Глава 35

Не утруждая себя стуком, в роскошные гостевые покои проскользнула великолепная Сайв, и, покачивая бедрами, грациозно и дразняще подошла прямо к Хакону, и, прижавшись своим гибким телом, потянулась к его губам. Но королевский посланник отвернулся, презрительно скривив свой красивый рот, и поспешно отстранился. Очень давно эта женщина перестала быть для него по-настоящему желанной. Ее бесспорная внешняя привлекательность, выделяющаяся даже среди их народа, стала для него будто прозрачной. Слишком часто Хакон наблюдал, как Сайв использовала ее просто как некий инструмент манипулирования. Да и сам занимался тем же, подкладывая любовницу в чужие постели ради информации и в любых других целях. Поэтому перестал видеть в этих изгибах и совершенных линиях что-то кроме рычага воздействия в определенные моменты. Если что и способно было его по-прежнему заводить в этой зеленоглазой стерве, так это циничность, коварство и подлость, почти приближающиеся к его собственным. Но и это в ней уже не заставляло кровь Хакона вскипеть, лишь приносило некое злорадное удовлетворение. Чего не скажешь об этой Эдне. Стоило ему увидеть эту женщину… даже не человека — голема, игрушку своего брата — как Хакона накрыла потребность вцепиться в ее кожу зубами, подмять, причиняя боль. В ней не было и сотой доли роскошного совершенства женщин фейри, их утонченности, явной сексуальности, но зато в избытке присутствовало нечто совсем иное. У Хакона даже не нашлось точного определения этому внутреннему сиянию, оно было абсолютно чуждо, не знакомо ему и вызывало невыносимое желание смять, осквернить, испачкать, насильно переломать, обращая в привычное ему. А когда он осознал, что Эдна еще и является чем-то совершенно особенным для его ублюдка-брата… Грегордиан не просто хотел эту женщину в своей постели, он явно буквально нуждался в ней постоянно. Это сквозило в каждом вроде сдержанном, властном, но при этом бережном жесте, в том, как деспот непрерывно краем глаза отслеживал ее движения, в его оберегающей позе, но больше всего в том, как тело мужчины отзывалось на незаметные или открытые прикосновения своей женщины. Хакон прямо-таки видел волны странной лучистой энергии, что начинала струиться по коже ненавистного брата от каждого контакта, обращаясь некой аурой чистого ласкающего света. Того самого, что исходил от Эдны и отдавался Грегордиану щедро и явно добровольно, подпитывая непрерывно этот так бесящий королевского посланника ореол. У Хакона аж зубы стало сводить от желания отобрать и изгадить это связующее их сияние, унизить проклятого дини-ши еще и через эту женщину. Терпение. У него еще будет возможность ощутить все желаемое в полной мере. Он обещал. И если к моменту падения Грегордиан еще будет жив, то Хакон заберет себе эту девку-голема и станет трахать и терзать ее у него на глазах. От фантазии, через какую череду сексуальных пыток и насилия он сможет ее провести, заставляя страдать и брата, член мужчины напрягся до тянущей боли. Пока облегчения для него не предвиделось, и это понимание поднимало его ненависть на новый уровень.

Сайв развалилась на его постели в призывно-расслабленной позе, разметав сияющие золотом волосы вокруг себя, но Хакон точно засек огонек неуверенности в ее зеленых глазах, которые она сейчас щурила нарочито сексуально.

— Ты выглядишь хорошо оттраханной, дорогая. И пахнешь именно так, — сказал он, презрительно морщась от мысли, что эта мерзкая вонь останется на его простынях. Надо будет вызвать брауни, как только он выпроводит Сайв.

Женщина промолчала, пристально посмотрела на его член, отчетливо выпирающий сквозь ткань, и выгнулась, обхватив свои груди сквозь платье, очевидно пытаясь его привлечь, а точнее отвлечь. Без вариантов! В его мыслях — скрученная и рыдающая фаворитка его брата, а совсем не Сайв, предлагающая себя добровольно.

— Я так понимаю, тебе нечем меня порадовать, монна Сайв, — сухо констатировал он, отворачиваясь от эротического шоу на постели.

— То, чего ты просишь, не так уж и просто, любовь моя! — огрызнулась женщина, вскакивая, и маска притворного возбуждения мгновенно слетела с ее лживого прекрасного лица.

— Что может быть сложного в том, чтобы подставиться под член этого похотливого полуживотного? — стремительно развернулся к ней Хакон. — Раньше у тебя с этим проблем не случалось!

— Раньше — это не сейчас! Проклятый Грегордиан несколько часов смотрел, как Алево трахает меня и доводит почти до безумия, не давая кончить и допрашивая при этом, но даже не возбудился!

— Не похоже, что ты осталась недовольна самим процессом! — насмешливо фыркнул мужчина.

— Я терпела наглого асраи только ради тебя, любовь моя, — цинично ухмыльнулась Сайв и снова попыталась к нему прилипнуть, нахально обхватив при этом его твердую плоть.

— Да неужели? Разве я тебя просил поиметь всех асраи деспота, а не его самого? — рявкнул мужчина, грубо отталкивая ее.

— Я делала все, что могла! — огрызнулась женщина в гневе. — Он не пожелал коснуться меня даже пальцем!

— Ты утверждала, что он сам позвал тебя разделить удовольствие с ним и Алево! Мы оба прекрасно понимали, что это лишь повод, чтобы выпытать из тебя информацию о моих намерениях, но подразумевалось, что секс с деспотом будет обязательной составляющей процесса!

— Я тоже была уверена в этом!

— Ну так почему тогда ты не справилась?! — заорал на монну Хакон.

— Асраи несколько часов сводил меня с ума, требуя при этом ответов, а потом архонт заявил, что я стараюсь недостаточно и желания присоединиться у него нет! Ненавижу его, как же я его ненавижу! — лицо Сайв исказилось, становясь почти уродливым, и она сжала кулаки.

— Ну, тогда выходит, что ты совершенно бесполезна для меня, Сайв! — безжалостно констатировал Хакон. — Ты всегда была виртуозной шлюхой и безотказно действующей подстилкой, но, видимо, утратила свои навыки, раз не сумела соблазнить Грегордиана хоть разок сунуть в тебя свой член! Наверное, ощущаешь себя полным ничтожеством, если даже оголодавший по изысканной красоте приграничный дикарь не повелся на тебя?

Да, ему понравилось это краткое выражение боли и унижения на лице уже бывшей любовницы. На самом деле королевский посланник так и предполагал уже, что Грегордиан не купится на прелести Сайв. Проклятые дини-ши разительно отличались от асраи. Имели мерзкую привычку удовлетворять сексуальный голод с одной и той же женщиной годами, когда находили что-то особенное. А Эдна — именно такая для его брата. Что же, очевидно, придется прибегать к более действенным методам, чем обычное добровольное соблазнение.

— Не стоит со мной так говорить, любовь моя! — по-змеиному зашипела в ответ Сайв, и ее прекрасные глаза обратились в щелки от гнева. — Я ведь всегда могу повысить свою самооценку и заодно полюбоваться на твои страдания, если схожу снова к Грегордиану и расскажу, почему сначала Брит, а потом и я так настойчиво хотели оказаться в его постели!

— Смеешь угрожать мне, дорогая? — лучезарно и устрашающе при этом улыбнулся Хакон.

— Безусловно! — нагло ухмыльнулась великолепная стерва, заносчиво выпрямляясь, заставляя грызущую его похоть временно переключиться на себя. Да, когда Сайв демонстрировала в открытую, какой беспринципной, предающей всех и все дрянью была, она его и возбуждала.

Хакон медленно оттеснил Сайв к постели и толкнул ее в грудь, опрокидывая на спину. Пусть истинный источник терзающего его вожделения не в этой женщине, но с ней он может получить облегчение. Хоть и в последний раз. Рывком задрав подол ее платья, мужчина рыкнул:

— Ноги врозь! — и его любовница моментально послушалась, гостеприимно раскрываясь для него и ухмыляясь торжествующе. Идиотка!

— И что же удалось узнать нашему архонту Приграничья и его ближайшему прихвостню от тебя, монна Сайв, в результате ужасно неприятных и утомительных эротических пыток? — спросил он, вгоняя себя в ее податливое тело так жестко, что женщина взвизгнула и заерзала под ним.

— Только то, что ты велел мне им сказать, — сквозь рваное дыхание пробормотала она, когда Хакон без промедления стал вколачиваться в нее.

— Точно? — крутанув бедрами, он толкнулся максимально глубоко, не собираясь заботиться о ее дискомфорте.

— Да! О-о-ох! — выкрикнула она, пытаясь чуть сдвинуться, но мужчина грубо впился в ее бедра, навалившись всем телом и просто долбился, гонясь за оргазмом, не обращая внимания на жалобы и уже болезненные стоны.

За секунду до того как излиться, он резко вдавил Сайв в постель сильнее, сминая ее грудную клетку своей, лишая возможности вдохнуть, и сомкнул руки на ее горле. Прекрасные зеленые глаза, сводившие с ума стольких мужчин, распахнулись в ужасе и быстро померкли, когда он сжал мощные пальцы до отчетливого хруста костей. Кончил он с ревом, злобно упиваясь последними конвульсиями женщины, и тут же скатился с нее, с легкостью сбрасывая хрупкое тело на пол, как мусор. Наклонившись над бывшей любовницей, Хакон сдернул с лодыжки плоский узкий браслет и, сбросив с себя одежду, пошел в купальню, не оглядываясь.

— Что же, если тебя, братец, нельзя отодрать от этой твоей игрушки, значит, станем ее использовать против тебя, — погрузившись в теплую воду, пробормотал королевский посланник, поигрывая блестящей вещицей. — Пожалуй, это даже будет лучше.

* * *

Как же все-таки тупо и морально дискомфортно обладать некой информацией, наверняка очень важной, но не иметь возможности хоть как-то ее применить, кроме как для того, чтобы высверливать себе мозг. Такими темпами он у меня станет похож на сыр «Масдам». Почему Эбха со своими откровениями и предупреждениями не пошла к кому-то, кто бы угадал, о чем идет речь в ее шарадах? Скажем, к тому же Алево. Почему я? Чем больше думала, тем больше впадала в паранойю, склоняясь к тому, что выбрала меня богиня как раз из-за моей неосведомленности и не настолько она чокнутая, какой хочет прикинуться, и все эти ее приходы-уходы-загадки — просто игры в манипулирование. Конечная цель мне непонятна, но, может, ее и вовсе нет. Если Дану и Бели сотнями лет враждуют просто ради самой вражды, находя это увлекательным, то с чего Эбхе быть намного лучше их? Просто у нее масштаб помельче, не верховное божество как-никак.

Донимать расспросами Хоуга больше я не стала. А смысл? Прорываться так или иначе на свободу тоже. Почему-то подумалось, что раз деспот решил ограничить мои передвижения, была на то веская причина, а не просто очередной взбрык его властной натуры. Вот с отказом выслушать меня смириться так же легко не удавалось, да я и не собиралась. Выйдя на балкон, заметила в окнах покоев Илвы ее узнаваемый силуэт. Могла бы она помочь мне навести порядок в том сумбуре, что устроила в моей голове Эбха? Даже если она и жила в изоляции, то все равно в этом мире, а значит, автоматически в сто раз осведомленней меня. И, между прочим, ей Грегордиан не запрещал передвигаться по замку в отличие от меня. Интересно, если я пошлю брауни передать ей приглашение, то он первым делом к деспоту побежит докладываться? Очевидно, что так. И зная Грегордиана, он черта с два поверит, что я хотела устроить девичьи посиделки с его невестой. Я не слишком уверенно помахала рукой, стремясь привлечь ее внимание, но в ответ не получила ни намека на движение. Направления взгляда девушки я не могла видеть из-за расстояния и того, что стояла она как всегда чуть поодаль от окна, частично скрываясь в тени комнаты, поэтому просто наобум изобразила приглашающий жест. Поняла ли меня Илва и захочет ли прийти — посмотрим. Опустив взгляд во двор, я с изумлением увидела Раффиса, который сидел в позе лотоса, прямо на пыльных камнях и хранил полную неподвижность, не сводя глаз с окон Илвы. Причем по моим прикидкам выходило, что, скорее всего, снизу принц не мог видеть Илву, а вот она его — прекрасно. Все передвигавшиеся по двору огибали изображавшего изваяние принца по широкой дуге, и не сказать, чтобы косились слишком удивленно. То ли сидел он там давно, то ли не такое уж это было и интересное зрелище для местных. Как по мне, так Раффис откровенно нарывался. И, между прочим, ему тоже было велено находиться у себя, но не похоже, что под его дверью столбом торчали охранники, дабы неусыпно следить за этим.

Появление деспота отвлекло меня от бесполезных размышлений. Несмотря на то, что я развлекала себя просмотром видов на балконе, его появление ощутила, едва он вошел в покои. Сам воздух вокруг меня как будто вдруг сгустился, дразня нервные окончания обещанием скорых прикосновений. Я невольно сделала глубокий вдох, перед тем как обернуться, так, словно собиралась нырнуть в совершенное иное пространство. Измерение обладания Грегордиана. Деспот шел ко мне из глубины покоев, глядя как всегда тяжело и неотрывно, не пытаясь скрыть торопливость или изобразить небрежную незаинтересованность. Нет, конечно, он не выглядел бегущим на всех парах нетерпеливым мальчишкой, скорее уж неминуемо надвигающимся штормом, безжалостной, прущей напролом бурей, в эпицентре которой мне предстояло оказаться спустя считанные секунды, и каждая частичка меня пришла в ответное неистовство, отчаянно жаждая быть поглощенной этой живой стихией.

— Боишься расплаты? — ухмыльнулся он, входя на балкон.

— Предвкушаю ее, — честно ответила я, и его глаза сузились, а ноздри затрепетали.

И, как и бывает со стихией, обрушился мой деспот шокирующе мощно, стремительно запрокидывая мою голову, целуя сразу всепоглощающе, неистово, не давая выбора: принять или нет его натиск. Ясно, пока разговоров больше, похоже, не будет. Шторм не спросит, готовы ли вы, не поинтересуется, не чересчур ли много его разрушительной силы для вас, он подхватит и закружит, оставляя лишь способность надеяться, что не размозжит вас об камни, наигравшись. Грегордиан брал что хотел, алчно, целиком, не нежничая или довольствуясь лишь частью, но при этом непонятно как давал мне ощутить себя бесконечно желанной. Молча, без единого слова, говоря лишь хищно полыхающим из-под ресниц голодным взглядом, бесцеремонным и при этом ненасытным вторжением в мой рот, жадным облизыванием и прикусыванием кожи, тем, как вдыхал не только мой запах, а, казалось, саму меня, он не просто позволял мне почувствовать, а словно прямо в лоб заявлял, что никого и никогда не хотел так безгранично. Каждый раз, когда он был так близко, полностью на мне сосредоточен, я ощущала прилив непередаваемого облегчения. Захватывая, лишая выбора, стискивая, вторгаясь, Грегордиан при этом будто освобождал меня. От сомнений в собственной нужности, от страха перед будущим, от прежнего спокойствия, которое на самом деле было моей бесчувственностью. С первым же прикосновением он магически творил для нас двоих наше «здесь и сейчас», более реальное, чем все, что было в моей жизни до него, и одаривая за все отнятое так щедро, что большего я не могла пожелать. Может секс и был когда-то первопричиной и главной силой, что нас притянула, но теперь все поменялось, и наша чувственность была лишь проводником, тем языком, на котором могли понимать друг друга наши души, пока мы еще не научились делать это по-другому.

Руки Грегордиана стиснули меня словно железная клетка, лишив на мгновение возможности вдохнуть, подчеркивая степень его обладания всем, даже моей жизнью, и тут же расслабились, обращая давление оков во властную ласку. Пустились в то самое бесстыдное путешествие по моему телу, что лишало меня любой почвы под ногами, вынуждая в ответ цепляться за него, извиваться, хватая воздух и слепо подставляться под все новые, требующие еще большего, поцелуи. Жесткие пальцы прошлись вдоль позвоночника от шеи до поясницы, до сладкой боли стискивали ягодицы, собственнически сжимали грудь, дразня соски сквозь ткань. Соскользнули на мой живот и ниже, безошибочно нашли клитор, несмотря на тонкую преграду, и создали то идеальное давление и трение, превращающее меня в конвульсивно сокращающийся кусок ничем не управляющей плоти. Мои бедра мелко затряслись, голова запрокинулась, приветствуя уже начавшую путь по телу жаркую волну, и тут Грегордиан остановился, больше не целуя и не трахая меня пальцами. Я судорожно вздохнула не в состоянии поверить в первый момент, что он мог снова провернуть такое.

— Ты серьезно? — впилась в его плечи, прижимаясь и пытаясь вернуть хоть часть трения, и мой голос был больше похож на гневное рычание.

— Еще как, — ухмыльнулся Грегордиан и, подхватив, понес к постели.

— Ты не деспот, ты чертов изверг! — обвинила я.

— Тебе нравится, какой я, — хмыкнул он, заходя в спальню.

— Вот уж не всегда! — огрызнулась я.

Поставив меня, архонт повелительно указал глазами на мое платье с красноречивым мокрым пятном впереди и стал раздеваться. И, естественно, я тут же зависла, загипнотизированная магией его движений и убийственной для меня красотой его тела, едва он стянул рубашку.

— Всегда, — с усмешкой ответил Грегордиан, спуская штаны. — Раздевайся, Эдна. Ты сегодня была очень дерзкой и неоправданно ревнивой фавориткой, и мне нужно срочно что-то с этим сделать.

Ах вот значит как, мы вернулись к вопросу с наказанием? Ну-ну.

— Может, тебе сначала нужно срочно что-то сделать с этим? — ткнула я в выпрыгнувший из плена ткани член, тут же упруго прижавшийся к его животу.

— Одно другого не исключает, а скорее наоборот, — расплылся деспот в похотливой улыбочке и тут же стремительно схватился за горловину моего платья и разодрал его до талии. — Я велел тебе раздеваться. Ты снова не послушалась.

— Уверен, что бюджета Тахейн Глиффа хватит каждый день меня новыми платьями снабжать? — отпрянула я и вызывающе подняла бровь.

— Не хватит — будешь ходить голой или наконец научишься быть послушной, — вместо того, чтобы преследовать меня, Грегордиан растянулся на постели на спине и запрокинул руку за голову, а второй порочно-намекающе потер губы и поманил меня. — Тряпки прочь и забирайся на постель. Ты знаешь, чего я хочу сию же секунду.

О да, еще как знаю. От этого знания внутренние мышцы конвульсивно сжались, напоминая, как любил деспот начинать и как реагировал сам. Не знаю даже, от чего мои оргазмы, подаренные его ртом, были ярче — от его виртуозного орального искусства или от того, насколько явно упивался сам деспот процессом доведения меня до сумасшествия подобным образом. У меня колени затряслись от желания опуститься на него прямо сейчас, но и упрямство, задетое отнятым на самом краю удовольствием, не хотело успокоиться так просто.

— Послушной, говоришь? — и не думая скрывать сексуальный голод, который сейчас наверняка полыхал в моих глазах, я медленно прошлась по его телу с головы до ног.

Нахмуренный лоб, требующий все и немедленно прищур льдисто-серых глаз, жадно трепещущие крылья прямого носа, шрам, казавшийся почему-то еще глубже, чуть искривленный в предвкушении рот. Мысленно потерлась щекой о его мощную грудь и оцарапала зубами жесткие мускулы пресса, уткнулась носом в пупок, лизнув уже исходящую влагой головку, и, будто мои мысли могли быть материальны, дыхание Грегордиана стало резче, мышцы живота конвульсивно сократились, а член дернулся несколько раз, роняя тягучие прозрачные капли.

— Эдна! — предупреждающе рыкнул деспот. — Сейчас же иди сюда.

Что, быть тем, кого дразнят, непривычная роль для тебя, милый? Сбросив одежду, я шагнула на постель, но не подумала опускаться. Не отпуская взгляд Грегордиана, прошлась и осторожно поставила ступни с обеих сторон его головы, предоставив ему прекрасный вид, и, чуть наклонившись, уперлась ладонью в стену над изголовьем.

— Хочешь наказать меня, архонт Грегордиан? — промурлыкала с невесть откуда взявшимися искушающими нотками в голосе и чуть раздвинула складки, демонстрируя ему то, насколько влажной была. — А как насчет самому быть наказанным за то, что грубил и намеренно пытался обидеть меня? Разве ты был хорошим архонтом, поступая так?

Я прекрасно помнила, как ему понравилось наблюдать за тем, как я ласкаю себя. В тот раз это было по его приказу, сейчас — по моему желанию. Казалось, Грегордиан даже дышать перестал от моей дерзости, неотрывно глядя, как я погружаю в себя пальцы с сочным, таким громким в неожиданной полной тишине звуком, от которого и у самой в голове мутилось. На лбу, ближе к виску деспота вздулась и запульсировала толстая вена, глаза его сузились до яростно горящих щелок, челюсть напряглась так, что желваки вздулись и побелели. Он скользнул руками по моим ногам и с силой впился в бедра, хотя и не вынуждая опуститься, но и от одного это властного удержания меня снова заколотило, толкая с безумной скоростью к такой желанной грани. Голова запрокидывалась сама собой, все мышцы сотрясались как в лихорадке, жаркий пот лился по коже, а с каждым выдохом наружу рвались хриплые вскрики.

— На меня смотри! — огрубевшим голосом приказал деспот и, быстро протянув руку, накрыл мои пальцы своими, подстегивая, усиливая давление и наконец сбрасывая за край.

Кончая, я закричала до боли в горле и мои колени подломились. Поймав на лету, Грегордиан перекатился, опрокидывая на спину и буквально влетел в меня, заставив снова заорать и забиться под ним.

— Наказать меня, Эдна? — рычал он, вдабливаясь беспощадно, убивая меня, продлевая и продлевая до бесконечности мою дичайшую эйфорию каждым агрессивным вторжением. — Не. В. Этой. Жизни…

Впившись в мои ягодицы, он втолкнул себя так глубоко, будто уже никогда не собирался разрывать нашего контакта, уткнулся мне в шею и кончил с протяжным, почти болезненным стоном.

— Но попытку я оценил, — пробормотал он сипло в мою мокрую кожу, облизнул и мягко потерся губами. — Над остальным подумаю.

Что это значило? Он говорил о том, что постарается быть повежливее впредь и не станет срываться, стремясь задеть меня нарочно? Мечты-мечты, Аня.