Глава 5.1

Когда они приехали, уже царил кромешный мрак, но огромную виллу Филатова окружали кованые фонари, мерцавшие таинственным золотистым светом. Впрочем, холодный электрический свет заливал и площадку перед полуподземным гаражом, куда Филатов загнал своего металлического коня.

Аня благоразумно дождалась, пока он откроет ей дверцу. Он был так мрачен, что она без труда догадалась, в чём причина. Вернее, в ком. Но поделать ничего не могла. Она к нему не набивалась в гости, и он это отлично знал.

Они поднялись по мраморным ступеням невысокого крыльца, и Аня бросила быстрый взгляд по сторонам. Пахло близким морем. Сквозь плотную влажную темноту неясно проступали силуэты подстриженных кустарников и дальше деревьев, но больше ничего видно не было. Но и так очевидно, что участок, на котором стоял дом, довольно большой.

Дверь им открыла улыбающаяся пожилая женщина, и в её лице было столько знакомого, что Аня мгновенно признала в ней мать Филатова.

— Мишенька, — женщина обняла его крепкими морщинистыми руками. Её глаза сияли, отчего лицо сделалось совсем молодым. — Да проходите же скорее, проходите!

Они вошли в просторный, ярко освещённый холл.

— Это Анна Егоровна, — буркнул Филатов. — Моя помощница.

— Надежда Анатольевна, — тепло улыбаясь, сказала мама и легонько коснулась Аниной руки.

Аня никак не ожидала встретить такую очаровательную маму, к тому же одетую в просторное светлое платье и с аккуратно заплетённой вокруг головы седой косой.

— Можно просто Аня, — она слегка растерянно улыбнулась.

— Вот и прекрасно, — отозвалась Надежда Анатольевна. — Пойдёмте же, мои хорошие, — она снова обняла Михаила, и тот вдруг нежно улыбнулся и ласково потёрся щекой о её щеку. Аня впервые видела его таким… домашним. Его напряжённость сняло как рукой, и пока они обнимались и ворковали, Аня неторопливо осмотрелась.

В этом впечатляющем доме было что-то от средиземноморских вилл, а что-то от суровой романской эпохи. Массивные желтоватые стены с имитацией под древнюю штукатурку, витые лестницы с коваными перилами и мраморными ступенями, огромные бронзовые люстры. Балки из старого тёмного дерева резко контрастировали с белоснежным сложным потолком.

И окна, окна, окна.

Вытянутые витражные окна с цветными стёклами на лестницах, круглое окно почти под крышей холла, огромные арочные застеклённые проёмы фасадных стен: всё вместе создавало картину красивую, но довольно устрашающую. Аня почувствовала себя как в музее, и ей стало холодно и неуютно. Она терпеть не могла музеи.

Её мать тоже пыталась превратить квартиру в музей, но с квартирами всё было сложнее. Слава небесам, она не пыталась строить загородный дом…

Из ступора её вывел тёплый голос матери Филатова.

— Пойдёмте, Анечка, я вас устрою.

Аня благодарно улыбнулась и последовала за ней по витой лестнице.

— Вы не пугайтесь, моя хорошая, — Надежда Анатольевна снова мягко коснулась Аниного плеча. — В комнатах всё намного приличнее.

У неё были замечательные большие глаза, тоже серые, но не льдисто-холодные, как у сына, а тёплые и бархатистые, в окружении резких смешливых морщинок. Аня вдруг почувствовала себя легко и комфортно.

— Я уже не пугаюсь, — смущённо улыбнулась она. Надежда Анатольевна вдруг совсем по-девчоночьи хихикнула:

— Это же для сиятельных гостей такой антураж: смесь собора с выставочным залом. Нормальные люди, естественно, пугаются. Теперь сюда, вот в этот коридор. Запомните? Здесь ещё вот эта картина с рыбой.

— Рыба замечательная, — похвалила Аня картину. Рыба была нарисована множеством маленьких мазков, яркими жизнерадостными красками и ухмылялась во всю свою немалую пасть. А в плавнике у рыбы был зажат крошечный розовый зонтик.

— Я тоже люблю эту картину, — отозвалась радостно неординарная мама Филатова. — Мишка её где-то на какой-то выставке нарыл у малоизвестного художника. Теперь, впрочем, уже известного. С тех пор, как Мишка у него эту картину купил, к нему народу повалило — тьма.

— Да уж… всколыхнулась непросвещённая общественность, — хмыкнула Аня и тут же отчаянно смутилась. Но Надежда Анатольевна запрокинула голову и громко расхохоталась. Аня сразу узнала этот весёлый бесшабашный смех.

— Вот ваша комната, Анечка, — они остановились перед дверью светлого дерева с латунной ручкой. Надежда Анатольевна гостеприимно её распахнула и щёлкнула выключателем.

Комната была небольшой, светлой и очень уютной. Мебель и прочая обстановка современные и вполне нейтральные, всё в светлых пастельных тонах. На полу — мягкий голубой ковёр, вместо кровати — низенькая тахта на хромированных ножках. В стену напротив вмонтирована плазменная панель телевизора. Всё пахло богатством, но пахло ненавязчиво, и это Ане понравилось.

— Устраивайтесь, Анечка, Миша сейчас принесёт ваши вещи. Как устроитесь, спускайтесь ужинать, уже всё готово, всё пышет жаром. Как я рада, что вы приехали! — словно Аня была ей не меньше, чем родной дочерью.

— Спасибо вам огромное, Надежда Анатольевна. Вы замечательная, — сказала Аня искренне.

— Да ну! — махнула рукой Надежда Анатольевна и оставила её одну.

Аня сбросила плащ, немного осмотрелась и с облегчением увидела, что к комнате примыкает отдельная ванная, дверь в которую была слегка приоткрыта. Тут раздался аккуратный стук.

— Ну, как вам ваши апартаменты? — сухо поинтересовался Филатов, поставив её чемодан возле порога.

— Всё прекрасно, спасибо.

— Вот и хорошо. Сегодня отдыхайте, завтра до вечера будем работать, к вечеру приедет Оксана с семьёй. В воскресенье ещё поработаем, а в понедельник с утра поедем в контору. Распорядок ясен?

— Более чем.

— Тогда всё. Ждём вас ужинать через двадцать минут.

Он закрыл за собой дверь, тщательно контролируя себя. Когда он принимал решение привезти её в свой особняк, он почему-то не подумал, какую пытку ему предстоит выдержать. Но раз уж назвался груздем…

Впрочем, он ещё поборется!

Возможно, это решение было единственно правильным. В домашней обстановке у него есть шанс избавиться от этого дурацкого наваждения. Мама и сестра всегда его выручали. Надо просто их слушаться, и всё встанет на свои места. Точно. Всегда так было. Он вернётся в город самим собой, это решено.

Относительно успокоившись, он отправился к себе.

— Попробуйте это заливное из морского окуня, — придвинула к ней тарелку Надежда Анатольевна.

Аня с облегчением согласилась. На столе в основном были мясные блюда, но овощной салат и заливное успешно спасли голодную Аню.

— Что же ты, охламон, меня не предупредил! — сердито накинулась на Михаила мать. — Я бы хоть картошки сварила или рыбу в кляре пожарила! Девочка голодная останется!

Аня чуть не подавилась от смеха. Глава «Транс — Инвеста» для мамы всего лишь «охламон»! Филатов заметил искорки веселья в её глазах, но ничуть не смутился и продолжил жадно поедать жаркое и тушёные овощи.

— Не переживайте, Надежда Анатольевна, — сказала Аня. — Я вполне наемся. Мне многого не нужно.

— Нужно, не нужно, — проворчала мать. — Когда только научится не только о себе думать… Сейчас сыру подрежу, Анечка, вы кушайте, кушайте заливное. А Мишка обойдётся.

— Спасибо, очень вкусно. Вы сами готовите?

— Всё сама, не старая, поди. Когда праздники, Клава помогает, домработница, а так даже рыбу сама ловлю.

У Ани от удивления округлились глаза. Михаил хохотнул и положил вилку.

— А то! Мама у нас заядлая рыбачка, я для неё даже пирс специальный построил с креслами. Только что за гребешком не ныряет с аквалангом, — он с удовольствием отпил тыквенного сока и посмотрел в стакан. — И сок мама сама закатывала.

— Вот это да! — выдохнула Аня, и её неподдельный восторг доставил им обоим немало удовольствия. И вообще Аня с удивлением отметила, что не чувствует ни малейшего стеснения, болтает и хохочет вместе с ними, словно делала это всю свою жизнь.

Эта кухня-столовая была какой-то…простенькой, хотя под внешней простотой пряталась дорогущая техника и отделочные материалы. В ней было много яркого, клетчатого, деревянного и весёленького. С первого взгляда было понятно, что это царство Надежды Анатольевны, и Аня в принципе с удовольствием поселилась бы здесь и спала на симпатичном угловом диванчике, но по понятным причинам говорить об этом не стала. В кухне, в отличие от остального пространства в доме, пахло теплом и жизнью.

— А где живут ваши родители, Анечка?

Всё Анино тёплое благодушие вмиг разлетелось вдребезги. Она почувствовала, как напрягся её начальник в ожидании ответа. Нужно опять выкручиваться. Всё сказанное вами может быть использовано против вас. Как в суде. Смотрел ли он её личное дело?