голову, не желая смотреть на него и выдавать бушующие эмоции до конца, но Грегордиан неожиданно нежно, хоть и властно обхватил мое лицо, вынуждая вернуть контакт взглядов. Нарочито медленно он вжался своим стояком мне в живот и провел своими губами по моим.

— Ты единственная, с кем я делю постель, Эдна. Даже более того. Ты единственная, кто имеет такую власть над моим членом. Разве я был возбужден до того, как прикоснулся к тебе?

Вспомнив, как деспот выглядел, появившись в коридоре, я вынуждена была покачать головой. Он был прав. Уж когда этот мужчина возбужден, я могу определить безошибочно, даже без лицезрения столь неоспоримого доказательства, что вдавливалось сейчас в меня ниже пояса и заставляло нутро голодно трепетать, несмотря на злость.

— С тех пор, как я трахнул тебя впервые, все именно так. Какие еще подтверждения собственной исключительности тебе нужны, женщина?

Наверное, когда-то раньше, будучи той прежней Анной Коломиной, я бы просто рассмеялась над таким доводом, как тот, что встает у мужчины только на меня. Разве элементарная физиология может быть каким-то подтверждением значимости связи между людьми, сказала бы я. Как же чувства, общение, взаимопонимание и еще тысячи всевозможных вещей, о которых так любят рассуждать люди, зачастую даже не всегда понимая, что те подразумевают и хотят ли всего этого на самом деле. Грубое признание Грегордиана ощущалось бесконечно значимей, откровеннее и честнее, чем любые многословные и красивые заверения в любви, преданности от кого бы то ни было. Просто несколько фраз, произнесенных спокойно, без всякого, казалось бы, трепета рассказали мне о том, что между мной и деспотом, с его точки зрения. Осознание того, что это намного-намного больше того, на что я могла бы рассчитывать, было обескураживающим. Да, он признавал, что его сексуальная тяга ко мне чрезвычайно важна для него, но я отчетливо расслышала и другое. Есть между нами нечто громаднее и глубже, чем мощнейшее физическое притяжение. Есть! И да, скорее всего, никогда Грегордиан этого вслух не произнесет и даже, возможно, в мыслях. Но ведь и не взрывается гневом, отрицая, и если мне очень повезет, то дальше будет только лучше. Дура ли я, позволяя себе эту надежду? Время покажет. Я неожиданно полностью расслабилась, утыкаясь лицом в его теплую, твердую грудь и вдыхая терпкий, такой владеющий мною без остатка запах его кожи. Только его, никаких чертовых примесей, что почудились мне там в коридоре. И, конечно же, это не был бы деспот, если бы не добавил дегтя:

— Если ждешь от меня уверений, что так будет всегда, то напрасно. Никто не знает, что случится в будущем. Пользуйся тем, что у тебя есть сейчас, — Грегордиан захватив горстью мои волосы, заставил поднять к нему лицо и снова лишь потерся своим ртом об мой, и быстро отстранился.

— Я вернусь. Очень скоро. Советую поесть и набраться сил, Эдна. Сегодня они тебе пригодятся. Я собираюсь сполна воздать тебе за дерзость этой ночью, — коварно усмехнулся он, пройдясь по мне похотливым взглядом с головы до ног.

Деспот направился к выходу, и только тогда я опомнилась.

— Вообще-то я шла к тебе поговорить, и это очень важно, — побежала я следом.

— Подождет, Эдна! — отмахнулся он. — У нас еще сколько угодно времени, чтобы развеять все заблуждения относительно друг друга.

— Грегордиан, это и правда важно и касается всех этих событий, что творятся вокруг, и, скорее всего, я могу помочь тебе…

— Нет! — рявкнул деспот, неожиданно, в одно мгновение перейдя от состояния почти легкомысленного поддразнивания до откровенной ярости и пугая меня. — Запрещаю тебе вмешиваться в мои дела и даже думать, что можешь как-то повлиять или помочь! Тебя это больше не касается!

— Но…

— Женщина! — Грегордиан снова смотрел на меня «немедленно заткнись!» взглядом. — Я стерплю от тебя многое, когда это касается того, что между нами! Но твое вмешательство в мои дела больше не приемлемо! Не нарывайся, Эдна!

Он ушел, грохнув дверью, а я осталась в недоумении от его стремительных метаморфоз. Хотя пора бы уже и привыкнуть к тому, как быстро Грегордиан может перейти от состояния мужчины, завораживающего меня каждым словом и движением до злобного тирана, не терпящего абсолютно ничего. Ладно, по крайней мере, теперь понятно, что Грегордиан — не тот, с кем я должна поговорить о визитах Эбхи. Определенно.