Глава 47

— Господи, Грегордиан, дай мне хоть пару минут привыкнуть и порадоваться, что ли, — все еще чувствуя себя почти контуженной, пробормотала я, когда он потянул меня в гостиную.

У тебя еще целая жизнь впереди для этого, Эдна. Не знаю как насчет порадоваться, а вот пожалеть, что связала себя со мной навечно, точно успеешь, — ответил он, усмехаясь. — Но никакие твои сожаления теперь уже ничего не исправят, и от меня ты не освободишься никогда. Даже если дварфы или еще кто-нибудь умудрятся меня прикончить, я рядом с тобой вечной тенью останусь, и ничьей, кроме как моей, ты никогда не будешь. С тем же успехом он мог обрушить мне на голову ведро ледяной воды. Все буквально распиравшее изнутри ощущение быстро растущего бесшабашного счастья сдулось, осело на самое дно души, будто пламя, щедро посыпанное влажным песком.

— Это совершенно дурацкая шутка! — мгновенно рассердившись, упрекнула я и попыталась выдернуть свою руку из его хватки, чего, впрочем, деспот и не заметил.

Он отпустил меня, только подведя к одному из кресел, которые не так давно были возвращены его покои вместе с почти всей остальной мебелью.

— Никаких шуток, Эдна! — пожал Грегордиан плечами и кивнул, предлагая усесться. — Обряд полного супружеского слияния, через который мы пройдем, подразумевает создание нерушимой вечной связи. В этой жизни и вне ее наши души будут пребывать в единстве. Этого нельзя изменить, расторгнуть, сходив к адвокату или священнику, как в мире Младших, нельзя разрушить никакой магией или аннулировать смертью одного из супругов.

Сказать, что я оказалась ошарашена этими словами, — бесконечно преуменьшить. У меня аж в голове поплыло от усилий справиться с потоком новостей, что обрушил на меня Грегордиан. Еще чуть-чуть, и в мозгу короткое замыкание случится!

— Супружеское слияние? — от перехватившего дыхания и неразберихи в эмоциях вышел какой-то почти панический визг. — Ты только минуту назад сообщил, что мы официально пара, придерживающаяся моногамии, и тут же делаешь предложение? Не находишь это слегка поспешным?

— Делаю предложение, Эдна? — деспот посмотрел на меня недоуменно, будто я чушь сморозила полнейшую. — Ты хотела меня целиком, я от тебя тоже потребую не меньшего. Я не беру частями, только все и сразу. Так что нет, я не делаю предложения, я сообщаю, что ты станешь моей супругой. Сегодня.

Выражение лица Грегордиана абсолютно не оставляло сомнений — это уже, что называется, высечено в камне и никакому обсуждению не подлежит, так что вступать с ним в спор я не стала, решив оставить это на потом. За последние минуты он обрушил на меня чрезмерно много информации об изменениях в наших отношениях, а при всем моем замешательстве не это сейчас был главный вопрос меня волнующий.

— Насчет того, что эти самые дварфы могут тебя убить, тоже не шутка? — потребовала я ответа.

— Исход любого сражения может быть непредсказуем, Эдна, — невозмутимо ответил деспот и хотел добавить что-то еще, но в этот момент двери открылись, и я с некоторым недоумением уставилась на незнакомого человека, вошедшего к нам в сопровождении Алево.

Мужчина был низкорослым, даже ниже меня, из того типа, который называли бы в мире Младших невзрачным. Причем в самом что ни на есть прямом смысле. Лицо с мелкими, невыразительными чертами и уже отчетливо наметившимися морщинами, почти болезненно-бледная кожа, глубоко посаженные небольшие глаза, цвет которых я разобрать не могла. Жиденькие серовато-русые волосы, гладко зачесанные назад, открывали отчетливо наметившиеся залысины. Немного оплывшая фигура, маленькие руки с короткими пальцами. Даже одежда на нем была какой-то коричневато-серой и висела мешком, хотя и не выглядела неопрятной или с чужого плеча. И при этом, едва он вошел, я ощутила нечто похожее на мощный толчок в грудь, от которого дыхание вдруг стало действом, требующим усилий, а не совершенно рефлекторным как раньше. Я посмотрела на Грегордиана, потом на Алево. У них, похоже, не было тех же проблем, что у меня.

— Это гоет Остадар, Эдна.

— Он быстро проверит тебя и сделает кое-что необходимое, а потом сразу же покинет нас, — представил мне незнакомца деспот, и я едва сдержала себя от нервного ерзания, настолько мне претила мысль, что этот странный человек до меня дотронется.

Нет, он не выглядел отталкивающе, просто непривычно после того, как я столько дней имела возможность лицезреть только великолепных фейри, но дело было даже совсем не во внешности. Этот Остадар стоял в десятке метров, а мне казалось, его присутствие медленно, но беспощадно выдавливает воздух из моих легких, постепенно стискивая их в невидимом кулаке. Страшно подумать, что будет, если он приблизится.

— Рад наконец видеть ту загадочную особу, ради изучения которой и прибыл сюда, — бесцветные глаза гоета цепко впились в меня, еще больше усиливая общий дискомфорт. Настолько, что я, не сдержавшись, бросила на Грегордиана короткий взгляд, выглядящий наверняка паническим. Этот человек смотрел на меня с несомненным, и даже сказала бы, слегка ненормальным интересом, вот только от этого я ощущала себя чем-то неодушевленным, не имеющим значения сама по себе.

— Ты не будешь ее изучать! — раздраженно ответил деспот, реагируя на мой молчаливый призыв. — Сделаешь лишь то, что приказано, возьмешь причитающуюся плату и отправишься туда, откуда явился.

Лицо Остадара исказилось, изображая обиду и даже ярость… вот только у меня создалось такое ощущение, что именно изображая, словно эти эмоции не руководили им на самом деле.

— Разве я сказал, что меня интересует плата, когда соглашался приехать сюда? — низкорослый гоет с неожиданным упрямством посмотрел на деспота, даже и не думая пугаться угрожающехищного выражения, появившегося на лице Грегордиана. — Я покинул дом, заинтересовавшись озвученными требованиями — архонт Приграничья хотел переместить из взрослого голема в свою невесту часть ранее похищенной у нее души, не повредив при этом никак ни одной из женщин. Приехав, узнаю, что данное действо больше не нужно и все, что ты от меня хочешь, это примитивных манипуляций, которые под силу даже любому криворукому ученику у мага!

— Гоет, не зарывайся! — рыкнул Алево, подступая ближе к Остадару. — Не забывай, с кем говоришь!

— Я ни в коем случае не стремлюсь проявить неуважение к архонту Приграничья, — огрызнулся мужчина без малейшего намека на испуг или раскаянье, мне даже грешным делом послышался отзвук тончайшей насмешки в его голосе. — Когда ты просил меня при встрече проверить амулет и целостность твоей печати, я было решил, что это испытание моего мастерства. Но по пути сюда твой помощник мне сообщил: все, что от меня требуется, это узнать, понесла ли эта женщина, и иссушить навсегда ее чрево! Сделать подобное мог кто угодно, незачем было привлекать меня по столь незначительному поводу! Возможность получить доступ к взрослому голему и узнать о ней все, в том числе и погрузиться в устройство ее сознания и души, вот ради чего я приехал! Это так же и единственная плата, которой я хотел.

— Ты смеешь отказаться выполнять мой приказ? — глухо зарычал Грегордиан, в то время как я шокированно уставилась на него.

«Иссушить навсегда ее чрево» грохотало у меня в голове раз за разом, с каждым повторением, кажется, разбивая меня на все более мелкие осколки.

— Ты не сказал мне… даже не собирался, — потрясенно прошептала я практически беззвучно, одними губами, но деспот услышал, резко повернул голову, мгновенно концентрируясь на мне.

— Архонт Грегордиан, я, в отличие от большинства гоетов этого мира, не ремесленник, промышляющий лишь мелкими обрядами и магическими действами прикладного свойства, а ученый, стремящийся постигнуть саму суть и структуру волшебства, открыть все его глубинные возможности и создать новые методы воздействия на материю вокруг. Поэтому я…

— Вон! — рявкнул деспот, обрывая заносчивую речь Остадара, звучащую сейчас для меня как противный скрип пенопласта по стеклу, мешающий полностью сосредоточиться на чувстве предательства и разочарования, капля за каплей превращающих мою кровь в едкую отраву.

— Все, что я прошу, это хотя бы кровь обеих: и голема, и оригинала! — продолжал настаивать где-то на заднем плане колдун, в то время как для меня не существовало почти ничего, кроме давящего, испытывающего взгляда Грегордиана.

— Вон! — деспот повторил это тихо, но с такой свирепостью, что больше споров не последовало.

Алево и Остадар покинули покои деспота, о чем-то тихо, но гневно переругиваясь.

— Ты не имеешь права! — я все еще пыталась сдержаться, прикладывая огромные усилия для того, чтобы управлять свои голосом.

— Имею, если жертвую тем же, что требую от тебя, — отрезал деспот. — Если мой наследник не может родиться от тебя, Эдна, то и ни от кого.

Все равно… Это должно было быть собственное мое решение, а не твое принуждение.

— Тогда просто прими это решение сейчас, и оно перестанет быть насилием. Хотя не буду лгать — я бы предпочел, чтобы ты вообще ни о чем не знала.

Слова Грегордиана будто резали меня изнутри своей чрезмерной откровенностью и честной жестокостью. Ослепительно вспыхнувшая обида померкла, оставляя лишь горечь от беспощадного осознания, что как бы ни повернулось, в нашей с ним ситуации никак не обойтись без жертвы. Даже подумалось, что, может, не догадываться ни о чем было бы и лучше. Когда все равно нет выбора, нужно ли об этом знать?

— Но если твоя печать цела, то зачем вообще делать со мной… это.

Почему, почему я должна быть той, что платит за общее счастье?

— Эдна, у нас впереди целая жизнь в моем мире, где коварство и интриги — ежедневная реальность, — Грегордиан присел передо мной, захватил мои сжатые в кулаки кисти и стал аккуратно поглаживать, неотрывно глядя в глаза. — Как я могу быть уверен, что никто не захочет снова воспользоваться тем же приемом или каким-то другим, тем самым поставив твою безопасность и саму жизнь под удар. Я сказал ранее, что выбрал тебя. Ты все, что мне нужно, и это в точности то, что я имел в виду. Только ты и ничего сверх этого. А тебе недостаточно только меня?

Я закрыла глаза, не в силах выносить открытый, лишенный любой защиты в этот момент вопрошающий взгляд Грегордиана. Но тонкая завеса век не могла спрятать меня от его властного требования столь важного для обоих ответа. Достаточно ли тебе, Аня, его для всего? Вот такого, как есть, и такого, каким еще может стать, если я буду день за днем омывать и сглаживать его жесткость, как вода острые грани захваченного ею стекла. Ответ пришел сам собой. Достаточно. Более чем. Сверх меры. Без оговорок «раз он так может, и я смогу» или «если по-другому никак, то я приму и это». Нет тут на самом деле никакого компромисса или трагического заклания части меня в угоду прихоти судьбы. С того момента, как я увидела Грегордиана, как впервые ощутила его прикосновение, как приняла в себя мощь его энергетики, он стал моим миром. Отдаю себе отчет, что я для него не центр Вселенной, не светило, вокруг которого он хоть когда-то станет вращаться, это было бы и неправильно для такого, как он. Но деспот дал мне понять, что я для него не просто важна, а исключительна. Может, его сила и мощь излучаются на всех окружающих, потому что так нужно, зато его тепло адресовано только мне, причем оттого, что он так хочет сам. И очень сомневаюсь, что между нами и правда когда-либо найдется место еще кому-то. Может, с точки зрения человеческого восприятия это и неверно, но ведь никто из нас и не человек. Я принимаю жестокий мир Старших ради любимого, но делаю это осмысленно, хоть изначально и попала сюда не по доброй воле. Быть той, кто приведет в изменчивый опасный мир существо, которого будут бояться, ненавидеть, желать смерти с момента зачатия, каждую минуту времени… Нет, это было бы эгоистично и более чем бесчеловечно. Вдохнув глубоко, аж до боли в ребрах, и выдохнув до полного опустошения, я вытолкнула из себя все грызущие сознание упреки и открыла глаза. Грегордиан смотрел на меня настороженно, будто готовясь к какой угодно реакции с моей стороны. Что если я начну буйствовать и наотрез откажусь? Станет ли он применять грубую силу? Да, станет. Не потому что захочет быть бессердечным со мной и подавить любой ценой, а потому что уверен — это единственный способ обезопасить меня раз и навсегда. И кому, как не ему, знать об этом все.

— Я бы сделал свое семя навечно бесплодным, Эдна. Но для фейри, а тем более дини-ши, нет такой возможности. Любой ущерб, кроме окончательной смерти, исчезнет рано или поздно. — Нет, Грегордиан не оправдывался, пытаясь подсластить для меня пилюлю или облегчить принятие действительности, он просто говорил как есть.

— Ладно, просто расскажи, что меня ждет. И ничего не утаивай. Мне будет больно? — Хватит, надо закругляться с этими самосожалениями и рефлексией. Выбор сделан, цена должна быть уплачена.

— Больно будет только, если зачатие все же произошло. Дитя станет сопротивляться, защищать твое чрево от иссушения, спасая свою жизнь.

— Прекрасно, будто мне и без этого не было достаточно погано. Но чего жаловаться, сама ведь спросила.

Сопротивляться, — повторила и сглотнула тошнотворный ком. — Что-то еще?

— Если это… создание окажется сильнее гоета, то ничего вообще не выйдет.

— И что тогда? Останется меня только прикончить? — подобие судорожного лающего смешка вырвалось совершенно непроизвольно, и реакция деспота последовала мгновенно.

Он обхватил мою голову, стискивая в районе висков, и глухой угрожающий звук завибрировал между нами, рождаясь где-то в его груди.

— Не беси меня, Эдна! — сказал он, произнося каждое слово так предельно четко, словно хотел убедиться, что они точно доходят до моего разума. — Твое чувство юмора сейчас неуместно! Если этот заносчивый маг не справится, я оторву… накажу его. А там, где будет бессильна магия, помогут технологии и обычная медицина. Не они, так я найду другой способ!

— Ты готов отвести меня в мо… мир Младших? — нечто похожее на ностальгию вспыхнуло внутри и сразу угасло, но при этом тут же на ум пришла Илва.

— Куда угодно, Эдна! Отведу, куда потребуется, раздобуду все, что может понадобиться, — верхняя губа деспота вздернулась, он практически скалился, отрывисто бросаясь словами, больше похожими на удары, направленными на все, что может встать на пути, а серые глаза полыхнули каким-то почти демоническим пламенем, способным испугать до состояния ступора. — Кто-то будет противиться — прорвусь силой, не захотят — заставлю. Буду пытать, принуждать, разрушу все, что дорого, убью на глазах…

— Стоп-стоп! — я плотно накрыла ладонью рот Грегордиана, заставляя себя улыбнуться.

— Я все поняла. Ты меня любишь, дорожишь мною и ничему не позволишь со мной случиться.

У котика есть клыки и зубы, они совсем не декоративные, и от природы он беспощадный и неумолимый хищник. Но хищник — мой, и отдавать его никому или отказываться ни по какой причине не собираюсь.

— Я сказал не это, — ухмыльнулся Грегордиан и прикусил мою ладонь, наказывая за то, что его заткнула.

— Мое право — трактовать сказанное как угодно, — с легким вызовом посмотрела я ему в глаза. — Желаешь все опровергнуть?

— Нет, — ни секунды раздумья, и теперь уже ни тени иронии или сарказма.

— Тогда зови своего гоета.

После возвращения Остадар выглядел насупленным и недовольным, и эффект от его манеры смотреть на меня, но при этом именно меня и не видеть усилился.

— Надеюсь, меня не нужно привязывать к какому-нибудь жертвенному столу или типа того, — нервно пошутила я, но никто не проникся.

— Пусть встанет. И ты, архонт, не должен к ней прикасаться, — гоет вытащил из одного из карманов его бесформенного одеяния некий предмет, похожий на неправильной формы кусок мутноватого стекла размером с половину моей ладони в оправе из невзрачного металла, больше всего смахивающего на обычный свинец. Никакой гравировки или украшений, ни намека на изящество и эффектный внешний вид, столь любимый фейри, однако же глаза молчавшего до сих пор Алево расширились от удивления и, я бы даже сказала, некой алчности.

— Зеница истины! — пробормотал он. — Их же почти не осталось! Откуда у тебя такая редкость?

— Как я уже сказал, я ученый, а не ремесленник и привык полагаться на настоящие инструменты, а не примитивные орудия и сомнительные методы, — язвительно огрызнулся маг.

— Тебе повезло, Эдна, не придется пролить даже капли крови! — прокомментировал асраи, продолжая жадно смотреть на странный предмет.

— Если ты что-то сделаешь не так, хоть чем-то навредишь ей, гоет… — начал Грегордиан, но Остадар перебил его, снова не являя особого страха или раболепного почтения.

— Знаю, архонт Приграничья. Ты убьешь меня, причем так мучительно, что я буду умолять тебя о скорейшей смерти, — безразлично сказал мужчина и протянул ко мне свою ладонь. — Дай мне руку, монна Эдна.

— Почему руку? — недоуменно спросила я, делая однако так, как сказано.

Для Зеницы истины нет разницы, в каком месте к тебе прикасаться, она покажет мне что нужно, — ответил гоет и нетерпеливо схватил меня жесткими, как металлические прутья, пальцами, тут же шлепнув гладкую прозрачную поверхность на запястье, как раз там, где обычно измеряют пульс.

— Не шевелись! — скомандовал он и стремительно отдернул свою неприятную конечность, но я успела заметить… нечто.

То краткое мгновенье между тем, как Зеница истины коснулась моей кожи и гоет разорвал наш контакт, его рука, за которую я зацепилась краем глаза, выглядела совсем иначе. Тонкой, изящной, очень смуглой и совершенно не мужской. Ошалело моргая, я уставилась на Остадара, шаря по его лицу и телу взглядом, но ничего странного не увидела. Все тот же немолодой, бледный мужчина с невыразительными чертами и блеклыми глазами, глядящими так, словно я насекомое, которое необходимо препарировать. Пока же я пыталась высмотреть, что же мне такое причудилось, Остадар цапнул свой магический инструмент обратно, не дав мне возможности снова засечь момент контакта с моей кожей, и, повернувшись к окну, поднял его, рассматривая на свет. Прежде прозрачная поверхность заклубилась месивом разных красок, которые, сплетаясь, менялись, складываясь в совершенно случайные, на мой взгляд, фигуры, словно разноцветные стеклышки в калейдоскопе. Но, похоже, сам гоет находил их не просто понятными, но весьма занимательными, причем настолько, что, кажется, вообще забыл, что мы здесь и ждем результатов. Он сдавленно вздыхал, даже охал и абсолютно неразборчиво бормотал под нос.

— Гоет, я жду ответа! — раздраженно рыкнул деспот, и Остадар вздрогнул, едва не уронив стекло и развернулся.

— Архонт Грегордиан, поклянись, что это не твоя очередная проверка моего мастерства и передо мной действительно голем, а совсем не оригинал! — странно ломким голосом потребовал Остадар, с таким видом, будто у него на подобное было полное право.

Мы с Алево переглянулись и замерли в ожидании неминуемого взрыва.

— Что. Ты. Несешь? — от глубокого рыка деспота задребезжали стекла. — Я велел тебе узнать, беременна ли моя женщина, а ты смеешь мне учинять допрос и требовать каких-то ответов?

Казалось, свирепость, прозвучавшая в голосе Грегордиана, вернула гоету вменяемость.

— Она не беременна и не может быть в принципе в ближайшее время, — отмахнулся как от чего-то неважного волшебник.

— Но она не голем, ни в коем случае! Передо мной человек, абсолютно нормальный человек, единственная в ней магия — это непрерывная связь с твоей сущностью, архонт, и об этом говорит каждая частичка ее плоти и крови.