Глава 39

Запирающие знаки на двери вспыхнули, извещая деспота о том, что некто прикоснулся к двери снаружи, испрашивая у него позволения войти. Все же хорошо, что в те стародавние времена магические запоры на дверях были настроены только на одного хозяина. Выходит, отказав тогда всем будущим воинам в привилегиях оставить уборку своих комнат слугам, его отец оказал Грегордиану услугу сейчас. Никто без его ведома не сможет войти к Эдне, в отличие от роскошных покоев наверху. Кто бы мог подумать, что то, что раньше воспринималось им и остальными как ограничение и почти унизительное лишение, покажется благом годы спустя. Стоило Грегордиану чуть шевельнуться, Эдна тут же распахнула глаза, будто была все это время на страже его покоя. Она посмотрела на него вопросительно и тревожно, но деспот успокаивающе кивнул ей. О том, что его первая фаворитка спрятана здесь в Тахейн Глиффе знали сейчас единицы. Для всех остальных она была якобы лишена своего статуса за попытку магического воздействия на архонта Приграничья и отправлена в одну из самых дальних камер в подземелье. Понятно, что слух о том, что эта информация весьма далека от действительности, вскоре расползется по замку, но к тому времени деспот намерен был выдворить всех посторонних и превратить большую часть своего дома в настоящую крепость изнутри. Никаких бесконтрольных и свободных передвижений для кого бы то ни было до тех пор, пока он не решит, что опасность миновала. Пока же Эдне придется обходиться минимальными удобствами. Чертов амулет, из-за которого он едва не затрахал свою женщину насмерть, стал последней каплей в чаше его осознания того, кто для него Эдна и что сотворит с ним ее потеря. Может, магия амулета и подействовала на него, сделав совершенно обезумевшим от нескончаемой похоти, но такое примитивное волшебство не умело порождать чувства. Оно могло освобождать сдерживаемые желания и пороки, усиливая их многократно, могло обострить и обнажить истинные переживания, что скрываешь даже от себя, но нельзя было вытащить наружу то, чего не существовало. Даже если деспот недооценивал, и пока невыясненное воздействие браслета было глубже и изощренее, все равно, освободившись от него и пережив волну энергетического отката, Грегордиан просто перестал бы ощущать эти, заставляющие каменеть внутренности, волны обжигающего холода при мысли, что эта женщина просто перестала бы существовать в каждом его следующем дне. Что он не сможет снова в любую из ночей завалиться в ее постель хозяином, готовым требовать ее страсти, или проскользнуть тихонько, желая застать сонной и расслабленной. Что не уткнется опять в ее кожу, не потрется об нее щетиной, смакуя то, как будет густеть богатый аромат ее вожделения, дразня и разжигая все его примитивные инстинкты и одновременно умиротворяя на совершенно ином, никак не связанным с плотью, уровне. Если Эдна исчезнет, то он никогда снова не сможет принимать еду из ее тонких пальцев или кормить сам, превращая простое пиршество в эротическое действо. Не будет наблюдать, как она примеряет подаренные им платья и драгоценности, что оказалось почти таким же удовольствием, как и избавлять ее тело от них. Не отвезет ее в сотни прекрасных мест его мира, пытаясь заставить ее увидеть все его глазами. Не сцепиться с ней в спорах, которые вынуждают вскипеть его кровь и все чаще заставляют его думать о том, что прежде совершенно, кажется, не заслуживало его внимания. Не … Миллион вещей, которые, раздражая, странным образом одновременно приносят ему удовольствие уже сейчас, и те, что он еще только предвкушает, не произойдут, если Эдны вдруг не станет. Он вполне себе прекрасно жил прежде, не ощущая пустоты или каких-то напрягающих прорех в собственном существовании, но теперь, попробовав на вкус сотни новых оттенков эмоций, Грегордиан осознал, что не желает двигаться дальше без всего того, что пришло с появлением Эдны. Втащив ее в свою реальность практически за волосы, деспот и сам стал постепенно по-другому видеть и ощущать окружающее. Требуя от нее безоговорочного подчинения и принятия законов своего мира, он вдруг усомнился, а подходят ли они полностью ему самому. Загадочный зуд родился в его горле, языке, вызывая какую-то нелепую необходимость сказать нечто, что сотрет любой малейший след тревоги из поблескивающих в полумраке глаз его женщины. В этом мягком сиянии, в которое ему так нравилось окунаться, нет места настороженности и ожиданию неприятностей. Там должно быть только его собственное отражение и та страсть, что он будит в Эдне.

Знаки на двери снова засветились, и, недовольно заворчав, Грегордиан сместил со своей груди фаворитку и соскользнул с узкой койки. Она, укутавшись в простыню, села и стала вертеть головой, разминая явно затекшую шею, а он поймал себя на том, что едва не потянулся рукой, желая избавить ее самостоятельно от этого дискомфорта. Стиснув самовольные пальцы в кулак, Грегордиан прошагал к двери и отпер ее прикосновением. Конечно же, снаружи стоял Алево с обычной ухмылкой и огромным блюдом с едой.

— Завтрак в номер заказывали? — поднял он на пальцах большую серебряную тарелку и чуть поклонился, имитируя услужливую манеру поведения официантов из мира Младших. М-да, пожалуй, тут Эдна права: чувство юмора его друга и помощника иногда неуместно и чрезмерно.

— Ты ведь в курсе, что я тебя ненавижу, Алево? — хрипло сказала Эдна, едва деспот посторонился, впуская асраи «дары приносящего» внутрь.

— Эдна, дорогая, я бы хотел ответить тебе взаимностью, но боюсь, мой архонт этого не одобрит, — нахально фыркнул тот в ответ, и Грегордиан рыкнул на него прежде, чем понял, что угрожающий звук сотряс его грудь.

Алево тут же посерьезнел и, бросив на него короткий цепкий взгляд, протянул блюдо деспоту.

— Лживый мерзавец, — огрызнулась Эдна, и тут ее желудок громко и требовательно объявил, что пуст и уже очень давно.

Грегордиан забрал еду из рук помощника и, сев рядом, быстро выбрал для нее лучший кусочек.

— Боже, я, кажется, вечность голодала! — простонала женщина, хватая пищу губами с его пальцев нисколько не эстетично, словно оголодавшее животное, и все примитивное в самом деспоте тут же откликнулось. То самое первобытное, из бездны подсознания любого мужчины, требующее держать свою женщину сытой и в безопасности.

— Может, если я стану испытывать твою неуемную способность доверять всем вокруг достаточно часто и долго, ты наконец научишься в каждом встреченном видеть желающего поиметь тебя так или иначе, как и в любом незнакомом предмете подозревать угрозу, — прокомментировал Алево ее попытку оскорбить его.

Эдна перестала жевать, и Грегордиан точно мог бы сказать по ее вдруг расширившимся глазам, что в этот момент она себе в полной мере представила, каким должно быть это существование в вечном подозрении всех и каждого. Он так жил уже, кажется, всегда, но сейчас, глядя на нее, неожиданно понял, что если Эдна и сможет принять эти правила игры, то собой уже не будет.

— Больше не нужно, — только и сказал деспот, прямо взглянув на своего ближайшего помощника.

И тот, как обычно, безошибочно понял его, хоть и чуть дернул головой в неосознанной попытке выразить протест. Да, Алево не скрывал, что усматривает слабость и в самой Эдне, и в его чувствах к ней. Но с другой стороны… разве не сам асраи открыто или завуалированно учил его, как понять эту женщину?

— Я выяснил кое-что о том, какими свойствами мог обладать амулет, — Алево плюхнулся на оружейный короб у стены, краткой усталой гримасой дав деспоту понять, что устраняется от вмешательства в его отношение к первой фаворитке. Вот только верилось в это с трудом.

— А что же тут непонятного? — проглотив очередной поднесенный деспотом кусочек, хмыкнула Эдна. — Грегордиан должен был душу из меня вытрахать, чтобы освободить местечко для кого-то другого.

— Думаю, это слишком просто, — возразил Алево. — Амулет создавался для чего-то более масштабного, чем летальный секс-марафон с твоим участием, Эдна.

— Ну конечно, моя смерть в случае удачи — событие не особо примечательное, — буркнула его женщина, и Грегордиан наградил помощника предостерегающим взглядом. Ему совершенно не понравилось, как Эдна мотнула головой, отворачиваясь от пищи, но не согласиться с Алево было сложно.

— Говори, — приказал деспот асраи, вынуждая рассерженную женщину все же съесть еще немного.

— Я решил сопоставить возможное действие амулета с тем, что, по словам Эдны, говорила являющаяся ей якобы богиня, — начал Алево, и Эдна резко вдохнула и недобро прищурилась, очевидно, собираясь возмутиться, но Грегордиан сунул ей в рот кусочек сочного фрукта и так и оставил пальцы на губах, перекрывая поток гневных слов.

— Столь мощное возбуждающее действие браслета скорее было чем-то вроде побочного эффекта, спровоцированного и без того сильным взаимным влечением.

Смерть от истощения носительницы амулета не являлась целью. Скорее уж наоборот, она должна быть жива и здорова, — говоря, асраи хмурился больше, и это все сильнее не нравилось деспоту, пробуждая дурные предчувствия.

— А что же тогда? — раздраженный неуместными сейчас многозначительными паузами Алево спросил он.

— Думаю, основная магия амулета была направлена на снятие твоей Печати бесплодия, мой архонт, — мрачнее некуда произнес Алево, и внутренности Грегордиана словно моментально обратились в жуткую кашу из режущих все вокруг ледяных осколков. — Женщина, надевшая его, должна была понести от тебя. Вот почему эта богиня, или кто она там, говорила о появлении чудовищ.

На долю секунды Грегордиан испытал страх. Настоящий, тот самый, который изжил в себе еще когда-то в далеком детстве. И боялся он реакции Эдны, когда до нее дойдет весь смысл сказанного Алево. А мысль о том, что ему следует сделать, если догадка асраи окажется верной, заставила содрогнуться и стиснуть зубы до хруста. Он весь напрягся, изготавливаясь к любой буре, что могла разыграться в его прежней обители прямо сейчас. Но однако же его фаворитка откинулась спиной на стену, устраиваясь поудобнее и только наморщила свой гладкий лоб.

— То есть ты, асраи, пытаешься сказать, что целью этих… хм… злоумышленников была моя беременность от Грегордиана? — совершенно спокойно спросила она.

— Не обязательно твоя, Эдна. Любой женщины, не являющейся нареченной невестой архонта, которой удалось бы добраться до его постели, — кивнул Алево.

— Добраться до постели, говоришь, — удовольствие от явных ревнивых ноток и расчленяющего взгляда Эдны, адресованного асраи, сумело пробиться даже сквозь сплошную стену беспокойства деспота. — Ну, тогда они серьезно облажались.

— Что ты имеешь в виду? — Грегордиан все же положил руку на затылок женщины, мягко захватывая ее волосы и успокаивающе проходясь по мышцам шеи ласкающими пальцами на всякий случай.

Но отсутствие напряженности в ее теле ясно показало ему, что Эдна не собирается взрываться или впадать в панику. Она только чуть вскинула подбородок и прищурила глаза, будто что-то взвешивая, а потом торжествующе ухмыльнулась.

— Во-первых, у меня совсем недавно были… эти дни, а значит, вероятность зачатия почти равна нулю. А во-вторых, моя противозачаточная инъекция будет действовать еще недели три как минимум, — заявила она. — Так что никаких пока детей, чудовища они или нет. Облом им по полной программе, если только ваша магия не научилась как-то в мгновение ока устраивать полную гормональную перестройку или еще нечто в этом роде.

— Это слишком несущественные доводы, когда возможные последствия столь серьезны, — упрямо возразил Алево и посмотрел на деспота в ожидании поддержки.

А вот Эдна, напротив, не стала жаться к нему в поисках защиты или стремясь склонить на свою сторону. Она мотнула головой, отталкивая его руку, и вскочила на ноги, удерживая на груди простыню, в которую была завернута.

— Эти несущественные доводы зовутся физиологией, черт возьми! Не знаю, как здесь у вас, но у людей все происходит по вполне себе предсказуемым сценариям! — ткнула она в сторону асраи пальцем. — И поэтому я тебе могу сказать с полной уверенностью, что я не беременна!

Возможно, деспоту стоило сразу вмешаться в этот спор, но он отвлекся, совершенно неожиданно залюбовавшись тем воинственным огнем, что осветил лицо его женщины.

— Но в том-то и дело что ты не человек, дорогуша! — огрызнулся Алево.

— Хватит! — рявкнул деспот, резко поднимаясь на ноги и обхватывая за талию тут же стиснувшую кулаки Эдну.

Естественно, Алево был прав. Со всех сторон. Но это не отменяло мгновенно вспыхнувшего желания сломать асраи несколько костей за краткое выражение боли, мелькнувшее на лице Эдны. Он сам частенько был его причиной, но ведь это он. Никому другому такое не позволено! Само собой, в этой ситуации полагаться на человеческие знания и науку он не стал бы никогда. Не тогда, когда есть хоть крошечная вероятность угрозы произвести на свет чудовище, способное привнести в их мир немыслимые разрушения и тем самым нарушить строжайший запрет их Богини. Но и доводить Эдну до истерики возможными перспективами он не разрешит. Будь сейчас на ее месте любая другая, деспот, не мешкая ни минуты, собственноручно избавился бы от проблемы на корню и пошел бы дальше, не испытывая сожалений и угрызений совести. Здесь их законы были абсолютно беспощадны. Неспроста на любого дини-ши, родившегося четвертым в роду, накладывалась Печать бесплодия сразу после третьего дня явления на свет, которую можно было снимать лишь временно, для зачатия наследника. Любая женщина, обманом, хитростью или по глупости понесшая во время отсутствия Печати и не являющаяся нареченной, должна быть убита на месте. Если же ей удалось бы каким-то чудом скрыть все и выносить такого ребенка, каждый, узнавший об этом, должен был постараться уничтожить обоих. Просто пытаться разобраться с проблемой как обычно и поить забеременевшую специальными зельями слишком рискованно и ненадежно. Сам дини-ши, допустивший это и не разобравшийся с проблемой, становился преступником и личным врагом Богини. Грегордиан не помнил, чтобы с кем-то в его роду происходило подобное. Если и случалось, то это точно не было событием, красящим историю семьи, и рассказ о котором переходил бы из уст в уста на протяжении поколений. О таком стараются забыть сами и вычеркнуть из памяти окружающих, едва избежав опасности. Да, Грегордиан прекрасно знал, как следует поступить, но сейчас, когда дело касалось Эдны и его самого…

— Мы прекращаем этот спор до того момента, пока не прибудет наконец этот проклятый гоет и не подтвердит или не опровергнет твои подозрения насчет свойств амулета, Алево. — Почему деспоту казалось, что слова обжигали его рот?

— А если это подтвердится, то что со мной будет? — развернувшись к нему, Эдна посмотрела прямо в глаза, требуя правдивого ответа.

Алево уже открыл рот, но Грегордиан буквально сжег его на месте взглядом, брошенным через голову женщины.

— Я найду решение, — отрезал он, и Эдна медленно кивнула, поменявшись в лице и, кажется, прекрасно все поняв. Ну почему эта женщина не может быть недалекой и ни во что не вникающей? — Алево, нам нужно идти.

— Нет-нет-нет, погодите! — Эдна оживилась, как будто стряхивая пока мрачные мысли, и схватила его запястье. — Если кому-то было нужно, чтобы я забеременела, то прятать меня здесь неправильно!

— Это еще почему? — удивился деспот.

— Ну смотрите: Эбха говорила, что он, читай Беленус, хочет получить хоть одно чудовище. О том, что я общаюсь с богиней и мы можем догадываться о настоящем действии амулета, никто не в курсе. Значит, о взломе этой твоей Печати мы вроде как не имеем понятия. А вот как раз те, кто его подкинул, надеются, что все у них выгорело. Но оставлять меня с Грегордианом им не с руки. Как только беременность станет для него очевидной, всем их планам конец, — краткая болезненная гримаса, скользнувшая по лицу Эдны, подтвердила опасение деспота о том, что его фаворитка абсолютно четко поняла, что ей грозит в случае неблагоприятного исхода. — Значит, если им все же нужно это их чудовище, то меня должны попытаться забрать. Это ведь логично?

— Это логично только в том случае, если прав Алево! — прилив раздражения накрыл деспота с головой.

Как, во имя всех проклятых созданий, эта женщина может так спокойно говорить о том, что является практически ее смертным приговором? О том, от чего у него самого сворачивает кишки тошнотворным узлом прямо сейчас.

— Ну, допустим, я уверена, что ты, гадкий асраи, ошибаешься, — сверкнула в сторону Алево Эдна агрессивным взглядом, будто бросая ему вызов попытаться поспорить, но помощник деспота благоразумно поднял ладони, сдаваясь. Он-то прекрасно ощущал, как сгущался и набирал мощь гнев его архонта в этой комнате.

— Но это я уверена, — продолжила Эдна. — А они-то нет! Так что держать меня тут — неправильно. Нужно вернуть меня назад, и когда кто бы там ни было явится за мной, вы возьмете их за задницу. И все, ура, мы победили!

В полной тишине мужчины переглянулись и, не сговариваясь, рявкнули в два голоса:

— НЕТ!