Глава 41

Эта навязанная Грегордианом дистанция капля за каплей подтачивала фундамент моего и так иллюзорного спокойствия. В чем причина? В том, что он опасается, что его эта самая Печать действительно снята и есть риск все же сделать меня беременной, если этого не случилось прежде? Или уверен, что худшее на самом деле уже произошло, и просто заранее отстраняется эмоционально, зная, что придется избавиться от проблемы в моем лице? А может, он и не поверил вовсе в мою невиновность и просто затаился в ожидании следующего шага заговорщиков с моим непосредственным участием? Нет. Нет-нет-нет! Не последнее уж точно. Не с темпераментом моего деспота и его умением управлять гневом. Будь это так, он бы, наоборот, всю душу из меня вытрахал, требуя ответов или чтобы не дать усомниться в том, что принял за чистую монету все мои уверения в непричастности. Господи, дай женщине повод в виде холодности ее мужчины и достаточно времени, и вскоре она такого себе нагородит в голове, что и сама в этих дебрях потом надолго потеряется. Аня, а просто подумать, что твой мужик как-никак архонт Приграничья, над которым нависла неведомая опасность, и о том, что предатели в собственном доме ему как кость в горле и в гробу он секс сейчас видал, в голову не приходит? В конце концов, что ему мешало оставить меня и дальше взаперти, а не сидеть привязанным, охраняя мою драгоценную задницу не только от опасностей, но и от собственных страхов?

На четвертое утро я проснулась в одиночестве и, услышав негромкие голоса из гостиной, все же не смогла сдержаться, чтобы не подкрасться к дверям.

— … ничего нового. Следов Хакона не обнаружено, — в голосе Алево отчетливо читалась мрачная озабоченность и что-то еще. — От драконов по-прежнему никакого ответа.

— Фойеты? — отрывисто спросил Грегордиан.

— Ни один из посланных не вернулся. Даже Ерин, — вот теперь мне послышался надлом во всегда самоуверенном и насмешливом тоне асраи.

Это что же получается: синих летунов, в том числе и сына Алево, послали на разведку, а от них до сих пор ни слуху ни духу? От неожиданно острого сочувствия к несносному асраи закололо сердце. Тут же перед глазами встал крылатый нахальный парнишка, дерзкий и острый на язык, весь в папашу и при этом глядевший на моего деспота с безграничной преданностью. Что если с ним случилось что-то очень-очень плохое? И я еще мысленно ною о каких-то дурных предчувствиях? Я тихо вышла из спальни, встала позади мужчин и, конечно, была тут же замечена. Выражения их лиц сразу поменялись с откровенно озабоченных на нечитаемые, и Грегордиан даже едва заметно улыбнулся мне.

— Могу порадовать тебя, Эдна, — развернувшись, ненатурально бодро заговорил Алево. — На данный момент сам замок превращен в настоящую крепость в крепости: все входы, кроме одного, перекрыты и запечатаны. Внутри остались только те, кому мы с архонтом доверяем безоговорочно, так что скоро твое вынужденное заключение и неудобства закончатся!

— Не так быстро, — нахмурившись, буркнул Грегордиан. — Ты все равно не можешь никуда выходить без меня.

— Меня все и так устраивает, — беспечно пожала я плечами. — А монна Илва внутри этой крепости или снаружи?

Мужчины переглянулись, причем Алево многозначительно поднял одну светлую бровь, будто на что-то намекая деспоту. Грегордиан в ответ качнул головой, то ли отрицая нечто, то ли просто отмахиваясь.

— Внутри, — ответил он сухо. — И который день испрашивает разрешения приходить к тебе. Не хочешь мне сказать зачем?

— Как ни крути, мы обе человеческие женщины, — сказав это, я вызывающе сверкнула глазами на асраи, но он удержался от комментариев. — Желать общения с себе подобными — для нас нормально и даже необходимо.

— То есть прямо сейчас тебе общения недостаточно? — неожиданно с полпинка завелся деспот, с места переходя на грозное рычание.

Вот и с чего бы опять? Разве я сказала что-то, способное задеть его?

— Я закончил с докладом и, пожалуй, пойду, — заявил Алево, и Грегордиан отпустил его движением руки, даже не взглянув, а продолжая требовательно пялиться на меня.

— Разве я это сказала? — спросила как можно мягче и коснулась его предплечья. И деспот ожидаемо сместился, разрывая наш контакт, да еще и поморщился. И вот тут уже невольно стала заводиться и я.

— Твое лицо слишком красноречиво говорит о том, как тебя тяготит необходимость быть запертой со мной. — Да что за ерунда! — Думаешь, я не вижу, что ты последние сутки уже и смотреть на меня не хочешь!

Да потому что хочу тебя до слез, хочу хотя бы коснуться кончиками пальцев, провести по коже губами, прижаться во сне, окунаясь в твой запах!

— Да неужели? А не ты ли сам шарахаешься от меня как от прокаженной? — не выдержав, упрекнула я. — Я что теперь типа какая-то запятнанная и дотронуться до меня тебе противно?

Грегордиан дернул головой так резко, будто пропустил мощный удар в челюсть и стал метаться по гостиной, как запертый в ловушке зверь, кривясь и гневно дыша.

— Не знаешь, о чем говоришь, женщина, — буквально огрызнулся он.

— А я и не спорю. Конечно, не знаю! И откуда бы мне знать, если ты говоришь со мной о чем угодно, кроме того, что произошло тогда, когда мы были под воздействием того проклятого амулета, и о том, что это поменяло между нами! — я шагнула ему наперерез и потянулась остановить, обнять, прекратить эти его метания.

— Не о чем говорить, — отрезал Грегордиан, и мои руки опустились, так и не коснувшись его, а вместе с ними и сердце, оборвавшись, рухнуло вниз. Ну и чего ты, Аня, хотела? Разве сама не догадывалась, что все сказанное в магическом угаре просто не может быть правдой и истинными чувствами Грегордиана ко мне. Я сжала зубы и шумно вдохнула раз, еще и еще, стараясь прогнать стремительно подступающий к глазам горячий поток и осадить гигантский ком горького разочарования внутри. Но губы все равно не послушались и задрожали, из груди вырвался предательский судорожный всхлип, и по щекам хлынула соленая влага.

— Эдна? — вот теперь деспот наступал на меня, глядя немного недоуменно, а я пятилась, стремясь сохранить расстояние между ним и моей нарастающей истерикой.

— Не могу я так больше, — едва протолкнула слова сквозь рвущиеся наружу рыдания, которые удерживала и сама не знаю как. — Ты был другим тогда… говорил мне такие потрясающие вещи, что я умирала от счастья! От счастья, понимаешь, от него я огнем горела больше, чем от всего того навязанного безумства! Впервые с самой нашей встречи в мире Младших я ощущала, что все правильно, никаких компромиссов с душой, никакой боли от того, что только для меня это по-настоящему, а для тебя только секс! И после того, как всего на несколько часов дал себя ощутить любимой, нужной, жизненно необходимой тебе, ты просто берешь и отнимаешь все! Все! Даже чертов секс, который хоть как-то заполнял всю эту пустыню твоей бесчувственности!

Зажав рот рукой, я вжалась спиной в стену, к которой оттеснил меня Грегордиан, и повернула голову, будучи просто не в силах смотреть на него. Не желаю видеть холодное, отрезвляющее безразличие в его глазах, просто не выдержу, словно я неожиданно достигла своего предела, зависла на цыпочках на краю пропасти, куда он с легкостью может меня столкнуть. Деспот уперся руками по обе стороны от меня, сохраняя между нами дистанцию в несколько убийственных миллиметров. Ровно столько, чтобы, не касаясь, позволить мне ощутить жесткий жар, исходящий от его большого тела, и заставить вдыхать его экзотичный и неповторимый во всех мирах запах. Тот самый, что опьянял до невменяемости с самого первого вдоха, рушил все внутренние запреты, стирал даже память об упрямстве, гордости, обидах, перемещал молниеносно в это полное через край предвкушением первого прикосновения наше личное «нигде», покинуть которое я могла, лишь когда он решит меня отпустить. А я и не хотела, чтобы отпускал. Никогда. И он мне обещал. Прошептал, прорычал, поклялся в этом десятки раз той проклятой ночью.

— Разве я отказался хоть от одного сказанного тогда слова, Эдна? — деспот провел носом по моей шее и вдохнул жадно, будто вынырнувший на воздух после слишком долгого погружения.

— Не… нет, — промямлила я невнятно и повернулась в поисках хоть мимолетного контакта с его губами, но деспот отстранился, покачав головой.

— Если думаешь, что тебе тяжело не касаться меня, то умножь это на бесконечность, чтобы понять, каково мне. Не испытывай мою выдержку, Эдна! — пробормотал он сильно просевшим голосом.

Шагнул от меня резко, так, словно разрывал нити неумолимого притяжения между нами.

— Дай только дождаться этого проклятого гоета и разобраться со всем, и поверь, ты будешь молиться о том, чтобы у меня почаще были дела вне Тахейн Глиффа, а у тебя передышки, — деспот ухмыльнулся, казалось бы, по обыкновению заносчиво и похотливо, вот только вышло немного вымученно.

Да как же! Не нужны мне передышки от него. Ни потом, ни сейчас!

— Разве мы не можем снимать напряжение альтернативными способами? — Эй, где хоть крошечная капля смущения от осознания, что впервые в жизни я практически умоляю мужчину о сексе?

— Серьезно, Эдна? — закатил глаза Грегордиан. — Среди твоих альтернативных методов есть те, что могут гарантировать, что я реально не искалечу тебя, когда совсем озверею? А это случится весьма скоро, если ты даже продолжишь об этом просто говорить!

Я представила. В красках. Да, пожалуй, при неистовом темпераменте Грегордиана, помноженном на воздержание, полном отсутствии тормозов и том безумии, что его охватывало в шаге от оргазма, у меня все шансы быть задушенной или разорванной надвое. Это немного снизило градус моего вожделения. Я готова с ним почти на все, но все же не мазохистка и не самоубийца.

— Ты мог бы позволить мне руководить процессом… — начала я, но ответный взгляд деспота был слишком красноречив. Не-а, не в этой жизни. Тут же вспомнилось, как ненадолго он дал мне иллюзию контроля тогда в моей квартире, но потом сполна все компенсировал, заставил заплатить за каждую одолженную секунду превосходства вдесятеро. И никто не дождется от меня жалоб по этому поводу.

— Когда уже приедет этот чертов волшебник? — в сердцах ляпнула и тут же прикусила язык.

На минуточку, Аня, ты совсем из ума выжила от похоти? Ничего, что его приезд означает и то, что этот самый обряд, который пугает тебя до икоты, наконец состоится? И то, что, возможно, он станет последним знаменательным событием в твоей жизни, ты тоже запамятовала, думая только о члене деспота? Да тебе бы впору молиться о том, чтобы этот маг сгинул или был сожран радужными змеями где-то по пути, а не возмущаться о его медлительности.

— Очень надеюсь, что это случится как можно скорее, Эдна, — отворачиваясь от меня, пробормотал Грегордиан, возвращаясь к нервным хождениям по покоям. — Иначе…

Да, про «иначе» пока не стоит и думать. Сделав еще кругов десять, явно о чем-то сильно задумавшись, Грегордиан остановился напротив меня и пробормотал, кажется, больше самому себе:

— Нет, жалкие цепи меня не удержат! Ни за что! — запрокинув голову, он глухо и раскатисто зарычал в потолок и, отвернувшись, понесся к двери, оставляя меня додумывать, для чего бы он хотел применить цепи, которые должны были его удерживать. Врать не стану: мысли постоянно сворачивали в сторону гипотез, весьма далеких от невинности, вытворяя с моим либидо поистине жестокие вещи. Мой деспот, закованный в цепи, беспомощный, весь изнывающий от дикого желания и предоставленный в мое полное распоряжение. Ох, я бы не была милосердной!

— Монна Эдна! — голос Илвы беспощадно поломал мою фантазию. — Архонт сказал, что я могу прийти. Он сказал, что нам стоит… хм-м… пообщаться.

Волны мирно плескали о борт личной биремы королевского посланника, яркий солнечный свет просачивался сквозь прямоугольное окно, преломляясь в многоцветном витраже, с палубы доносились негромкие переговоры команды. Вокруг все оставалось привычно безмятежным в тот самый момент, когда Хакон корчился в попытке сделать вдох и ответить разгневанному покровителю хоть что-то.

— Я всего лишь велел тебе найти нескольких асрайских шлюх, чтобы подложить под проклятого четвертого дини-ши, а потом забрать их и взрастить столь необходимые орудия! Неужели это было столь трудно, учитывая знаменитую ненасытность архонта Приграничья?

— Нев… невозможно, — наконец сумел прохрипеть Хакон, и давление, кажется уже превратившее в кашу внутренности, чуть ослабло.

— Невозможно? — размытая темная фигура без лица поднялась к потолку, и ее очертания стали еще более нечеткими. — И почему же?

Каждое слово, произнесенное собеседником, сверлило и поджаривало мозг мужчины, доводя почти до агонии. Беленус наверняка нарочно позволял проявляться части своей мощи, прекрасно зная, какие мучения это причиняет. Но Хакон не был по-настоящему напуган. Если бы бог хотел его гибели, то достаточно было бы и мгновенного освобождения его полной силы, дабы испепелить и его самого, и бирему с командой, и половину острова, в скрытой бухте которого они ждали нужного момента. Но в том-то и дело, что супруг Дану не мог пользоваться всей своей мощью. Хакон и сам разгадал этот секрет совсем недавно, но не спешил делиться наличием запретного знания даже с самим богом. Хотя его злорадному самолюбию и льстило понимание, насколько униженным должен был ощущать себя Беленус из-за наложенных женой ограничений. Оставить лишь возможность действовать только при помощи орудий, смертных посредников, на самом деле обладая безграничной мощью, — вот где проявилось в полной мере изощренное жестокое чувство юмора Дану. Коварная божественная супруга знала, что делала, когда устанавливала правила для их кровавых игрищ, и пока она жива и не лишена сил, все так и останется.

— Фаворитка… голем… — превозмогая боль и кашель, выдавил королевский посланник, внутренне, однако, сохраняя почти полное спокойствие. — Она единственная, кого он хочет и с кем делит постель.

— Быть такого не может! Сотни женщин прошли через этого дини-ши, а ты мне говоришь, что теперь он только с одной? — от сгустка тьмы, в виде которого теперь представал Беленус в разные стороны стали расползаться широкие дымные ленты, словно щупальца захватывающего все пространство каюты монстра.

— Но так и есть! С ее появлением он стал словно помешанный! — почти полностью восстановив дыхание, Хакон сел на постели, не сводя взгляда с собеседника. — С того момента, как притащил ее из-за Завесы, это полуживотное только в нее сует свой член. Он не посмотрел ни разу в сторону ни единой кадани, отверг всех гостий, предлагавших ему близость, не проявил ни малейшего интереса даже к тем великолепным моннам, которых я подослал к нему, и это не смотря на то, что они носили дарованный тобой амулет! Фир Болг в руинах после нападения драконов, а он и не подумал его заново отстроить!

— Значит, ты понятия не имеешь о постельных предпочтениях своего братца, раз твои асрайские шлюшки не смогли соблазнить его хоть разок поиметь их! — одно из «щупалец» хлестнуло по лицу Хакона, заставляя сжать зубы от жжения.

— Не было у него никаких предпочтений! Десятками лет он трахал любую благородную монну, прибывшую в Тахейн Глифф с визитом, и потом вышвыривал ее из постели, мстя за старые обиды. Именно то, что было нужно!

— А может, ты просто лжешь мне? Решил, что выгоднее будет принять сторону Дану? Что она посулила тебе? Что бы это ни было, лживая дрянь обманет тебя, использует и раздавит как червя, когда станешь не нужен!

Сказано было так, словно сам Беленус собирался поступить как-то иначе. Вот только у Хакона были мыслишки, как этого не допустить.

— Нет, нет! Я предан тебе, мой Бог! — с фальшивой искренностью и дрожью в голосе заверил он Беленуса.

— Ты предан только своей маниакальной идее уничтожить брата, причинив как можно больше боли и унижений в процессе!

О, нет, теперь планы Хакона были гораздо масштабнее. Получить наслаждение, размазывая Грегордиана, — это лишь первый шаг!

— Да, я хочу унижения и страданий для Грегордиана. Но я не лгу тебе! Архонт Приграничья потерял свою голову от этой женщины, — нарочито торопливо заговорил королевский посланник, стремясь убедить мнительное божество в трепете, перед ним испытываемом, и стремлении угодить любой ценой. — Но я использовал ситуацию в нашу пользу, и у тебя будет желаемое, Беленус. И, возможно, даже больше, чем ожидаешь! Его фаворитка — голем, сама по себе магическое творение, и ублюдок моего брата, которого она произведет на свет, может превзойти по силе любого из тех, что могли бы родить женщины-фейри.

— А может оказаться абсолютно бесполезным! — недовольно огрызнулся Беленус, но Хакон явно уловил его заинтересованность. — И ситуацию ты использовал не в нашу, а только в свою пользу, идиот! Надеешься не только очернить своего брата, когда станет известно, что он дал жизнь запретному чудовищу, но и раздавить его тем, что принесет его в мир именно его возлюбленная?

— Это не так!

О, да, именно так! Ведь даже если у Беленуса снова ничего не выгорит и в этом раунде противостояния с Дану и все вылезет наружу раньше времени, проклятый братец должен будет убить эту девку собственноручно, и это уничтожит его! Хакон нутром учуял значение каждого взгляда ненавистного родственника на его фаворитку. Так смотрят лишь на того, чья потеря вырвет тебе сердце и сожжет душу! Идиот дини-ши и сам, скорее всего, не осознает всей меры собственной зависимости от Эдны, мнит себя тем, кто контролирует степень своего к ней влечения, иначе не позволил бы заметить эту огромную уязвимость, а особенно ему. О том, что мерзкий зверь, каким он считал Грегордиана, способен будет когда-то чувствовать нечто подобное, и помыслить нельзя было раньше, но теперь Хакон даже не так хотел уничтожить деспота физически, как обречь на бесконечную череду страданий совершенно другого порядка. Фейри внутренне ухмыльнулся. Как теперь ни повернутся события в будущем: будет ли первая фаворитка брата умерщвлена в ближайшее время или станет матерью монстра, что сотрясет их мир до основания, Хакон получит то, о чем мечтал так давно. Сломленного и раздавленного, сгоревшего изнутри Грегордиана.

— Что за радость я читаю в твоих глазах, полукровка? — угрожающе спросил Беленус, снова обрушивая на него волну своей энергии.

— Ликование от осознания, что вскоре я смогу угодить тебе как никто прежде, мог Бог! — прохрипел Хакон.

— Хорошо бы, чтобы это так и было, иначе я не погнушаюсь объединиться на время с Дану, дабы придумать для тебя наказание. А зная ее изобретательность, ты проведешь вечность в страданиях! — Ох уж эти пустые божественные угрозы! Неужели он совсем недавно был таким же, как и все вокруг, и они его пугали?

— Тебе не стоит беспокоиться, великий Беленус! Скоро сосуд с твоим орудием в утробе будет в моих руках, и все, что нам останется, это только дождаться его появления на свет и момента обретения полной силы!

— Не скоро, полукровка! Немедленно! Сейчас же отправляйся и забери то, что мое! Если дини-ши обо всем догадается, то все пойдет прахом, и мне придется опять ждать целую вечность новой возможности! — рявкнув приказ, Беленус стремительно истаял, возвращая легким Хакона способность нормально дышать и избавляя от раскаленного сверления в мозгу.

Королевский посланник встал и потянулся, изгоняя из тела последние отзвуки боли, и уже открыто ухмыльнулся. При любом исходе он уже ощущал себя победителем. Поднявшись на палубу, он отрывисто крикнул:

— К дварфам! — и уставился вдаль, в ту самую сторону, где находился невидимый сейчас Тахейн Глифф, где его проклятый братец неусыпно стерег ту, что разрушит его, не без его, Хакона, конечно, помощи.

* * *

— Дашь мне минутку? — спросила я и торопливо пошла в купальню деспота, шмыгая носом и вытирая еще мокрые глаза.

Встав на колени перед бассейном, стала плескать воду на горящее после всех пережитых эмоций лицо.

— Ты узнала хоть что-то об артефакте Короткого пути? — нервный шепот Илвы раздался над самым ухом, и я едва не рухнула в воду, дернувшись от неожиданности.

— Какого… — испуганно вскрикнула, инстинктивно отталкивая невесту деспота плечом. — Зачем ты так подкрадываешься?

— Тише! — зашипела Илва, но попятилась, давая мне немного личного пространства.

Она встревоженно оглядывалась на дверной проем, как будто в любой момент ожидала появления оттуда угрозы. Сейчас, присмотревшись, я заметила, что выглядела она напряженной и какой-то дерганой что ли, да и вообще по-другому. Сразу так и не скажешь, что в ней изменилось, возможно, все дело в изящном покрое платья и его насыщенном изумрудном цвете, красиво оттеняющем ее белоснежную кожу, в отличие от того невнятно-серого, что она носила до этого.

— Мне как-то было совершенно не до этого артефакта, — оправдалась я, поднимаясь на ноги. Объяснять, что сейчас я вообще не в том положении, чтобы даже заговаривать с деспотом о неких магических предметах, не стала.

— Ты должна что-то сделать и как можно быстрее! — всегдашней ледяной невозмутимости девушки как не бывало. Она почти «кричала» все тем же свистящим шепотом практически мне в лицо, продолжая коситься на вход. — Я не могу ждать слишком долго!

— Странно, мне казалось, что ты так не торопилась раньше, — немного подозрительно прищурилась я. — Мы договаривались о том, что я тебя еще многому научу…

— Теперь это уже неважно! — взмахнула Илва руками, сжимая кулаки. — Посмотри на меня!

Я, недоуменно моргая, еще раз прошлась по ее лицу и телу взглядом, не очень хорошо понимая, что же такого должна была увидеть. Более тщательное рассматривание позволило заметить: Илва и правда изменилась, и дело вовсе не в цвете и покрое платья. За те считанные дни, пока мы не виделись, она будто стала выглядеть более зрелой и женственной. Кожа из болезненно-белой стала мягко-перламутровой, на щеках появился едва заметный, но поразительно красящий ее румянец, бесцветные ранее губы были насыщенно-розовыми, глаза казались ярче и выразительнее. Даже тело, скрытое платьем, неуловимо изменилось. Все, что до этого казалось угловатым, сейчас выглядело скорее уж изящно-утонченным. Илва похорошела, причем настолько, что у меня неожиданно под диафрагмой скрутился узел чего-то весьма похожего на панику и ревность одновременно. Да уж, порадоваться тому, что невеста деспота неожиданно стала красивее, у меня не вышло бы при всем желании.

— С тобой что-то происходит, да? — Ты прямо сама очевидность, Аня!

— А разве ты не понимаешь что? — нахмурилась Илва, чем слегка разозлила меня.

Надоело вечно быть той, кому сначала ничего не потрудятся объяснить, а потом смотрят как на недалекую.

— Представь себе — не понимаю! — огрызнулась я, и девушка на меня опять шикнула, оглянувшись через плечо. — Прекрати шипеть на меня! Вряд ли кто-то нас подслушивает, раз уж впустили тебя. Хотя я и удивлена, что нас просто оставили наедине, учитывая чрезмерную подозрительность архонта.

— Не так уж и просто, Эдна! — немного поежилась Илва. — Асраи Алево раздел меня и обыскал с ног до головы, и пока это происходило, наш архонт в красках описывал, какое наказание меня ждет, если я расстрою тебя или, не приведи Богиня, причиню хоть какой-то вред. Мне пришлось поклясться собственной жизнью, что не имею дурных намерений в отношении тебя.

И о чем я сразу же подумала? Естественно, о самом «уместном» сейчас. О том, что Грегордиан наверняка пялился на обнаженную Илву. Чертовски похорошевшую Илву, между прочим. И вдруг остро захотелось схватить что-нибудь тяжелое и врезать всем: засранцу Алево за то, что провел эту девушку через столь унизительную процедуру, моему деспоту за то, что допустил подобное со своей, как-никак, невестой, Илве за то, что Грегордиан видел ее голой, и больше всего себе за феноменальную дурость и разброд в эмоциях.

— Эм-м-м, мне жаль, — только и буркнула я, но Илва тут же раздраженно отмахнулась.

— Сосредоточься на том, что видишь во мне! — жестко приказала она.

— А разве ты не можешь просто объяснить мне, что я должна увидеть? Это бы очень облегчило дальнейшее общение, между прочим!

Илва шагнула еще ближе ко мне, и я поморщилась от этого вторжения в личное пространство. Почти прижавшись своей щекой к моей, она прошептала мне в самое ухо:

— Со дня на день придет моя первая кровь чрева и я стану способной зачать от архонта, Эдна. Ты должна срочно либо найти способ убедить его дать мне возможность свободно выйти наружу, либо добыть артефакт Короткого пути!

Ничего себе требования! Но и новость тоже та еще.

— Как ты можешь быть уверенной в подобном? То есть, с чего бы вдруг? — Я же точно слышала, что Грегордиан высказывал недовольство тем жутким тварям в белом по поводу отсутствия у Илвы признаков созревания как женщины. И было это всего-ничего времени назад. Как так быстро могло все поменяться?

Илва отстранилась и уставилась на меня, щурясь и чуть покусывая нижнюю губу, будто решая, можно ли мне доверить нечто важное. Я же прямо смотрела на нее, не пытаясь подтолкнуть, давая возможность самой принять решение.

— Я с самого детства знала, для чего предназначена, Эдна, — наконец, тихо сказала она. — И до определенного времени считала судьбу рожать наследников архонту неизбежной. Но это не значит, что я не хотела отсрочить исполнение собственного предназначения на как можно больший срок. Так вышло, что в определенное время у моих опекунш выдались подряд несколько особенно удачных охот. Поэтому некоторых жертв оставили на потом. Среди них и оказался один зелиген. Эти лесные жители очень скрытные и крайне редкие, и странно, как он вообще умудрился попасться Белым Девам. Но суть не в том. Прожил он достаточно долго для того, чтобы рассказать мне многие секреты своего племени о свойствах некоторых растений. Он научил меня, как можно с помощью определенного состава, принимаемого ежедневно, отодвигать срок моего созревания.

— В обмен на что? — вопрос вырвался раньше, чем я сообразила, что меня это собственно не касалось.

Илва вскинула голову, ее спина стала прямой и будто одеревеневшей, и смотрела она мне в глаза с отчетливым жестким блеском в глазах, так похожих на мои собственные.

— Я обещала помочь ему сбежать, — ответила она ледяным тоном. — Обещания своего не сдержала. Но наша с тобой ситуация совершенно иная. Если ты думаешь, что я затеяла все это только для того, чтобы как-то очернить в глазах архонта и таким образом избавиться…

Я остановила девушку резким жестом. Честно признаться, в темном углу разума копошились подобные подозрения, но, наверное, это уже приживающаяся усилиями Алево паранойя.

— Я так понимаю, все дело в том, что чудное средство у тебя закончилось? — Илва кивнула, досадливо вздохнув. — Но почему ты… ну не знаю, не запаслась большим количеством?

— Вообще-то я ехала сюда, внутренне примирившись с тем, что время пришло, и к тому же была наслышана о характере архонта и его «терпении»! — возразила Илва, защищаясь.

— Откуда мне было знать, что он не отправит меня назад к этим… если окажусь бесполезна! Я же не знала, что встречу тут тебя и… это все настолько изменит и во мне и для меня. К тому же если бы я приготовила нужный состав в большом объеме, это немедленно привлекло бы внимание моих надзирательниц!

— Ладно, ладно, — пробормотала я, ощущая одновременно и вину, и какую-то странную теплоту. — Давай подумаем. Ты сейчас не можешь выйти и добыть нужные ингредиенты?

Илва кивнула.

— На самом деле, они общедоступны, и будь у меня возможность по-прежнему выходить на торговую площадь Тахейн Глиффа, я бы приготовила еще.

— А что если мы, скажем, пошлем за нужным кого-то из брауни? Ведь Грегордиан позволил тебе ни в чем себе не отказывать!

— Нет. Это очень опасно! Этот асраи Алево… мне кажется, он и так подозревает. А если брауни расскажут ему о том, что я просила их принести, он окончательно догадается.

Вот по поводу Алево и спорить даже не стану. Меня бы ничуть не удивила его осведомленность в этом вопросе. Хотя я уверена, что если и так, то с Грегордианом он своими размышлениями не поделился. Зная характер деспота, я уверена, что тут же последовала бы реакция в виде допроса с пристрастием. Но не сомневаюсь: если манипуляции Илвы вылезут наружу, вспышки его ярости никак не избежать. Конечно, убить или покалечить собственную невесту он не может, но вот потребовать немедленного исполнения предназначения — запросто. От этой мысли меня опять затошнило, и к горлу подступила противная горечь. Но что я могу?

— Знаешь, если бы я оказалась в столь безвыходном положении, как ты сейчас, то всерьез бы подумала о варианте бегства с драконом.

Как не стыдно, Аня! На что ты эгоистично подбиваешь ее?

— Как я могу быть уверена, что это лучше, Эдна? Здесь моя судьба определена и предсказуема, а с драконом?

Логично, но логика в нашей ситуации, похоже, неуместна.

— Я совершенно не знаю, что делать! — честно призналась я. — Заговорить в данный момент с деспотом об этом твоем артефакте чревато только неприятностями.

И, неожиданно решившись, рассказала Илве о происшествии с амулетом. На самом деле выдавая при этом секретную информацию. Для обитателей Тахейн Глиффа, со слов Алево, была озвучена весьма отредактированная версия событий. Что-то о том, как первая фаворитка хотела совершенно свести с ума архонта, раздобыв умножающий похоть браслет, но так как было это лишь для взаимного удовольствия, которое в итоге было получено, то и прощена я была по-быстрому. Естественно, никаких там зачатий чудовищ и божественных предупреждений для широкой общественности. Илва слушала меня, не перебивая, с непроницаемым лицом.

— Ты абсолютно уверена, что не можешь быть беременна? — тихо спросила она в конце. — Потому что если вдруг это не так, тебе самой ой, как понадобится артефакт Короткого пути.

— Считаешь, что поэтому я отказываюсь о нем узнать? — напряглась я. — Потому что намерена приберечь для себя?

— Нет, хотя поняла бы, если бы ты об этом подумала. Выживание прежде всего, Эдна, — хмурясь, ответила она. — Ну что же, раз пока узнать об артефакте мы можем только чудом, остается один выход. Найди способ убедить архонта выпускать меня наружу. И тогда я не только получу время для себя, но и попробую сделать и для тебя кое-что.

— Что именно?

— Зелиген научил меня не только оттягивать созревание, Эдна, но и избавляться от нежеланной беременности. Ты можешь быть и уверена, что не понесла от деспота, но разве мешает лишний раз подстраховаться?

Весьма здравая мысль, учитывая, что я догадываюсь о том, насколько плачевная участь меня ждет в противном случае. Осталась мелочь — убедить деспота, что его невеста, женщина, на которую он возлагает надежды на продолжение своего рода, не так уж и ценна и нужно позволить ей ходить куда вздумается. Ну да, и это учитывая, что кругом враги и предатели. Что может быть проще в самом-то деле!

То, что Грегордиан вернулся в покои, я, как всегда, почувствовала раньше, чем увидела его. Кожу стало покалывать, как от крошечных укусов электричества, а внутри заклубилось такое знакомое предвкушение. Деспот появился в дверях купальни и мрачновато посмотрел на вмиг обратившуюся в бесчувственного сфинкса Илву, а потом прилип глазами ко мне.

— Ты получила достаточно своего общения, Эдна? — раздраженно проворчал он, и я кивнула. — Ну что же, тогда я желаю, чтобы все твое внимание снова принадлежало мне. Монна Илва, покинь нас!