Глава 43

Как только несколько воинов, находившихся снаружи покоев деспота, пришли в движение, разобравшись в моих сумбурных воплях и требованиях, я помчалась обратно к Грегордиану. Он успел перенести Ерина в купальню, встал под «живой» душ, позволяя воде смывать кровь. Господи, как ее было много и, кажется, меньше не становилось. Красно-бурый поток лился вниз и вращался у ног деспота в каменной чаше, пугая меня с каждой секундой все больше. Наверное с минуту я так и стояла, ощущая себя совершенно бесполезной, и зачем-то натягивала обратно верх платья судорожными суетливыми движениями, будто все уже не успели увидеть меня полуголой.

— Мне кажется, нужно нечто вроде жгута на его бедро до того момента, пока не придет врач и не зашьет рану. — Я никакой знаток медицины, но это казалось мне хотя бы логичным, да и просто стоять, ужасаться и бездействовать больше не могла.

Я заозиралась в поисках чего бы то ни было, что можно использовать как жгут, но Грегордиан покачал головой, похоже, совсем не собираясь делать еще хоть что-то, кроме того как очистить тело Ерина.

— У фейри нет врачей, Эдна, — мрачно ответил он.

— Что? Но почему? — от шока я еще паршиво соображала. Но как может быть правдой то, что деспот сказал?

В этот момент в покои вошел Алево. Именно вошел, а не ворвался, выглядя, на первый взгляд, привычно невозмутимым. Но когда он увидел тело своего сына, безвольно повисшего на руках деспота, маска извечного невозмутимого насмешника мгновенно пошла трещинами и разлетелась. Глаза его расширились, а рот открылся и искривился, как от беззвучного вопля отчаянья, безупречные черты исказились, пока он преодолевал последние шаги, разделявшие его и деспота.

— Мабон мой, — сипло прошептал он.

Большая часть крови уже смылась, но от этого Ерин не стал выглядеть лучше. Кожа парня вместо насыщено-голубой выглядела свинцово-серой, а его прекрасные крылья болтались, словно куча бесполезного тряпья. Он казался таким крошечным и беспомощным, безнадежно изломанным в аккуратном захвате деспота. Рана на бедре была просто чудовищно глубокой, наверняка до кости, на животе стали видны еще два кровоточащих рваных отверстия, а вид жуткого обломка дерева, так и торчащий из его груди, заставлял волосы у меня на голове буквально шевелиться. Даже не могу представить, что должен был испытывать отец, глядя на своего ребенка в таком кошмарном виде. У меня нет детей, я даже всерьез не задумывалась над тем, чтобы иметь их, но, кажется, умерла бы от ужаса и горя на месте Алево.

Сильные руки асраи тряслись, когда он протянул их, чтобы забрать у Грегордиана парнишку. Но едва Ерин оказался прижатым к широкой груди своего родителя, то, похоже, сразу же ощутил и понял это даже сквозь забытье. Родное прикосновение словно придало ему сил, и парень конвульсивно дернулся и распахнул глаза, уставившись в склоненное к нему лицо отца. Несколько секунд он моргал, явно пытаясь обрести четкость зрения, но, очевидно, потерпел неудачу и с жалобным стоном стал вертеть головой.

— Мой архонт! — хрипло и прерывисто позвал Ерин. — Я должен увидеть моего архонта… должен рассказать… Важные сведения!

В груди парня забулькало, изо рта потекла струйка крови, но он не собирался униматься.

— Я здесь, мальчик! — тут же отозвался Грегордиан и, шагнув ближе, положил ладонь ему на лоб, фиксируя и не давая больше вертеться и мучить себя еще сильнее. Он склонился к лицу Ерина и повторил: — Я прямо перед тобой и готов услышать каждое твое слово!

Ерин замер, уставившись невидящими глазами прямо на Грегордиана, вздохнул облегченно и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, сознание отказывалось удерживаться слишком долго, и он снова безжизненно обвис.

Да какие, к чертям, сведения, когда мальчишка прямо на глазах истекает кровью и готов умереть в любой момент! Они что, в упор этого не видят?

— Разве не лучше ему сейчас помолчать, пока мы окажем ему медицинскую помощь? — вмешалась я, возмущенная тем, что, кажется, как раз этого делать никто не собирался. — Неужели все не может подождать хотя бы до того момента, пока из Ерина не извлекут вот эту жуть!

— Если вытащить копье, откроется новое кровотечение, и мой сын может мгновенно умереть, Эдна, — глухо возразил мне Алево, не глядя в мою сторону. — Пока копье на месте, он продержится дольше.

— Ты не можешь знать это точно! Ты не доктор!

— Я воин, Эдна, и видел достаточно ран, чтобы знать, что ждет Ерина в ближайшие часы.

— И что теперь? — меня прямо потряхивать начало. — Вы вытащите из него информацию и что потом? Дадите умереть? Ради бога, Алево, это же твой сын!

— Эдна! Ты вмешиваешься в то, о чем не имеешь понятия! — попытался одернуть меня деспот, но я в гневе махнула рукой, не собираясь молчать.

— Думаешь, я забыл об этом, женщина?! — рявкнул на меня асраи. — Но он не только мой сын, но и юный воин, присягнувший служить архонту Приграничья! И я горжусь тем, что он постарался выполнить приказ нашего архонта любой ценой! Но если ты по-прежнему станешь мешать, его отвага окажется напрасной!

— Сильно поможет твоя гордость, если он умрет на твоих руках? — Мне захотелось ударить себя за безжалостные слова, но вся эта ситуация с Ерином выглядела для меня еще более жестокой.

— Эдна, иди в спальню! — зарычал на меня Грегордиан.

— Нет! — уперлась я. — Я никуда не уйду, пока этому ребенку не окажут хоть какую-то помощь! Потом наказывай, запирай меня обратно, но не раньше!

Естественно, это откровенная дерзость с моей стороны — требовать чего-либо, да и вообще больше похоже на поведение истеричной бабы, сующейся туда, куда не следует, и деспоту ничего не стоит дать мне хорошего пинка за неповиновение, проявленное при таких обстоятельствах, в прямом или переносном смысле. Объяснить позже, почему для меня прямо сейчас так важно, чтобы сын Алево выжил, я не смогла бы и самой себе. Но внутри будто пробудился гигантский монстр с непомерными защитными инстинктами, направленными сейчас целиком и полностью на этого мелкого голубого парнишку.

— Я отдал тебе приказ! — надавил на меня деспот.

— И я ему, безусловно, подчинюсь. Но только тогда, когда здесь появится врач, лекарь, целитель, да похрен как это у вас зовется, главное, чтобы Ерина начали лечить немедленно!

— Ты разве не поняла меня сразу, упрямая? — угрожающе шагнул ко мне Грегордиан, но я и не подумала попятиться. — У фейри нет целителей или врачей! Богиня даровала нам собственную силу исцеления, и близко не сравнимую с ничтожной человеческой регенерацией! Если кто-то не может выздороветь с ее помощью, значит его судьба умереть! Поэтому ты не увидишь среди нас слабых, хронически больных или калек!

— Ваша богиня дура и стерва! Все ее гребаные дары — с изъяном или откровенная издевка! — набычилась я в ответ, желая врасти в пол ногами, но не сдвинуться.

— Эдна! — Грегордиан решил избавиться от меня, просто развернув и толкнув в сторону спальни, но я отказалась повиноваться и, извернувшись, стала обходить его по дуге.

— Не эднай мне! — огрызнулась, встав так, чтобы Алево с Ерином оказались между нами. — Если никому у вас не принято оказывать помощь, то зачем же ты меня столько раз шарахал этой своей искрой и спасал? Почему не оставил как есть и не посмотрел — авось и сама выкарабкаюсь?

— Мы не станем обсуждать это сейчас! Убирайся! — и Грегордиан ткнул пальцем в сторону спальни.

— Нет, станем! Сделай для Ерина то, что делал для меня! — шагнув ближе, я заглянула в лицо Алево, который будто и не слышал нас и стоял неподвижно, не сводя глаз с измученного сына. — Почему ты не попросишь его об этом! Ты служишь ему верой и правдой, твой сын пострадал, добывая информацию для него! Попроси его помочь! Проси, черт возьми, он тебе должен!

— Я бы стоял сейчас перед моим архонтом на коленях и умолял, Эдна, если бы это было возможно, — глухо и отрешенно ответил асраи.

— Но почему? — я, сжав кулаки, с упреком посмотрела на Грегордиана. — Тебе что, жалко?

— Я не могу поделиться искрой с кем-то своего пола, Эдна! — снова повысил голос деспот, обжигая меня гневным взглядом. — Если бы мог, думаешь, не сделал бы это для Ерина и без всяких просьб?

Ну, хорошо, мне немного стыдно, и я извинюсь, но только потом.

— Еще одно долбаное условие — издевка от вашей замечательной богини? — Грегордиан не ответил, только больше помрачнел, подтверждая мою догадку. — Но ты сам мне как-то говорил, что нет ничего невозможного!

С тяжелым вздохом Алево опустился на пол, устраивая сына на коленях.

— Есть способ, — тихо проговорил он. — Возможна передача через женщину.

— Ты видишь тут хоть одну женщину, готовую рискнуть разумом и даже жизнью ради твоего сына? — Грегордиан не язвил, просто констатировал факт, но от этого прозвучало не менее жестоко.

— В чем заключается риск? — навострила я уши.

— Искрой силы дини-ши не делятся просто так, Эдна! — Грегордиан заходил по покоям туда-сюда, как всегда в моменты раздражения. — Это не приятная оздоровительная процедура и даже не лекарство от всех болезней! Это способ вернуть того, кто почти мертв. В противном случае она с большей вероятностью убивает, нежели спасает.

— Ты пытаешься сказать, что если поделишься ею с кем-то здоровым, ну или не слишком больным, то этот кто-то погибнет?

— Несомненно, если только не передаст искру достаточно быстро кому-то другому.

Ладно, мне уже страшно и даже не немного, но какие варианты?

— Я готова попробовать! — Ой, Господи, я это и правда сказала?

Алево резко вскинул голову, уставившись на меня неверяще и потрясенно.

— Исключено! — буквально взревел Грегордиан. — Ты не в своем уме, женщина, если думаешь, что я когда-либо пошел бы на такое!

— Ерин может умереть, даже больше ни разу не придя в сознание! — не собиралась уступать я. — Разве он стал бы рвать и практически добивать себя, если бы то, что сейчас в его голове, не было чем-то жизненно важным?

— Хватит, Эдна! — махнул рукой, будто отрубая, деспот. — Я приказал тебе больше никогда не вмешиваться в мои дела!

— А разве это я сама нарочно в них вмешиваюсь? И раз на то пошло, то плевать мне на твои дела! Я хочу дать шанс выжить Ерину, а дальше делайте что хотите!

— Что тебе до моего сына, женщина? — вмешался Алево, глядя так цепко, будто хотел прочесть мысли. Он и хотел на самом деле. Да только сейчас там царил такой сумбур, что мне и самой потребовался бы великий шифровальщик, чтобы разобраться, откуда берет исток эта яростная потребность участвовать в судьбе синего дерзкого мальчишки.

— В мире Младших есть расхожее выражение, что чужих детей не бывает, Алево. Я всегда считала его несколько пафосным и даже где-то лицемерным. Мне понадобилось сменить мир, чтобы получить шанс понять, что же оно значит на самом деле. Больше мне нечего тебе сказать, асраи.

— Неважно! — властно отмахнулся Грегордиан. — Я пошлю еще разведчиков, если понадобится — целую сотню, но не стану рисковать жизнью моей женщины ради…

Деспот осекся, когда Алево вперился в него тяжелым взглядом. Абсолютно уверена, что впервые в жизни преданный асраи позволил себе смотреть на своего обожаемого архонта с откровенным упреком. Не надо быть великим чтецом по лицам, чтобы разглядеть это сейчас в противостоянии взглядов двух мужчин.

— Ради моего сына? — тон Алево был сухой и холодный, как насквозь промерзший песок.

Я тоже не отрываясь смотрела на Грегордиана. Он же должен понять, что если откажется сейчас, потеряет, возможно, единственного настоящего друга?

Деспот скрипнул зубами, запрокинул голову к потолку и громко досадливо выдохнул.

— Эдна, ты ведь даже близко не представляешь, что тебя ожидает! — привел он довод.

И так как это не было обычное «я запрещаю, потому что такова моя воля», я поняла, что смогла столкнуть эту глыбу.

— Ну, кое-что я припоминаю. — На самом деле, если в твое тело хоть раз ударил разряд такой силы, забыть непередаваемые словами ощущения весьма проблематично. Только разве в случае полной амнезии.

Тут я согласна, если это и было медицинское средство, то точно шоковой терапии.

— Даже фейри учатся передаче энергии годами, и только единицы становятся и правда к этому способны, Эдна! — продолжил меня запугивать Грегордиан. — И это не дини-ши, а другие, гораздо менее одаренные расы!

Разумные доводы и чувство самосохранения — это хорошо. Но взывая к ним сейчас, деспот просто напрасно тратил драгоценное время Ерина.

— Все вокруг мне не забывали напоминать, что я не фейри, да и человеком признавать не хотели, так что будем надеяться, что у меня есть благодаря этому некая сверхпроводимость, а заодно и неуязвимость, — натянуто улыбнулась я ответ.

Грегордиан схватил меня под локоть и поволок в спальню, теперь уж точно не собираясь останавливаться. Развернув к себе, он наклонился так, что наши лбы ощутимо столкнулись.

— Думаешь, здесь есть над чем шутить, Эдна? — спросил он, сжигая свирепым взглядом. — Ты хоть представляешь, как тебе будет больно, и это в том случае, если у тебя сразу же не вскипит кровь и не сгорит мозг!

— А разве ты не можешь сделать это как-то поаккуратнее, постепенно, что ли? — припомнив, как этот немилосердный жидкий огонь прокатывался по венам раньше, я сглотнула, пряча поглубже нервозность.

— Женщина! Я до тебя вообще никогда в жизни ни с кем не делился даром Богини! Неужели ты считаешь, что у меня есть в этом хоть какой-то опыт? — отстранившись, Грегордиан глядел на меня, хмурясь так, что весь его лоб превратился в скопище хаотичных складок, а брови сошлись на переносице.

— Уже есть, и главное — он у нас с тобой равноценный. — Радость от обнаружения очередной грани моей исключительности для этого мужчины в такой момент неуместна и эгоистична, поэтому отложу ее на потом. — По крайней мере, я точно знаю, к чему нужно быть готовой, а тебе известно, что я могу это выдержать.

— То, что ты это переносила, когда была при смерти, вовсе не значит, что все будет точно так же сейчас, когда ты здорова, — резко качнул головой деспот.

— Мы можем ранить меня… — начала я, но, увидев, как Грегордиан закатил глаза и его ноздри стали бешено раздуваться, я исправилась: — Это только предположение!

Тут вспомнилось, как мне вполне успешно удавалось прятаться от искр, которыми меня пытался достать Грегордиан во время моего забытья или комы, а Эбха выносила мозг.

— Я знаю, как уберечь себя! — заявила я деспоту со всей уверенностью, которую только могла изобразить. Конечно, я немного привирала, и «знаю» следовало бы заменить минимум на «предполагаю», но мое чутье подсказывало, что при такой формулировке мы никогда не договоримся. — Даже если не выйдет помочь Ерину, себя я смогу защитить.

Ведь именно это Грегордиан желал услышать в первую очередь.

— Говори! — приказал он, но выражение его лица, да и весь язык тела заметно сместились от отрицания к настороженному вниманию. Так держать, Аня!

— Убежище, ну, типа зона безопасности. Я создам его здесь, — постучала я по своему виску.

— Подробности! — прозвучало еще требовательней.

— Моя квартира в мире Младших. Я представлю себя там, в прошлый раз это помогло. Ни одна твоя искра не смогла до меня добраться.

Грегордиан со свистом вдохнул и отвернулся к окну на пару секунд.

— Твой дом в мире Младших — твоя зона безопасности, Эдна? — голос его звучал как-то странно-отстраненно.

— Это же логично. — Наверное, стоило добавить «было», но что-то мне подсказывало, что я не буду уже услышана.

— Логично, — без выражения то ли просто повторил, то ли резюмировал деспот и, повернувшись, продолжил: — Будет больно, Эдна. Очень!

И почему мне на долю секунды показалось, что говорит он не обо мне и совсем не о ситуации с Ерином?

— Разве ты сам когда-то проходил через это, Грегордиан? — снова вернулась к борьбе я.

— Нет. Но я слышал о таком. И однажды видел неудачный результат.

— Все будет хорошо, обещаю! — У меня нет уверенности в этом, но есть право надеяться. — Пойдем уже, Ерин совсем слабый.

Повернувшись, я пошла к выходу из спальни, но Грегордиан стремительно настиг меня, буквально врезавшись в спину, и развернул так резко, что в голове поплыло. Грубо сграбастав волосы на затылке, он бесцеремонно дернул, вынуждая запрокинуть голову, и прикусил мою губу, карая за дерзость и вызывая болезненный всхлип.

— Ты сама и твоя жизнь принадлежите мне, Эдна, ты ведь еще помнишь это? — сдавленно рыкнул он. — У тебя нет права умереть без моего разрешения!

Конечно, я бы предпочла услышать нечто возвышенно-нежное… Хотя нет, кому я лгу? Ничего такого не мог бы сказать мой деспот. Именно эти протиснутые сквозь сжатые зубы бесцеремонные слова и есть его аналог трепетно-сопливого «ты дорога мне», «боюсь потерять тебя» и-и-и-и-и… может, и «люблю». Это ревело и рвалось наружу из-за тончайшей ртутно-серой пелены гнева в его глазах, просачивалось в мою кожу через грубый, собственнический захват.

— Я помню, что принадлежу тебе всецело, Грегордиан. Помню и признаю. Но и ты не смей об этом забывать. Как и о том, что и ты мне принадлежишь без остатка! — я задержалась на пару мгновений, давая время деспоту отвергнуть мое наглое заявление.

Ответа не последовало, но и отсутствие отрицания в нашем случае разве не самый красноречивый ответ? Потянув волосы из его хватки, я отвернулась и пошла из спальни, хотя на самом деле в голове, как заевшая пластинка, крутилось видение того, как я запрыгиваю на Грегордиана, вцепляюсь руками и ногами, целую дико и отчаянно, кричу, если уж не словами, то языком тела, кто и что он для меня. Но тогда это будет похоже на прощание, а я не собираюсь прощаться. Я с этим мужчиной НАВСЕГДА!

Ерин, все такой же бледный и безжизненный, лежал, вытянувшись в струнку на одеяле, которое я заботливо расстелила, собственноручно расправив каждую мельчайшую складочку. Естественно, я понимаю, что парню плевать сейчас, где он и на чем, но мне-то нет! К тому же эта мелкая суета вроде как помогала сконцентрироваться. Готовиться заранее к тому, что тебе будет больно… на самом деле, такого опыта у меня не было. В мире Младших самое страшное, к чему можно было готовиться заранее — это анализ крови из пальца или из вены. Из пальца, кстати, больнее. Но разве это хоть близко сравнится с тем, что мне предстоит? Здесь же все болезненные моменты случались как-то без предупреждения, так что и ни о какой подготовке речь не шла.

Я посмотрела на мужчин. Грегордиан сидел у изголовья Ерина и пристально смотрел в его осунувшееся лицо, и мне так кажется, что он все надеялся, что что-то изменится в любую сторону само собой и задуманное нами станет ненужным. Алево же с какой-то маниакальной тщательностью укладывал крылья сына, расправляя и разглаживая каждое голубое перо, и я прекрасно могла понять, что за всеми этими вроде бесполезными движениями он прячется, как за щитом, от того, чтобы не взвыть в голос от предчувствия возможной потери.

— Давайте уже начнем! — попросила я, потому что затягивать только хуже.

И, как будто услышав меня, Ерин решил ускорить нас, вдруг захрипев и забившись в конвульсиях. Крылья хлестали как плети по всему, до чего дотягивались, и мне ощутимо досталось по скуле, прежде чем Грегордиан отдернул меня подальше.

— Алево, нужна ванна со льдом! — отдал приказ Грегордиан и обхватил мою голову, чуть сдавив виски. — Эдна, ты готова?

Не препираясь и не переспрашивая, асраи сотворил из воздуха белоснежную ванну на довольно высоких гнутых ножках, наполненную ледяным крошевом почти до краев, а я пока старательно воссоздавала в голове все мельчайшие подробности моей квартиры, включая запахи и звуки, просачивающиеся сквозь стены и окна. Грегордиан подхватил меня на руки и без всякого предупреждения погрузил в ванну, и от шока я даже закричать не могла — легкие будто в трубочку свернулись от мгновенно окружившего со всех сторон холода.

— Эдна, сосредоточься! — хлестнул меня снова приказом Грегордиан. Мне захотелось заорать на него в ответ, но злость странным образом позволила собраться, и я направила все внимание на поддержание иллюзии в своей голове.

— Готова! — сквозь зубы процедила я.

— Алево, клади сына сюда же! — руководил Грегордиан, склоняясь над ванной и устраивая одну ладонь у меня под шеей, а вторую как раз напротив сердца.

Асраи уложил парнишку так, что его голова расположилась как раз между моих грудей, едва выступая над водой, и я для верности обхватила его ногами, чтобы, не дай Бог, не сполз.

— Руку Ерину на голову, Эдна, — последовало указание. — Алево, как только Эдна передаст дар Богини твоему сыну, ты должен сразу же вытащить копье.

Алево склонился над ванной с другой стороны и молча, стиснув зубы, кивнул и изготовился. Я же уже была готова умолять сделать все побыстрее, потому что реально переставала чувствовать тело. У меня уже и зубы не стучали, и не трясло — казалось, организм смирился с перспективой замерзнуть насмерть.

— Начали! Эдна?! — я закрыла глаза и перенеслась домой, представив себя посреди гостиной, и кивнула.

— Делюсь с тобой, Эдна, благословенным даром Богини добровольно! — загрохотал голос Грегордиана. — Прими его, измени и передай!

И в следующее мгновенье все началось. Как, впрочем, почти сразу и закончилось. Мне эта передача представлялась неким процессом, которым я смогу хоть как-то управлять. Но попробуйте-ка управлять ударившей в вас молнией! Голубой ослепительный шар влетел в мое воображаемое окно, разнося его вдребезги, неуловимым росчерком промчался, облетая мою гостиную, поджигая и разрушая все на своем пути, и, неожиданно сменив направление, с размаху врезался мне в центр груди. Все, что я осознавала в те длившиеся вечность секунды — как же это невыносимо больно гореть заживо. И мне очень бы хотелось придать всему пафоса, сказав, что я не теряла контроль и все время помнила, почему на это пошла. Вранье! Я прокляла свою глупость моментально, и единственное, что удалось отыскать в разуме, наполненном непроходимыми дебрями страдания, это воспоминание, что я должна отдать как-то этот жрущий меня огонь и тогда станет легче. И стала толкать его из себя со всем остервенением и дикостью, что во мне нашлась. И спустя еще бесконечность первым делом осознала, что ору, да так, как никогда в жизни, а следующим — поняла, что кричу не только я. Ерин точно так же надсаживал горло в рвущем в клочья душу и легкие нечеловеческом вопле. Вот только мне он почему-то показался торжествующим криком новорожденного. Наверное, у меня действительно сварился мозг, но я внутренне улыбнулась этой мысли, а еще тому, как стремительно боль сходила на нет. Все тело еще продолжало полыхать, в черепной коробке, кажется, вообще теперь доменная печь, но это — ничто по сравнению с тем, что было в первый момент. И тут Грегордиан взял и притопил меня в ванной с головой. Я ему обязательно это припомню. Как только приду в себя.