Глава 38

— Бу-бу-бу…

— Р-р-р-р-р…

Под аккомпанемент этих звуков мое сознание навестило меня впервые. Но ненадолго. Пребывание в реальности было столь неприятным, а явно агрессивно спорящие поблизости так напрягали, что возвращение в темноту, лишенную чьего-либо раздражающего присутствия, оказалось несказанным облегчением. Но, конечно же, пребывать в свободном небытии спокойно никто позволять мне не собирался.

— Эдна, ну давай же, соберись! — прорезался в блаженной темноте голосок Эбхи. — Ты должна объяснить все этим мужикам, пока они не наделали неверных выводов!

О, да неужели? И что же это я должна объяснять? Очевидно, опять какую-нибудь божественную хрень, из-за которой на меня станут смотреть как на полоумную или обманщицу. Нет уж! Как-то без меня.

— Эдна, да что с тобой! — возмутилась невидимая богиня моим игнором. — Угроза почти миновала, но если ты не вернешься, то все может стать снова очень плохо, вместо того чтобы стать навсегда хорошо!

Как-то это коряво прозвучало, хотя, в общем и целом, в неповторимом стиле Эбхи, конечно. Но я больше не попадусь на это! Даже рта не открою. А смысл? О чем не спроси — опять только и начнет наводить тень на плетень.

— Осталось потерпеть совсем чуть-чуть! — заныла богиня. — Ну, пожалуйста, Эдна! Не оставляй его или все потеряешь, и не только ты!

А у меня есть еще что терять? В моем понимании, теряют нечто, априори принадлежащее тебе, но деспот отобрал у меня даже право умереть по своей воле, так что…

— Эдна! — голос совсем уже не Эбхи бесцеремонно рванул меня из темноты, возвращая в мир, полный страданий. — Открой глаза!

В прямом смысле. Здесь у меня болело все. Даже веки, которые приказывал поднять Грегордиан. Боль не была такой острой и пронзающей, какую я запомнила в момент сразу перед отключкой. Она, скорее уж, напоминала заунывный вой на одной непрекращающейся ноте в каждой клетке тела. Но это не значит, что мне нравилось ее ощущать. Глубоко вздохнув (что, кстати, тоже было чрезвычайно больно), я постаралась соскользнуть обратно в блаженную темноту.

— Не смей! — хлестнул деспот меня приказом, а следом и разрядом чистого электричества, уже прекрасно знакомым, но от этого ничуть не ставшим приятным.

Мое тело сначала выгнуло высоковольтной дугой, но уже через секунду согнуло в обратном направлении от дикого спазма в желудке. Скатившись с кровати, я упала на четвереньки, трясясь и издавая, наверняка, жуткие звуки. Тошнотворные судороги скручивали снова и снова, но совершенно без толку. В моем организме не было, очевидно, ни капли лишней влаги. Ну еще бы! После того секс-марафона, что устроили мы с деспотом, и количества пролитого пота и прочих телесных жидкостей, было удивительно, что я не ссохлась как мумия. Как только — миллион лет спустя — немного попустило и перестало непреодолимо сгибать пополам, рука с грубоватой кожей убрала волосы, прилипшие к моему лицу, и вынудила приподнять голову.

— Пей! — велел Алево.

Я попыталась замотать головой, но не вышло, так как он меня удерживал за волосы, потом — сказать вслух, что не могу, но вышло только какое-то скрипение и, наконец, просто отстраниться от источающей противно-мятный запах чашки перед моим лицом, но тут плюхнулась на задницу.

— Да во имя Богини, Эдна! — раздраженно прошипел асраи и рывком поднял меня и усадил обратно на постель. Ощущать кожей ягодиц мягкость ткани вместо холодного шершавого пола было комфортнее.

— Пей — я сказал!

Край чашки цокнул по моим зубам, больно прижав губу, а сильные пальцы надавили с двух сторон на челюсть и снова чуть запрокинули голову, вынуждая глотать полившуюся в рот жидкость или захлебнуться.

На реальное сопротивление сил не было, и поэтому я просто глотала, дожидаясь, когда от меня отстанут. Но за первой чашкой последовала вторая, и еще. Живот опять скрутило, и я с полным равнодушием подумала, что сейчас верну упертому асраи его пойло в полном объеме. Но, как ни странно, внутри все медленно успокоилось, и жидкость не только удержалась во мне, но и, кажется, моментально всосалась иссохшим организмом, принося ощутимое облегчение общего состояния. И я наконец смогла открыть глаза. Моргая, первым я разглядела стоящего передо мной Алево, обозревающего меня мрачно, даже без легкой тени обычного ехидства, и за его спиной — Лугуса, с кувшином в руках, явно с тем мерзким, но лечебным питьем, что в меня вливали только что. Причем брауни смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться со мной взглядом. Осмотревшись, я поняла, что это не мои покои, а какая-то неуютная, совсем небольшая комната, практически каморка, в единственное окно которой едва проникал свет, и поэтому внутри царил полумрак. Голые каменные стены с металлическими штырями, вроде тех, на каких в покоях деспота была развешана его коллекция оружия, узкая жесткая койка, на краю которой я и сидела, вместо изящной мебели — несколько уродливых ящиков вдоль противоположной стены и один стул под окном. И все. Повертев головой, я чуть наклонилась, стараясь разглядеть дальний конец этого странного помещения.

— Архонта здесь нет, Эдна! — облегчил мои поиски Алево и даже отступил в сторону, давая полный обзор.

Странно, мне казалось, я его только что слышала.

— Какого черта происходит, Алево? — прокаркала я и, вдруг осознав, что сижу перед ними обоими голышом, потянула простыню и прикрылась. Естественно, и брауни, и асраи уже видели меня голой, но сейчас это ощущалось неправильным и каким-то унизительным.

Алево кивнул Лугусу, и тот, оставив кувшин на одном из ящиков, выскользнул за дверь, тут же плотно закрыв ее. В полутьме вспыхнули знаки на двери, послышалось лязганье, и я поежилась, понимая, что теперь заперта тут наедине с Алево. Асраи же, не сводя с меня пристального, тяжелого взгляда, подтащил единственный стул и сел напротив.

— Для начала ты просвети меня, Эдна, что же такое произошло, — развалившись, он вытянул свои длинные ноги так, что они почти коснулись моих, и я сочла за благо вообще поджать их под себя.

— Ты и еще куча воинов ввалились в мою спальню, зачем-то оттащили Грегордиана, Хоуг вырубил меня, и вот я здесь, — догадка пронзила мозг и была по-настоящему пугающей. — Погоди-ка… Вы все… Вы похитили меня? Но зачем?

— В самом деле, и зачем бы? — насмешливо фыркнул Алево. — Есть предположения, женщина?

— Вы предатели, — тихо пробормотала я, озвучивая посетившее меня откровение полностью. — Но как вы…

— То есть спасти нашего архонта от тебя — это, по-твоему, предательство? — грубо перебил меня асраи.

— Спасти от меня? — теперь уже была моя очередь фыркать. — Что за чушь? Чем я могу быть опасна для Грегордиана?

— На мой взгляд, ты опасна самим фактом своего существования, и я это говорил и прежде. И до сего прискорбного инцидента я все же усматривал в тебе больше пользы, чем вреда. Но теперь мне очевидно, что угрозы от тебя больше, чем положительного влияния на настроение архонта. Причем в этой ситуации абсолютно неважно, пошла ты на все добровольно или была обманута.

— Да какого черта! — не выдержала я. — На что я такое пошла? Что это за место? Что вообще происходит? Я ничего не понимаю!

— Кто дал тебе это? — не обращая внимания на мои вопросы и возмущение, Алево сунул мне под нос блеснувшую вещицу, в которой я с трудом опознала подаренный деспотом ножной браслет.

Сейчас он был разорван надвое и выглядел странно из-за того, что радужный слой будто как-то отслоился от серебристого основания, потускнел и почти потерял всю привлекательность. Держал украшение Алево брезгливо, кончиками двух пальцев, как мерзкое ядовитое насекомое, готовое ужалить его в любой момент.

— Что тебе посулили? Чего вы хотели добиться? — атаковал меня асраи вопросами, пока я зависла на несколько минут от неожиданно нахлынувших воспоминаний о том, как замечательно ощущался этот браслет на моей коже, и даже невольно завороженно потянулась к нему.

— Эдна! — рявкнул Алево, отдергивая руку и засунув вещицу в свой карман.

— Я понятия не имею, о ком и о чем ты говоришь и с какой стати посмел забрать у меня подарок деспота! — неожиданно разозлилась я и почесала ногу в том месте, где раньше был браслет, чувствуя там неприятный зуд от его потери. — Помнится, раньше ты говорил, что только у деспота есть право отобрать то, что он мне дал!

Яростно зашипев, Алево вскочил и молниеносно обхватил мою голову, сжав так, что казалось, череп треснет, и уставился в глаза. И снова, как тогда, после Завесы, у меня появилось ощущение, что в мой мозг воткнули сотни ледяных иголок и ковыряют ими, проворачивая так и эдак. Я стала вырываться, царапая запястья Алево и почти сворачивая себе шею, но вся эта борьба была тщетной. Он отпустил, а точнее почти отшвырнул меня тогда, когда сам счел нужным.

— Как же меня бесит, что я совершенно не могу прочесть твоих эмоций, проклятая ты женщина! — заявил он, отступая, а я схватилась за виски, стараясь изгнать из головы боль, причиненную попыткой его вторжения. — Кто дал тебе этот амулет?

— Никто! Я хочу видеть Грегордиана! Немедленно!

— Кто дал тебе амулет?! — продолжал гнуть свое Алево.

— Никто его мне не давал! — заорала я в ответ. — Я считала его подарком Грегордиана, потому что нашла в постели после его ухода!

Но было совершенно очевидно: асраи не верил мне. Абсолютно.

— Дура! Ты хоть знаешь, что даже для фейри ношение подобного амулета может закончиться смертью? — вопил он на меня. — До тебя что, это еще не дошло, раз ты продолжаешь упорствовать?

— Да при чем тут упорство! Я тебя сейчас прямо-таки ненавижу, но это не значит, что я вру! И вообще, я хочу видеть Грегордиана и говорить с ним, а не с тобой, чертов асраи!

— Какая досада для тебя! — скривился язвительно мужчина. — Но вот мой архонт не хочет ни видеть тебя, ни говорить с тобой, пока ты не дашь ему имя виновного в том, что произошло! И до тех пор ты, Эдна, останешься здесь! Хотя я бы предпочел видеть тебя закованной в цепи, в подземелье, а еще лучше затраханной насмерть! Тогда бы ты действительно получила по заслугам за свою тупость и перестала доставлять мне проблемы.

— Пошел ты, Алево! — откинувшись, я вжалась в корявую стену у меня за спиной, пронзая асраи убивающим взглядом.

— Уже ухожу! А у тебя час на раздумья, и когда я вернусь, хочу услышать всю правду как есть!

— У меня не будет никакой другой правды для тебя ни через час, ни даже через год, идиот! Все именно так, как я сказала, и никак больше! Если амулет так опасен, то я что, самоубийца, чтобы, зная это, надеть его добровольно?

— Ты могла не знать всей правды! Тебе могли пообещать совершенно другой эффект. Скажем, что ты полностью привяжешь к себе архонта и он откажется от своей невесты. В твоей же неумной голове это главенствующая мысль, и ты явно намерена осуществить ее любым доступным тебе способом. В это очень даже укладывается твоя неожиданно открывшаяся забота о привлекательности монны Илвы для других мужчин…

— Я была уверена, что это подарок Грегордиана! — упрямо повторила я, гневно глядя на асраи.

— Вечно амулет носить нельзя, а пока Грегордиан был под влиянием, ты бы убедила его отдать невесту тому же принцу драконов, — продолжил он, будто и не слыша меня.

— Я говорю правду! — закричала и стукнула кулаками по постели. — И как бы сильно я ни хотела, чтобы деспот был моим и только моим, я ни за что в жизни не пошла бы на сговор с кем-то! Мне ни черта не нужна его привязанность, полученная магически или еще каким-то чокнутым образом, принятым в вашем долбаном мире! Я хочу, чтобы он меня любил! Любил! Сам! Меня одну!

Алево наконец заткнулся и с минуту смотрел на меня так, словно размышлял, не сделать ли мне трепанацию черепа, дабы выудить нужную информацию. Затем он, как-то совершенно ему несвойственно, вздохнул и решительно пошел к выходу, но потом обернулся.

— Выпей весь отвар в кувшине. Он вернет тебе силы! — буркнул он, тяжело хлопая ладонью по отпирающему знаку на двери.

— А на черта они мне? — огрызнулась я. — Чтобы ты мог пытать меня без зазрения совести и скидки на мое состояние?

— Вот именно! — рявкнул он и шарахнул дверью.

Оказавшись в одиночестве, я сильнее чем когда бы то ни было ощутила свою беспомощность. Вокруг все время происходят события, в которые я вовлечена, но сколько-то повлиять на их ход и повернуть в удачную для меня сторону у меня нет ни сил, ни власти, ни знаний. Даже когда мне начинает вдруг казаться, что не все так погано и я смогу жить нормально и, возможно, радоваться этой жизни, а не тратить ее на перманентный процесс приспособления, тут же случается какой-нибудь катаклизм, с легкостью сносящий под корень все ростки моей надежды. Но хуже всего то, что воспринимается это уже не так трагично, как в начале. Точнее, я всерьез не испугана тем, что подверглась в прямом смысле нападению в собственной постели, не переживаю из-за того, что из роскошных покоев вылетела в эту, по сути, тюремную камеру, мне плевать на Алево с его угрозами. В конце концов, из того, что со мной уже происходило, нынешние события, можно сказать, из категории «лайт». Вот что по-настоящему ранило, так это ощущение тяжелейшего чувственного и эмоционального похмелья после всего, что произошло между мной и деспотом перед бесцеремонным вторжением его воинов. Паршиво, что я помнила абсолютно все. Каждое прикосновение, слово, взгляд. А теперь выходило, что было все это ненастоящее, навязанное дурной магией. Почему тогда чертово волшебство не могло отшибить мне напоследок память, чтобы я не вспоминала снова и снова каково это — сгорать дотла в беспощадности требующей все без остатка страсти Грегордиана и одновременно купаться такой долгожданной и при этом неожиданной трепетной откровенности его слов и прикосновений. Прямо сейчас я бы хотела не помнить всего этого шепота о том, как же ему бесконечно необходима я одна во всех мирах, что владею его дыханием, им самим, что не отпустит, не отдаст, что нет и не было для него ничего ценнее меня. Как мне теперь вышвырнуть прочь из головы шокирующую открытость и уязвимость в его глазах, которая как нерушимая печать подтверждала каждое произнесенное им в сумасшедшей горячке слово? Как теперь уверить себя, что тот безумный коктейль из дикого исступления плоти и не менее яростного сплетения душ, обнаженных и открытых для друг друга в бесконечное количество раз больше, чем намертво сцепленные тела, всего лишь морок, наваждение? Если ничего из этого не было правдой, истинными чувствами, то я хочу проклятый браслет обратно! Лучше умереть от истощения, испытывая все это снова, чем дальше жить, пытаясь безуспешно забыть. О, поздравляю, Аня! Похоже, ты познала нечто вроде магической наркомании. Подсела прямо с первого раза. Подтянув к себе колени, я уткнулась в них лицом, закрывая глаза. Из-за двери послышался какой-то шум и залязгал замок, но я и не подумала пошевелиться.

— Что-то не похоже, что час уже прошел, — только и проворчала я, но мне никто не ответил.

В полной тишине кто-то опустился на жесткую койку рядом со мной, отчего она жалобно скрипнула, и один вдох спустя я поняла, что это Грегордиан.

— Если ты пришел за извинениями, то их не будет. Никогда, — не меняя позы сказала я, отстраненно отмечая, что мое тело и сознание никак не среагировали на его появление. Ни такой ставшей привычной звонкой дрожи, зарождающейся в глубине, ни жадного, чисто рефлекторного расширения легких, всегда захватывающих как можно больше воздуха, наполненного его флюидами, дабы насытить ими мою кровь. Ничего.

— Извинения имеют смысл, когда нужно прощение, — деспот убрал волосы, заслоняющие от него мое лицо, провел тыльной стороной ладони по коже, будто проверяя, нет ли у меня жара, но я все равно не повернулась посмотреть в его сторону. Наверное, я должна бы сейчас гневно оттолкнуть его руку, сорваться наконец, высказать, как обижена, бесконечно зла, осыпать упреками… Но нет. Последние капли топлива для злости я истратила на мерзавца асраи.

— Мне не нужно твое прощение, — слабо дернула я плечом и сказала то, что осознала только что. — Мне ведь вообще от тебя ничего не нужно. То, в чем я действительно нуждаюсь, ты мне дать не можешь. Или не хочешь.

— Не хочу, — без всякого выражения тихо сказал Грегордиан, будто он был моим эхом. — Я ведь фейри, Эдна. Мы ничего не делаем бескорыстно.

— И что это значит? Что плата за то, чего я желаю от тебя, для меня окажется неподъемна?

— Может и так, Эдна. А может, я тоже не хочу от тебя никакой платы, но не знаю, как перестать ее требовать.

— Предлагаешь мне научить тебя бескорыстию?

— А ты бы могла?

Дурацкий разговор, особенно учитывая, что смысл каждой фразы я и Грегордиан можем понимать абсолютно по-разному.

— Вряд ли. Я уже пробовала эту штуку с доверием, и посмотри, куда это привело меня, — я приподняла голову и обвела взглядом мрачную каморку.

— Очевидно же, что как учитель чувств я совершенно бездарна. Да и не хочу никаких чувств больше. Они созданы только для того, чтобы ранить.

Грегордиан передвинулся, приваливаясь к стене, и по обыкновению властно привлек меня к себе, прижимая спиной к своей груди и откидывая мою голову ему на плечо. Я не сопротивлялась, но и ничего не почувствовала. Разве что простое реальное тепло и удобство. Почему должно быть так комфортно на чисто физическом уровне, когда все остальное чистый кошмар?

— Это все амулет, последствия его действия. Скоро пройдет, — пробормотал деспот, пристально вглядываясь в мое лицо. — Мы скоро разберемся во всем, Эдна. Опасности минуют.

— И что потом? Все заново? — я уставилась в темный потолок над нашими головами, мне не нужен сейчас контакт, даже визуальный. — До следующего подобного инцидента, когда станет опять очевидно, что ты не доверяешь мне ни на грамм и можешь в любую секунду вышвырнуть вон или отдать тому же Алево, чтобы он за тебя сделал грязную работу?

Деспот выдохнул, но не раздраженно, а, скорее, удрученно.

— Эдна, не преувеличивай! — попросил он. Именно попросил, а не приказал, заставляя шевельнуться во мне удивление на фоне общего онемения и разочарования. — Ты здесь потому, что нужно время на то, чтобы проверить каждый угол и щель в твоих и моих покоях, да во всей нашей башне. Там сейчас на щепки разобрали даже мебель и вынесли, чтобы сжечь все до последнего куска тряпки. Я хочу быть уверенным, что никаких других сюрпризов вроде этого проклятого амулета больше нет.

«Наша башня» из его уст прозвучало как-то естественно и странно приятно, но я теперь отказываюсь покупаться на эту мелочевку, когда в целом все так плохо.

— А что, временного пристанища получше этой дыры для меня не нашлось? — проворчала я, мысленно, однако признавая, что нахожу меры безопасности отнюдь не излишними.

— Вообще-то эта дыра — то место, где я провел годы своего детства и юности до тех пор, пока не стал владетелем Тахейн Глиффа, — хмыкнул деспот, чуть дернув меня за прядь волос. — Но на самом деле мы тут не из-за моей ностальгии, которой я не испытываю. Этим ярусом никто не пользуется уже десятки лет, и подстраивать здесь какую-то магическую пакость нет смысла. В отличие от любых гостевых покоев наверху, куда было бы логично переместить тебя из башни.

— То есть ты подозреваешь…

— Всех, Эдна. Хакон спешно покинул Тахейн Глифф в то время, когда я едва не угробил тебя в постели. Сайв тоже исчезла. Уже нашли тела двух брауни из тех, что отвечали за порядок в нашей башне. Но здесь их десятки, не считая гостей, просителей и даже моих собственных воинов, и я понятия не имею, не являются ли они соучастниками случившегося вольными или невольными. И при этом на данный момент нет ни одного гоета, который мог бы с легкостью указать на наличие любых вредоносных магических предметов или ловушек, и это при условии, что я стал бы доверять его словам.

Ого, если смотреть на все так, то до паранойи рукой подать!

— Все настолько плохо?

— В том, что касается тебя, хуже некуда, Эдна. Даже с помощью самой агрессивной магии угробить меня почти невозможно. Разве что немного ослабить или отвлечь. А вот ты совершенно беззащитна. Поэтому пока из замка не выкинут каждого, кто внушает мне или Алево хоть тень сомнения и не перетряхнут до основания, ты останешься здесь.

Вот, кстати, об этом брехливом белобрысом мерзавце.

— Выходит, ты с самого начала знал, что это не какая-то подстава с моей стороны? Ты меня не подозревал?

— Эдна! — нахмурившись, деспот слегка мотнул головой, как бы говоря «не пори чушь!»

Честное слово, я ненавижу этого асраи еще больше чем раньше. Если это вообще возможно.

— Почему тогда этот твой мерзкий асраи вел себя со мной как натуральный козел и заставил думать, что ты считаешь меня причастной?

Грегордиан издал какой-то неопределенный звук, несколько похожий на смех, от которого меня подбросило на его широкой груди. Ему это кажется забавным? Что за, на хрен, чувство юмора у этих фейри?

— Он сделал это? — поднял он бровь, когда я сердито и недоуменно уставилась ему в лицо. — Очень странно, учитывая, что именно ему ты, можно сказать, обязана жизнью. Амулет влиял и на меня, и боюсь, что я не остановился бы, пока ты дышала. Это он заметил, что мы оба неадекватны. И вытащить тебя из-под меня обошлось ему… скажем довольно ощутимым ущербом.

— Ты опять его швырял в стены?

— Я плохо помню, что делаю в моменты гнева, Эдна. Но если Алево сказал или сделал нечто, что и правда причинило тебе страдание, то я могу швырнуть его в стену пару раз, если тебя это удовлетворит. Но только тогда, когда все закончится.

Вот же асрайский козлище! Интересно, это он таким образом компенсировал свой физический ущерб при моем спасении или действительно проверял лишний раз на вшивость? Или просто совершить нечто хорошее для него так не по нутру, что он тут же старается уравновесить это какой-нибудь гадостью? Пойму ли я когда-нибудь до конца мотивы поведения этого засранца и перестану вестись на его так задевающие провокации? Хотя, по большому счету, если бы между мной и Грегордианом было настоящее доверие, то никакие фокусы Алево бы не сработали.

— Вряд ли меня это удовлетворит, раз я не могу это сделать собственноручно. Разве что станешь его держать, пока я ему врежу раз сто, если он еще станет играть на моих нервах, — проворчала я.

— Все, о чем попросишь, — немного невнятно ответил деспот, и его веки опустились.

Ну правильно, я то и в отключке поваляться успела после нашей дикой скачки, и как-то основная работа в этом безумстве была не на мне. И наверняка все это время деспот был на ногах и делился при этом еще со мной энергией. Так что не удивительно, что он уснул буквально на полуслове. Я не шевелилась, чтобы не разбудить Грегордиана, слушая его ровное дыхание и глядя на смягчившееся во сне лицо, и думала о словах чокнутой богини. «Не оставляй его». Как будто мне предоставлялся выбор. Но даже если он и был бы… Что поделать с тем, что в одну минуту я ощущала, что готова ради него забыть, кем была, и стать кем-то новым, а в следующую считала, что он не стоит и капли моего терпения? Он то дарует целый мир во мне, о существовании которого я не знала, то отнимает даже воздух для следующего вдоха одним жестоким словом. Сколько еще моей душе метаться между пронзающей каждую клетку любовью и тягой к нему и раз за разом возвращающимся разочарованием?