Глава 37

С каждой минутой мое настроение стремительно становилось все лучше. Даже не знаю почему, ведь от Грегордиана не было новостей, и понимания ситуации больше не стало. Я, выходит, просто скинула ответственность на деспота, предоставив ему разбираться, а сама без всей этой напрягающей мозг белиберды наконец ощутила себя легче воздуха. Выйдя на балкон, с наслаждением потянулась, подставляясь под ласкающие теплые лучи. Солнце уже нечужого мира сияло удивительно ярко. Небо, далекая зелень в долине, спокойное море с разномастными пятнами парусов бирем и даже сами камни Тахейн Глиффа поражали умопомрачительной насыщенностью цветов и богатством оттенков. И, кажется, ничто во мне больше не отторгало всю эту окружающую красоту. Губы сами собой расползались в улыбке, а в теле будто всю кровь заменили на некую искристую щекотную субстанцию, от которой я чувствовала себя беззаботной, легкой и пропитанной чувственностью как никогда в жизни. Даже прикосновение к коже ткани платья или легкое дуновение ветерка воспринималось чем-то сродни поддразнивающей ласке. И мне одновременно хотелось стольких вещей сразу: поесть чего-нибудь потрясающе вкусного, смакуя каждый нюанс вкуса на языке, поваляться на берегу моря, наслаждаясь тем, как солнце облизывает обнаженную кожу, а волны шепчут песню полного релакса, или заполучить опять в постель моего деспота и заняться лениво-неспешным изучением каждого сантиметра его умопомрачительного тела, проходясь языком и губами по мышцам и шрамам, сглатывая его неповторимый вкус, растягивая взаимное удовольствие до бесконечности. Да-а-а, последнего мне точно хотелось больше всего, и это желание только разрасталось с каждой минутой, пропитывая меня насквозь, словно сладкий концентрированный сироп, который еще чуть-чуть и начнет сочиться наружу от переизбытка. Разум находил подобное состояние странным, но при этом до такой степени приятным, что хотелось эту странность сохранить, продлевать и усиливать как можно дольше.

— Эдна? — услышала я голос Хоуга. — Монна Эдна? Монна Илва говорит, что ты приглашала ее на завтрак.

Да? Ну, в принципе, приглашала. Повернувшись, я уставилась на Хоуга. Все-таки при всем своем сволочизме асраи сногсшибательно красивы. Эти идеальные черты лиц и тел, завораживающая яркость глаз, ничем не прикрытая сексуальность…

— Монна Эдна, могу я впустить твою гостью? — грубо прервал синеглазый стройное течение моих мыслей.

— Конечно, впускай!

— С тобой все в порядке? — насторожено прищурился мужчина. — Может, мне стоит позвать деспота?

Вот и где справедливость? Когда я сама его просила об этом, то получила отказ, а теперь, надо же, готов метнуться мухой. Хотя мысль прямо сейчас увидеть деспота нравилась мне безмерно.

— Со мной все прекрасно! — Лучше, чем за все время пребывания здесь вообще-то. — Но если появится Грегордиан, то станет еще лучше.

— Архонт занят, и раз с тобой все хорошо, я не стану его беспокоить. — Вот и какого черта было предлагать? Придурок!

Илва бесшумно проскользнула в мои покои, и едва вспыхнувшее раздражение на Хоуга тут же переключилось на нее. Обязательно ей выглядеть такой скромной и невинной и при этом невозмутимо-величественной? И этого не портит и не умаляет ни ее невзрачная манера одеваться, ни угловатость и отсутствие эмоций на лице. Интересно, может, эта сдержанность, выглядящая разительным контрастом со всем, что привычно деспоту, однажды привлечет его по-настоящему сильно?

— Ты меня звала, — произнесла Илва, едва за Хоугом закрылась дверь.

«Да, звала, но теперь мне кажется, что совершенно напрасно, все стало вроде как больше не актуально, а ты меня дико бесишь почему-то», — чуть не вырвалось у меня, и я захлопала глазами, удивляясь, какой финт сделали мои эмоции, буквально за секунды трансформировавшись из полуэйфоричной расслабленности до откровенной злости.

— Эдна, ты нормально себя чувствуешь? — брови Илвы озабоченно нахмурились.

Это что сегодня тема дня в Тахейн Глиффе — интересоваться, в порядке ли я? Или просто всем чертовски хочется, чтобы мне серьезно поплохело?

— А в чем дело? — недобро прищурилась я.

— Ты выглядишь немного иначе, — едва заметно пожав острыми плечами, ответила невеста деспота.

— На внешний вид и настроение женщины сильно влияет время, проведенное в объятьях страстно желающего ее великолепного любовника. Хотя тебе этого пока не понять!

Вот это да! Я едва язык себе не откусила, ляпнув это и осознав, что, так или иначе, это должно задеть Илву. Вот и зачем? Будто говорила и не я вовсе, а какая-то стервозная версия меня, больше всего похожая на Брит или другую асрайскую сучку. Но, с другой стороны, Грегордиан — мой, и пусть она это понимает абсолютно четко.

— Ты права, мне пока не понять, — кажется, совсем не впечатлилась моим гадким высказыванием девушка, заставляя меня снова устыдиться.

— Тебе нравится Раффис? — неожиданно для самой себя выпалила я.

Да что за черт? Я вообще о другом с ней говорить собиралась! С чего тогда я вдруг лезу к ней с подобным вопросом? Мы кто, подружки не разлей вода, что ли? Илва, очевидно, тоже не ожидала от меня подобного, но с реакцией справилась и, медленно моргнув пару раз, ответила:

— Во мне есть влечение к нему.

— Тогда почему… — Почему что? Не возьмет принца под мышку и не умотает с ним в закат, щедро предоставив Грегордиана в мое безраздельное владение? Аня, да тормози, в конце-то концов! С какого перепугу твой язык вдруг стал опережать мозги и нести всякую хрень? — Не важно. Ты не против, и правда, поесть со мной?

Но Илва будто каким-то мистическим образом все же прочитала мои мысли и неожиданно улыбнулась одними уголками губ.

— У тебя и так уже есть от архонта то, чем я никогда, скорее всего, обладать не буду, но тебе недостаточно? — склонив голову набок, она пытливо всмотрелась в меня.

— Никогда не будет достаточно, — честно призналась я. — Мне нужно все и навсегда.

Невеста архонта прошлась по моим покоям, выглядя задумчивой и словно решающейся на что-то. Она уселась на стул посреди гостиной и положив руки на колени, сцепила тонкие пальцы.

— Я тоже хочу большего. Хочу ту жизнь, которой никогда не было у меня, потому что ее проживала ты. Помоги мне ее получить, и я исчезну, даже ни разу не оглянувшись.

Я, глядя на нее ошарашенно, опустилась на стул напротив.

— Чем, по-твоему, я могу тебе в этом помочь? Я, черт возьми, не могу по собственной воле даже эти покои покинуть, не говоря уже о том, что понятия не имею, как выжить за стенами Тахейн Глиффа, чтобы дойти до Завесы. Плюс, мне в жизни не найти к ней дорогу, и я за секунду заблужусь в лесу, и это при условии, что как-то еще нужно миновать болото тару-ушти! Не легче ли тебе попросить принца Раффиса доставить тебя куда надо?

— Нет, Эдна, — резко возразила Илва. — Если я хочу зависеть во всем от мужчины, то мне проще остаться здесь и занять уготованное судьбой место.

Но я достаточно думала после разговора с тобой и поняла, что не хочу этого. Я не хочу, и ты не хочешь. Помоги мне и получи все то, чего так желаешь. Я слышала из разговоров у Белых Дев, что существуют некие артефакты, открывающие Короткий путь в мир Младших. Действуют они считанные секунды, но их хватает для перехода кого-то одного. Думаю, архонт достаточно влиятелен и богат, чтобы владеть одним из них.

— И что ты предлагаешь? Пойти к деспоту и поинтересоваться, не завалялся ли у него волшебный ключик? Ты же понимаешь, что я последняя, кому бы он об этом рассказал!

— Найди способ узнать! Это же в твоих интересах!

— В наших интересах, — раздраженно поправила я Илву. — Но я понятия не имею, как сделать это!

Она же просто опять пожала плечами, как бы говоря: «Придумай что-нибудь». Ну да, «а давайте озадачим Аню!» — похоже, единый девиз у всех и каждого в этом мире. Что-то незнакомо-коварное подняло голову внутри и зашептало: «Да-да-да, найди способ, пообещай что угодно, убери с дороги!». Но я гневно отшвырнула прочь эту невесть откуда взявшуюся гадкую часть меня и возразила:

— Даже если у нас все получится и мы найдем способ отправить тебя за Завесу, ты ведь не знаешь жизни там и будешь беспомощна!

— Нет, если ты научишь меня всему, — уверенно парировала девушка.

Научить жить в другом мире? Да это сумасшествие! Хотя не тем же самым разве я ежедневно занимаюсь здесь?

— Ты же понимаешь, что архонт так просто не сдастся и станет искать тебя!

— На твои поиски у него ушли годы! — отмахнулась она. — И ты даже не знала, что он ищет, и никогда не пряталась нарочно. Так что у меня будет еще и преимущество.

Может ли у нас получиться? Прямо сейчас все это видится безумием и абсолютно невозможным. Но будет ли оно казаться таким же спустя время, когда первое недоумение и отрицание пройдет?

— А как же Раффис?

На мгновение маска невозмутимости слетела с лица девушки, она дернула головой и тут же перевела взгляд на окно.

— Если я ему нужна, то пусть найдет способ следовать за мной! — отрезала она.

— Кто, куда и зачем должен следовать за тобой, монна Илва? — раздался от дверей голос деспота, и я едва не закричала от неожиданности.

Илва сидела спиной к дверям и никак не прореагировала на появление архонта в сопровождении пытливо глядящего на нас обеих Алево. Только ее лицо опять вернуло себе каменное выражение, ненадолго покинувшее его во время нашего разговора. А вот я… Едва выдохнув от мгновенного испуга и столкнувшись с требовательным взглядом Грегордиана, я тут же с непристойным шипением втянула воздух из-за яростно скрутившего меня приступа концентрированной похоти. Импульс был таким мощным и острым, что у меня просто не было ни единого шанса скрыть собственную реакцию. В одно мгновение я говорила с Илвой и вот в следующее обратилась в чистое, ревущее пламя, безраздельно подчиняясь магии притяжения Грегордиана. Мой деспот, когда бы и как ни появился, оказывал на меня шокирующее действие, но черт… не до такой же степени, что отчаянно захотелось стечь на пол и ползти к нему, наплевав на все и на всех, чтобы только немедленно добраться до безумно вожделенной плоти. Да, мои фантазии относительно него всегда были на миллион миль удалены от целомудрия, но сейчас это были просто ослепительные, жгущие изнутри, болезненные вспышки, хлещущие по моим нервам картинками нас, сплетенных, потных и иступленных. Я даже головой тряхнула и заморгала, пытаясь вернуть себе способность видеть то, что есть, а не то, что творилось у меня в голове. И хоть ясность зрения и частично и мышления вернулись, моему заживо сгорающему телу это ничем не помогло.

— Я говорила монне Илве, что ей нужно сменить манеру одеваться, возможно, и предложила вызвать Лугуса сюда и поработать с ее имиджем, — хрипло пробормотала я, даже не представляя, как мне удалось собраться для хоть какого-то внятного ответа, пусть он и звучал как полнейшая бредятина. — Она же ответила мне, что обнажаться передо мной ей некомфортно и Лугусу придется отправиться вслед за ней в ее покои.

Какая же ты бездарная врунья, Аня! Алево, не скрываясь, хмыкнул из-за плеча деспота, а Грегордиан нехорошо прищурился.

— Да неужели? — процедил он, глядя в затылок Илве, будто собирался просверлить там дырку и добраться до истины. — А разве она сама ответить не может?

Илва поднялась медленно и величаво и, опустив глаза в пол, повернулась к деспоту:

— Данная тема является весьма деликатной для меня, мой архонт, — своим вечным безэмоциональным тоном ответила она. — Я ведь росла среди Белых Дев, а тебе, наверняка, известно их отношение к телу, выглядящему подобно моему. Раздеться теперь перед кем-то одного со мной пола трудно и пугающе.

И без того неприветливое лицо Грегордиана помрачнело совершенно, и он шагнул ближе к Илве.

— Кто-то из них касался тебя против воли или причинял вред? — прорычал он. — Они смели питаться от тебя?

Питаться? Господи, да как же это… Ком удушливой тошноты подкатился к горлу. Я почувствовала себя окончательно запутавшейся в хитросплетении своих эмоций.

Восхищение Грегордианом от однозначности его защитных инстинктов, едкая зависть и ревность от того, что в этот момент они были направлены не на меня одну во всем мире, густая тень осуждения от мысли, что он не подумал, кому поручал растить ребенка, по сути, избавляясь до нужного времени, снова раздражение от того, насколько все-таки важна Илва для деспота и смущение за такую эгоистичность. И все это по-прежнему приправлено одуряющим и подавляющим вожделением, которому не было дела до всего остального, и оно требовало начать питать его немедленно.

— Нет, мой архонт, они никогда не смели нарушить условий договора. Но это не значит, что я не видела, как они это делали с другими и не замечала вечного голода в направленных на меня взглядах.

На лице Грегордиана краткой вспышкой мелькнуло замешательство, и будь я на месте Илвы, то торжествовала бы. Все-таки она великолепна! Вот так, парой фраз, переключить деспота из агрессивного режима в защитный, плюс еще и отягощенный тенью вины… И только все понимающая усмешка Алево портила общую картину.

— Монна Илва, я велю Лугусу прийти к тебе и решить вопросы с твоей одеждой. Сообщи ему обо всем, чего бы ни захотела, и это у тебя будет. А сейчас покинь покои монны Эдны! — Ну да, нормальная реакция мужика на дискомфорт от нежеланного чувства вины — щедро откупиться и тут же убрать с глаз долой.

— И как давно тебя, монна Эдна, стал так беспокоить внешний вид невесты деспота? — ехидно поинтересовался Алево, едва Илва бесшумно исчезла.

— Недавно! — огрызнулась я, больше всего на свете желая остаться с Грегордианом наедине.

— Очевидно, с того момента, как принц Раффис стал проявлять к ее персоне повышенное внимание, — продолжил противный асраи. — Не так ли?

— Если и так, это что, наказуемо? — ощетинилась я. — Или невесте архонта запрещено нравиться и другим мужчинам?

— Вовсе нет, — ухмыльнулся Алево. — Если только за твоей заботой о ее привлекательности не стоят некие далеко идущие планы.

— Хочешь обвинить меня в чем-то, асраи? — уже окончательно разозлилась я. Он меня сейчас бесил, безумно просто, уже только тем одним, что мешал добраться до Грегордиана. А мне это становилось нужно все больше и непреодолимее с каждой минутой.

— Кроме того, что ты не упомянула о свойстве интереса драконьего принца и его силе? — поднял свои светлые брови мужчина. — Нет, монна Эдна, в остальном ты безупречна.

Или пока не поймана за руку, прочитала я в его хитрых глазах и ощутила, как от споткнувшегося сердца к коже горячей приливной волной поднимается стыд. Я только что нагло врала Грегордиану. Врала после того, как еще несколько часов назад изо всех сил убеждала его верить мне. Может ли меня оправдать то, что делала я это не в своих интересах? Хотя кому я лгу? Еще как в моих! Илва, при всем сочувствии к ее судьбе, мне как кость в горле. Да, я вроде как желала ей счастья или хотя бы получить ту версию жизни, которую сама для себя выберет, но больше всего я хотела, чтобы она исчезла, перестала быть одним из углов нашего с Грегордианом треугольника. И чертов асраи читал это во мне с легкостью.

— Меня никто не спрашивал о принце и…

— Мне совершенно плевать, что этот драконий выползок запал на мою невесту! — оборвал наши препирательства Грегордиан, который, казалось, до этого пару минут пребывал в глубоком раздумье. — После того, как она родит мне наследника, я могу отдать ему ее, если сама Илва того пожелает.

— Драконы предпочитают девственниц, — насмешливо хмыкнул Алево.

— Если у данного конкретного дракона встает на мое, то он имеет шанс получить это или отобрав силой, или только дождавшись, пока мне будет угодно отдать это добровольно, — презрительно отмахнулся Грегордиан, и от его слов мне будто в лицо горящим бензином плеснули.

— Это?! Вы, черт возьми, говорите о человеке! — заорала я, сжимая до боли кулаки и потрясая ими перед собой, словно собиралась кинуться в драку. — У нее тоже есть чувства, мнение и собственные желания!

Полное минутное безмолвие и два пристальных мужских взгляда подействовали резко отрезвляюще.

— Эдна, ты здорова? — нахмурившись, спросил Грегордиан, подходя ко мне, а я с недоумением уставилась на собственные ладони, на которых ногти оставили кровавые отметины от того, как сильно я их сжимала. Да что меня так переклинило-то? Как будто подобное отношение деспота стало внезапным откровением. Чего же так вскипела как чайник?

— Может это какое-то последствие действия яда? — даже Алево выглядел не на шутку встревоженным.

— Когда, во имя проклятых созданий, уже прибудет этот гоет? — вышел из себя Грегордиан и, пнув со своего пути стул, прижал к моему лбу ладонь. И-и-и-и все! Меня накрыло молниеносно, дико и всепоглощающе.

Вскочив, я прижалась к Грегордиану всем телом, обвивая его шею, как будто хотела удушить, а не обнять, трясясь как в лихорадке. И опьянела окончательно от однозначной его реакции, когда он без малейшей заминки стиснул меня в ответ и прижался губами чуть пониже мочки уха, будто прижигая мою кожу этим прикосновением.

— Ты мне нужен… — взахлеб пробормотала, грубо дергая, как одержимая, ворот его рубахи. — Сейчас же… сию же секунду…

— Тише, Эдна, — прямо-таки замурлыкал деспот, и не думая меня отстранять. — Разве ты не знаешь? Если я тебе нужен, я у тебя есть! Всегда.

Его дыхание за пару секунд из спокойного стало упоительно-рваным, а член у моего живота отвердел и задергался, лишая меня последней связи с собственным разумом.

— Э-э-э-э, мой архонт, — напомнил о себе Алево, и в его голосе отчетливо читалось недоумение. — Ты позвал меня поговорить с монной Эдной о некоем деле.

Казалось, Грегордиан тоже мгновенно забыл, о чем бы то ни было, и раздраженно скривился на жутко неуместное сейчас вмешательство его помощника. Я же буквально взбеленилась от этого вторжения в то пространство безумия, в котором уже погрязла с головой и, заворчав как голодная хищница, прикусила кожу на ключице Грегордиана, и впилась в плечи ногтями, едва он стал поворачивать голову в сторону несносного асраи. Любые гребаные дела подождут, а вот я не могу больше ждать ни единого мгновения.

— Позже! — рыкнул деспот, тут же снова полностью концентрируясь на мне и подхватывая. — Я пошлю за тобой.

— Грегордиан… — вместо того чтобы уйти, Алево, наоборот, шагнул ближе. Он что, совсем тупой или мазохист?

— Вон! — рявкнул Грегордиан так, что стекла звякнули и, развернувшись, усадил меня на стол позади нас.

Ушел ли Алево к тому моменту, когда деспот задрал мое платье и загнал в меня член, я понятия не имела. Потому что ощутив его наконец в себе, я ослепла от первой волны просто вселенского облегчения и могла слышать лишь собственный яростный торжествующий вопль. Но едва оно схлынуло, и тут же мне стало нужно больше. Еще сильнее, глубже, резче. Глаза застилали слезы наслаждения, внутри все заходилось в алчных спазмах, горло саднило от криков в накатывающих раз за разом оргазмах и сумбурных требований, упреков в том, что мне все еще недостаточно. Мало-мало-мало! Мое неистовство заразило и Грегордиана, и он таранил меня остервенело, стискивая бедра, кусая сквозь ткань платья, а я извивалась и насаживалась, не жалея нас ни капли, приветствуя этот безумный, замешанный на боли кайф. Мой деспот хрипел и выстанывал что-то про то, что я могу взять все что хочу, что он готов сдохнуть прямо сейчас, что я его до последнего проклятого вздоха. Я смутно осознавала, что одежды между нами больше не было и под спиной уже не гладкая твердость стола, а мягкая прохлада постели. Но очень скоро простыни нагрелись и промокли, они липли к нашей раскаленной коже, каждая мышца полыхала от изнеможения, но насыщения все не было, и я продолжала цепляться за врезающегося в меня снова и снова Грегордиана, вдавливая жестко в его поясницу пятки. Еще-еще-еще!

Но в какой-то момент все резко изменилось. Тело нещадно трахающего меня деспота вдруг исчезло и от этого мне показалось, что с меня содрали кожу и одновременно воткнули в грудь громадное копье. Вместо обнаженного Грегордиана надо мной оказался Хоуг и еще кто-то, удерживая на месте. Я заорала и забилась, заходясь в бешенстве и чистейшем отчаянии, и мне вторил рев раненного в самое сердце деспота. Что-то грохотало, кто-то вопил от боли. А потом в мозгу и груди будто что-то взорвалось, и на мгновенье и зрение, и сознание вдруг прояснились, и воцарилась оглушающая тишина. Но лишь на долю секунды, потому что вслед за кратким прояснением пришла такая неописуемая боль, разрывающая каждую клетку тела, что даже вдохнуть, чтобы закричать, не выходило. Последнее, что я увидела, было потное, покрасневшее от напряжения лицо удерживающего меня Хоуга.

— Прости, Эдна, так сейчас будет лучше, — сказал он и ударил головой, погружая меня во тьму.